Горшочки. Часть 3.

Ночь была долгой и беспощадной, как тюремный коридор. Нил не спал. Он прошелся раз пять вокруг территории своего дома, заглянул двадцать раз к Лиле, поправив одеяло и проверив ее тихий сон. А сейчас он сидел в кресле своего кабинета, тупо уставившись в потухший камин. Печать «Рыси» лежала перед ним, а в мозгу, будто на закольцованной пленке, прокручивался один и тот же кадр: изящный завиток на боку глиняного горшка, разлетающегося на осколки под пулей его пистолета. Совпадение? В его мире не было совпадений. Были только расставленные кем-то ловушки и выстроенные многоходовки. Символ «Рыси» в студии Руслана был не просто знаком, Нил это чувствовал всем своим нутром. Это была подпись. Заявление. Возможно, даже насмешка. И она связывала в один узел посредника Джарахова, внезапно испарившегося после «слива», учтивый отказ группировки от сделки и загадочного учителя лепки, который «просто слышал».

Но зачем «Рыси» было так играть с ним? Зачем тянуть полтора года, а потом, когда Джарахов почти найден, — хлопнуть дверью? Месть? Проверка? Или что-то более личное, уходящее корнями в туманное прошлое, о котором Нил редко вспоминал и почти никому не рассказывал?

Когда первые грязно-серые лучи питерского утра просочились сквозь бронированные стекла, Нил принял решение. Ему нужен был не просто информатор. Ему нужен был совет от того, кто знал его и его историю лучше всех. Кого он мог назвать по-настоящему семьей, не боясь обратится с самыми секретными вопросами. Он взял телефон в руки и набрал пару предложений. Ответ поступил сразу же: его ждут.

Квартира Леры находилась в одном из тех реконструированных доходных домов на Петроградской, где за историческим фасадом скрывалась ее квартира. Яркая, с кучей разных картин, пахнущая дорогими духами, черной смородиной и ароматизированными свечками. Лиля обожала квартиру Леры, иногда они приезжали к ней вместе, чтобы Нил обсудил с девушкой пару моментов работы, а Лиля открывала разные баночки, пытаясь найти самый вкусный аромат. Нил подошел к двери из темного металла. Дверь открылась почти мгновенно.

— Привет, рыжий. Я очень хотела сегодня поспать, но ты, видимо, меня решил достать даже в мои законные выходные. — Лера стояла на пороге, закутанная в шелковый халат нежно-голубого цвета, в белых тапках со смешными бантиками. Ее розовые крашенные волосы, которые она обычно распускала, сейчас были завязаны в небрежный пучок, а на лице были блестящие фиолетовые патчи для глаз. Видно было, что Лера ни капли не стеснялась мужчину рядом, а уж тем более не пыталась произвести идеальное впечатление— её взгляд был сонным, косметики не было, а лицо выражало жуткое желание просто лечь в постель и не вставать до ужина. Голубые глаза, острые и всевидящие, мгновенно сняли с него диагноз: «полная разруха».— Не спалось?

— Не ложился, — буркнул он, проходя внутрь. В воздухе пахло дорогим кофе и этой привычной черной смородиной. Нил скинул кроссовки, идя по узкому коридорчику на кухню. Тут уже был небольшой беспорядок, валялась скорлупа от яиц, кусочки авокадо и банка тунца. Лера молча поставила варится второе эспрессо своему гостю, уже не спрашивая о предпочтениях. Нил, скорее чтобы занять руки, чем помочь, в растерянности начал открывать железную крышку банки с тунцом, на что получил благодарный кивок от Леры и кружку с кофе. Лера наконец начала говорить, одновременно нарезая помидор. 

— Говори. Убили кого-то не того? Или снова про твоего призрачного посредника?

— Хуже, — Нил сделал глоток, ощущая, как горькая жидкость обжигает пустоту внутри. — «Рысь» официально отказалась от сделки.

Лера присвистнула тихо, почти неслышно, выкладывая порезанный кубиками овощ в тарелку к вареным, порезанным в кубик, яйцам.

— Ну, наконец-то. Полтора года ты бился головой об стену. Может, оно и к лучшему? Найдешь других партнеров.

