Горячая война

Картирование модальностей революционного настоящего предполагает учет не только процессов политической субъективации, изобретения новых практик и новых языков, но и контрреволюционных стратегий, осуществляемых технопатриархальными и постколониальными институтами для предотвращения глубоких социальных и политических преобразований. Картирование грядущей революции также, и с необходимостью, предполагает подсчет пуль врага в наших телах.

22 октября 2020 года тридцать два государства, включая Соединенные Штаты, Бразилию, Египет, Польшу и Венгрию, политически подтвердили стремление ограничить действующие законы, касающиеся права на аборт, подписав Декларацию Женевского консенсуса. Таким образом, формируется новый технопатриархальный блок в планетарном масштабе. Разработка стратегий сопротивления для борьбы с этим авторитарным неолиберализмом является неотложной задачей.

В тот же день Конституционный трибунал Польши постановил, что аборты в связи с "аномалиями в развитии плода" (причина 90% абортов, проводимых в настоящее время в стране) являются незаконными, что делает практически невозможным проведение легального аборта на польской земле. Это постановление ужесточает то, что и без того являлось одним из самых ограничительных законов в Европе: до этого Польша разрешала аборты только в случаях изнасилования, инцеста, опасности для матери или необратимых аномалий развития плода. Уполномоченный по правам человека Совета Европы Дуня Миятович призвала польский парламент отвергнуть решение Конституционного трибунала, одобренное депутатами от ультраконсервативной партии PiS ("Право и справедливость"), Кукиз (антипартийное движение) и PSL (Польская крестьянская партия), к которым присоединилось ультраправое формирование Корвина-Микке.

Спустя несколько часов в тот же день, пользуясь туманом в СМИ, вызванным мерами по борьбе с пандемией, и за двенадцать дней до выборов в США, к правительствам Бразилии, Египта, Венгрии, Индонезии, Уганды и США, выступившим инициаторами декларации, на виртуальной церемонии подписания Декларации Женевского консенсуса (так называемой, потому что она должна была состояться в Женеве до того, как Всемирная ассамблея здравоохранения была отложена из-за глобального кризиса в области здравоохранения), транслировавшейся из Вашингтона, округ Колумбия, присоединились еще двадцать семь стран.

Будучи представленной как ограничительная поправка ко Всеобщей декларации прав человека, Декларация "еще больше укрепляет коалицию для достижения четырех основных целей: (1) улучшение здоровья женщин, (2) сохранение человеческой жизни, (3) укрепление семьи как основополагающей ячейки общества и (4) защита национального суверенитета каждой нации в мировой политике. В частности, каждая нация имеет суверенное право принимать свои собственные законы в отношении абортов в отсутствие внешнего принуждения".

Во время виртуальной церемонии подписания, Алекс Азар, секретарь Белого дома по вопросам здравоохранения и социальных услуг, подчеркнул, "что каждая страна имеет свое суверенное право определять свои собственные законы в отношении абортов. Мы четко говорим: "Нет никаких международных обязательств со стороны государств по финансированию или содействию абортам". Каталин Новак, венгерский министр по делам семьи, заявила о важном значении "защиты права женщины быть матерью".

Но кто защищает права тела, которому при рождении был присвоен женский пол, быть работником секс-индустрии, лесбиянкой и даже матерью, которая является работницей секс-индустрии или лесбиянкой? А как насчет права быть трансвеститом, включая право быть транс-матерью или отцом? Или права определять себя как небинарную? Право на идентификацию? И если воспроизводство человеческой жизни так важно для стран, подписавших соглашение, почему нет подобного законодательства, регулирующего эрекцию, мужское семяизвержение и поток сперматозоидов?

Было бы наивно рассматривать Декларацию Женевского консенсуса как блеф, акт пропаганды в средствах массовой информации или ритуал политического запугивания. Все это, конечно, так, но это нечто большее. Эта декларация подкрепляется каскадом правовых реформ, которые уже проводятся в ряде стран, в том числе в Польше и Венгрии, а также в Бразилии и Уганде. На деле, всего через несколько дней после церемонии подписания, в Верховный суд США получила назначение открытый пролайфер Эми Кони Барретт, что очевидно является свидетельством поддержки декларации.

В так называемых западных демократиях Декларация Женевского консенсуса является еще одним признаком перехода от неолиберализма к форме нео-авторитарного либерализма, заимствуя выражение, которое философ и правовед Герман Хеллер использовал для описания позднего Веймарского режима до его краха в 1933 году.

Как ни странно, слова, наиболее близко напоминающие Женевскую декларацию, были произнесены Гитлером 5 ноября 1937 года, в раскрытие его планов по приобретению "Лебенсраума", или "жизненного пространства", путем аннексии Австрии, Чехословакии и Польши.

Жизненные пространства

С правовой точки зрения Декларация Женевского консенсуса является поддержкой расширения государственного суверенитета вопреки Всеобщей декларации прав человека. С политической точки зрения Декларация является актом аннексии утроб как территорий, над которыми национальные государства претендуют на полный суверенитет, «жизненных пространств», по отношению к которым они разворачивают оккупацию. Ошибкой, вытекающей из натурализации тел и сексуальностей, является представление о том, что политическое понятие национальной территории, а также защита и расширение границ касаются только земли. Суверенитет патриархального и капиталистического государства определяется его стремлением пролезть сквозь кожу, проникнуть внутрь организма и обозначить определенные органы как «жизненное пространство».