— Не в этом дело, — Нил отставил чашку, его пальцы принялись барабанить по стеклянной столешнице. — Они отказались ровно тогда, когда у меня появилась зацепка по Джарахову. Зацепка, которую дал… ну, учитель. Лили.

Он рассказал ей все. Про выстрел в студии. Про символ на горшке. Про леденящее спокойствие Руслана, которое не сломал даже пистолет у виска. Лера слушала, не перебивая, ее лицо стало серьезным, почти суровым, она отложила нож в сторону, облокачиваясь локтями на стол. 

— Ты думаешь, он из «Рыси»? Подослан специально? Но зачем так сложно? Чтобы поиграть в кошки-мышки? У «Рыси» всегда был стиль проще: пуля в лоб и всё тут. 

— Я не знаю, что я думаю, — признался Нил, и это признание далось ему тяжело. Он посмотрел в окно, где над крышами медленно светало. — Но это, скорее всего, связанно с моим статусом и моей…«недосягаемостью».— на этих словах Нил горько фыркнул,— Или всё просто-напросто связанно с моим отцом. 

Лера нахмурилась.

— С Владимиром Кашиным? При чем тут он?

Нил долго молчал, будто собираясь с мыслями, чтобы произнести вслух то, что годами хранил под замком даже от Леры. 

— «Рысь»… это была его мечта. Его самое важное детище, важнее чем то, что сейчас имею я, как он сам говорил. Он был одним из ее основателей. Он хотел сделать ее не просто бандой, а… структурой. С кодексом. С традициями. Почти как семья, которая будет фундаментом и защитным щитом для того, чем я сейчас управляю. Как…как темные войска. 

— Я…не очень тебя понимаю пока что.— тихо сказала Лера, поджав губы и вываливая банку тунца в смесь. 

— Сейчас объясню. Потом все пошло не так. Произошел раскол. Кто-то хотел больше власти, кто-то — больше денег без всяких кодексов. Я знаю, что основателей было несколько. И отец проиграл эту внутреннюю войну между главами. Ему пришлось уйти, чтобы выжить. Он забрал с собой верных людей и достроил и укрепил то, что есть сейчас. Но «Рысь»… Он всегда смотрел на нее с каким-то… сожалением. Как на упущенный шанс создать что-то правильное. Перед смертью он сказал мне: «Если представится случай — верни ее под наше крыло. Не ради денег. Ради памяти. Ради порядка»…Это долг. Мой. 

Лера помолчала с минуту, дорезая авокадо и кладя в тарелку. Нил смотрел, как она домешивает смесь, приправляет автоматически солью и перцем, но мысли ее были в другом измерении. 

— Ты мне об этом никогда не рассказывал — пробурчала себе под нос Лера, но в ее словах не было ни капли обиды, только молчаливое мрачное понимание. — И ты все эти полтора года пытался не просто сделку провернуть, а выкупить их, присоединить? Вернуть то, что твой отец потерял?

Нил кивнул, стиснув челюсть.

— Да. И они, блять, играли со мной. Все это время. Мотали как собачку по кругу, выбивая из сил. А теперь, когда я подобрался слишком близко к их тайне с Джараховым, заметь, пожалуйста, с помощью этого подозрительного гончара, они вежливо посылают меня нахуй. Но при этом оставляют рядом с моей дочерью своего… что он у них там такое.

Лера задумчиво намазала тост полученной смесью и откусила кусочек, задумчиво жуя. 

— Нил, а если это не игра? А если это ловушка с самого начала? Не на деньги, а на тебя лично. Заманить тебя этой старой историей, этой твоей ахиллесовой пятой — дочкой, к которой подобрались так близко. Измотать, вывести из равновесия, заставить совершать ошибки. Ты же сам говоришь — этот Руслан появился недавно. Как раз когда ты загнал себя в тупик с их посредником. Он спокойный, идеальный, нравится Лиле. Он втирается в доверие. А потом в нужный момент выдает информацию, которая одновременно и помогает, и все рушит. И ставит на тебе свою печать, буквально. Это похоже на месть. Или на послание, мол, мы тебя видим в самой сердцевине, каким бы ты не был защищенным и важным. 

Холодная логика ее слов врезалась в сознание Нила, как нож в масло. Он слишком увяз в своих амбициях и долге, чтобы увидеть простую схему. Возможно, «Рысь» никогда не хотела сделки. Она хотела его. Хотела показать, что сын Владимира Кашина — всего лишь мальчишка, которым можно дирижировать.

— Мне нужно поговорить с ним снова, — глухо сказал Нил, вставая. — Только на этот раз без пистолетов. С более…тонкими инструментами. Желательно где-нибудь в гараже, за городом. Я совершил ошибку, когда сгорел на него и ушел. Это было необдуманно. Надо было хватать его сразу, а меня вывело, как маленького ребенка, его безразличие. 

Лицо Леры стало жестким.

— Будь осторожен, Нил. Если он из «Рыси» и они так его подставили… он может быть и пешкой, и приманкой одновременно.

В тот же день, ближе к вечеру, он снова отправился к Руслану. На этот раз – не для разговоров. Внутри него кипела холодная, сконцентрированная ярость. План был прост и жесток: взять Тушенцова, вывезти на одну из заброшенных дач за городом и не оставить от его спокойствия и загадочности ничего, кроме криков, слёз и признаний. Максим поехал с ним, как важный приближенный, а так же тройка вооруженных людей, лица которых были каменными. Они были инструментами, а Нил – разгневанным богом, готовым сломать свой самый непонятный инструмент, чтобы понять, как он работает.

Студия встретила их не жужжанием круга, а гробовой тишиной. Дверь была приоткрыта. Это уже навело на подозрения и некое напряжение. Первое, что ударило в нос – не запах глины, а медный, сладковатый и тошнотворно знакомый запах крови.

Нил замер на пороге. Картина была сюрреалистичной и откровенно ужасной. Студия, это светлое, творческое пространство, было превращено в кровавую бойню. Гончарный круг опрокинут, глина на полу была перемешана с темными, уже бурыми пятнами. Полки с готовыми работами сметены, осколки керамики – красивых горшков, ваз, фигурок – усеяли пол, словно черепа после битвы. На стенах, на белых полотнах, висевших для просушки работ, были видны размашистые, страшные брызги.

Но самого Руслана не было.

— Осмотреть всё, – тихо скомандовал Нил, и его люди, достав оружие, рассыпались по помещению.

Они нашли следы жестокой борьбы. Опрокинутые столы, сломанная деревянная стойка, несколько гильз от пистолета калибра 9 мм, валявшихся в углу. Кто-то пришёл сюда с очень конкретными намерениями. И явно не для того, чтобы лепить.

Максим, серьезный, подошёл к Нилу.

— Похоже, его взяли. Сильно били. Потом, судя по кровавой дорожке, волокли к выходу во двор. Там следы теряются – видимо, погрузили в машину.

Нил стоял посреди хаоса, и его ярость медленно превращалась в нечто иное – в леденящее, рациональное беспокойство. Ловушка? Возможно. Но чья? Его попытка выйти на Руслана опередили на несколько часов. Или… или Руслан был пешкой в игре, которая вдруг перестала его устраивать? Пешкой, которую убирают с доски, чтобы она не заговорила? Мысль о том, что кто-то мог пытать и увозить этого загадочного мужчину, вызывала странное чувство. Не жалость. А тревогу. Если Руслан знал столько, сколько предполагал Нил, то его знания могли пойти в отвратительно отрицательное русло для него. Но положительное для кого-то чужого, потенциально опасного. 

— Проверьте весь периметр помещения, — отдал приказ Нил, оглядывая мрачное и окровавленное помещение еще раз, — Макс. Вызови клинеров. Чтобы не осталось ни капли всей грязи тут.

***

— …и как она играла! Ден, ты бы видел её глаза! Когда она играет, они такие… отстранённые. Она будто не здесь, она в какой-то своей вселенной! И я хочу туда! – по тротуару шли два человека, внешне ничем не отличающихся от прохожих людей. Один из них, Илья, говорил с пафосом, от которого Денис, долговязый блондин в очках с тонкой металлической оправой, только усмехался, поправляя их на переносице.

— Тебе бы стихи писать, Илюх, а не палёный алкоголь по клубам развозить с наркотой, – добродушно покрутил он у виска. – Вселенную в глазах он увидел. Ты эти «вселенные» видишь стабильно каждые две недели в чужих глазах, повод задуматься, брат. 