Декларация, подписанная тридцатью двумя странами, является дипломатической атакой на тело того, что подписавшие ее государства называют, в дискриминационном смысле, «женщинами». Эти «женщины» рассматриваются не как самостоятельные политические субъекты в рамках своих национальных государств, а как «жилые пространства», на которые может распространяться национальный суверенитет.

Женевская декларация позволяет нам сформулировать обновленное определение понятия «патриархат». Мы имеем дело с политическим режимом, который объявляет женские тела, тела детей, гомосексуалов, транссексуалов и небинарные тела территориями, над которыми провозглашается национальный суверенитет. С другой стороны, мужские и гетеросексуальные тела, их органы и репродуктивные жидкости объявляются полностью суверенными. Государство не имеет полномочий принимать законы об их частном или публичном использовании. Возведение гендерных различий принудительно, но крайне асимметрично: в патриархальном режиме мужское тело предназначено для функционирования в качестве военного инструмента государства, посвященного оккупации и расширению жизненного пространства, в то время как женское тело представлено в качестве аннексируемой территории, колонии, которую необходимо оккупировать.

То же самое можно сказать и о сексуально-политическом уравнении: открытая дыра / струя спермы = национальный суверенитет.

Точно так же, как защита Германией «жизненного пространства» в 1937 году привела два года спустя к началу Второй мировой войны, так и декларация тридцати двух подписавших ее стран об укреплении здоровья женщин и защите права на жизнь является объявлением войны объединенными техно-патриархальными государствами против свободных утроб планеты. Условия декларации свидетельствуют о том, что главная борьба в современной глобальной экономике ведется за присвоение не только средств производства, но и, в первую очередь, средств воспроизводства жизни. Живое человеческое тело в XXI веке — это то, чем была фабрика в XIX-м: место политической борьбы. Речь идет не просто о том, чтобы узнать, заменило ли тело фабрику, а о том, чтобы раз и навсегда понять, что живое тело — это фабрика. Живое человеческое тело — это не просто анатомический объект, естественный организм, а то, что я называю «соматекой», то есть исторически и коллективно созданным политическим пространством, которое ни в коем случае не может рассматриваться как объект, тем более как частная собственность, принадлежащая субъекту. Соматека может быть жестоко овеществлена, как это было в концлагерях; она может быть экспроприирована, как это было при рабстве. Но она никогда не может быть полностью сведена к предмету или собственности.

Пролетарское и цветное тело вместе с телом с потенциально репродуктивной маткой были самыми важными живыми машинами колониального капитализма с конца XVI века. Сотни тысяч африканских тел использовались в качестве живых машин на хлопковых плантациях, табачных полях и в шахтах; взаимозаменяемые тела аборигенов, которые не были порабощены, обращались как с руками, ногами и мышцами для переноса груза до самой их смерти, а также как с сексуализированными телами и проницаемыми отверстиями; а пролетарские тела вставлялись в производственный процесс как человеческие двигатели, вынужденные двигаться в ритме великой машины.

Но из всех живых машин ни одна не эксплуатировалась так тщательно, так ярко и отвратительно, с такой высокомерностью и одновременно сакральностью, как тело с репродуктивной маткой. Современная колониальная и патриархальная медицина определяет матку как орган, принадлежащий женской репродуктивной системе. Это определение является тавтологическим: понятие женщины связано с понятием матки и наоборот, в бесконечном цикле взаимоопределений.

Чтобы противостоять эпистемологическому дискурсу половых различий, я предлагаю рассматривать матку не как «женский» естественный орган, а как политическую территорию, подлежащую завоеванию, как «жизненное пространство», за власть над которым борются различные политические субъекты. Матка — это в высокой степени насыщенный сосудами, мышечный полый орган, подвешенный в брюшной полости определенных органов, обладающий необычайной способностью к трансформации и производству: она может увеличиваться с трех до тридцати сантиметров в диаметре, чтобы достичь веса почти в десять килограммов, когда станет пространством воспроизводства.

Камера интенсивности, матка, однако, не является закрытым пространством: если бы это было так, то она не была бы репродуктивной. Доступ в это «жизненное пространство» обычно включает вульву, область, расположенную в промежности, лобок, наружные и внутренние губы, клитор, влагалище, вестибулярные железы и фибромышечную трубку, соединяющую внешнюю часть вульвы с маткой. Превращение матки в репродуктивное пространство не является самопроизвольным, учитывая, что необходим процесс умышленного осеменения спермой. Поэтому не может быть установлена эквивалентность между женщиной и маткой. По этой причине, с философской точки зрения, я предпочитаю дескриптор «тело с потенциально репродуктивной маткой», а не «женщина». Категория «женщина» является результатом приведения тел к их репродуктивному потенциалу. Она скрывает процесс сексуальной и гестационной эксплуатации, порожденный разделением между маскулинностью и феминностью как комплементарными полюсами гетеросексуального воспроизводства.

Не у всех женщин есть матки, и не все матки репродуктивны. Определение женщин по их репродуктивным способностям является таким же редуктивным, как и определение существования цветного тела с точки зрения экономики плантации, или определение существования тела рабочего по отношению к прибыли, которую это тело приносит.

(окончание следует)

e-flux