Два парня, еще совсем молодые, шли в такт друг другу. Только один из них—Илья Коряков, парень лет двадцати четырех, весь в энергичный движениях, с глуповатой щербинкой между зубов и весь в родинках— шел подпрыгивающими движениями, болтая о своей новой влюбленности— Ксюше. А его коллега был его на год помладше, более серьезный, высокий молодой человек в очках с круглой оправой— Денис Коломиец— шёл подобно упрямому деревянному солдатику. Они только что успешно закрыли крупную поставку – партию кокаина для одного очень богатого предпринимателя для его закрытого мероприятия. Деньги лежали в кейсе у Дениса, а адреналин ещё играл в крови. Решили заехать с отчётом к Давиду. К их «шефу», а по большому счёту – старшему другу и наставнику, если конечно разница в восемь лет являлась «наставнической». 

Знаменитый приватный клуб «Fairytale» днём был пуст и спал. Бармен лениво полировал бокалы, звукорежиссёр что-то настраивал. Они прошли вглубь, к кабинету Давида. Дверь была приоткрыта, оттуда доносились приглушённые голоса. Давид и Арина были для них не просто боссами. Они были семьёй. Давид, подтянутый, с умными, жёсткими глазами за столешницей из темного стекла, и Арина, бывшая балерина, чья грация и холодная красота скрывали стальную волю и острый ум. Она была младше мужа, но в их тандеме царило абсолютное равенство. Она любила этих двух сорванцов, Илью и Дениса, как младших братьев, кормила их домашней едой и читала нотации о безопасности, а они стабильно приносили ей самые большие и красивые букеты в «Fairytale», чтобы радовать владелицу. 

Сегодня, однако, атмосфера в кабинете была не домашней. Она была сжатой, как пружина. Давид сидел за столом, лицо было напряжённым. Арина, в розовом облегающем платье, стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела в пустоту. А на кожаном диване, в полумраке дальней части кабинета, сидел человек.

Илья и Денис замерли на пороге. Сначала они не узнали его. Лицо было бледным, под левым глазом цвел синяк, переходящий в багровый отёк. Губа рассечена. Руки, обычно такие ловкие и уверенные, теперь дрожали, когда он пытался поднести ко рту стакан с водой, который ему подала Арина ранее. Его привычная одежда – простая большая черная толстовка и черные широкие рваные джинсы – была в пыли и странных, буроватых разводах. Но глаза… Большие, карие глаза, полные невысказанной боли и какой-то вселенской усталости, были теми же.

— Руслан? – негромко выдохнул Илья, сначала даже с сомнением в голосе. 

Они знали его. Не как учителя лепки со своей студией. Они знали Руслана Тушенцова как очень хорошего, очень тихого знакомого их «компашки». Человека, который иногда появлялся на горизонте, когда нужна была какая-то странная, неочевидная информация. Человека, который мог найти потерявшегося человека не через слежку, а через анализ его старых привычек, через случайный разговор с продавцом в магазине у дома. Человека, которого и Давид, и Арина слушали с необычайным вниманием, а порой и с опаской. Для Ильи и Дениса он был загадкой, но загадкой своей, почти родной. Тихим гением их подпольного мира и хорошим другом и союзником. 

Руслан медленно перевёл на них взгляд. Казалось, ему потребовались силы, чтобы сфокусироваться. Он кивнул, едва заметно. Потом его взгляд снова ушёл в пустоту, в какую-то внутреннюю бездну.

— Что случилось? – спросил уже Денис, его голос был жёстким, но в нём звучала тревога. — Кто это сделал?

Руслан сделал долгий, прерывистый вдох, будто каждое ребро напоминало о себе болью. Он посмотрел на Давида, потом на Арину, на Илью с Денисом, застывших в дверях. В его глазах плескался тот самый ужас, который он так мастерски скрывал все эти месяцы, играя с пятилетней девочкой в глину. Ужас не перед болью, а перед пониманием того, что он облажался в своем самонадеянном плане. 

Он открыл рот. Голос был хриплым, сорванным, едва слышным, но слова упали в гробовую тишину кабинета, как тяжёлые камни.

— Всё… очень плохо. 

И в этих трёх словах, вырвавшихся с надрывом, звучал не просто испуг избитого человека. Звучало предупреждение. Звучал приговор чему-то большему, что перевернет всю его жизнь задом на перёд.