Город Солнца 2-я ред.

Человек старался засыпать раньше двух ночи, но мысли-мухи то назойливо гудели над ухом, то нагло покусывали за бок — не ложися на краю... Он пятый или шестой год работал журналистом в региональных СМИ, потому от мыслей бежать было некуда. Да и работа не пыльная, сидячая, с недавних пор и вовсе удалённая, посему под конец смены немел афедрон, а копчик, некогда считавшийся рудиментом, вероятно у большинства людей давно уже оброс костной тканью и обрёл более подходящее название — «cartilago asina». Если мысли жалят, как оводы, значит виной тому безделье, — творческая импотенция, — выложил бы на бумагу всё, и мысли бы не кусались, и душа спокойна, как на исповеди. И на досуге, когда хотелось примирить злые мысли, он пописывал в стол. Может, писал и неплохо, но совсем не чувствовал температуры текста, как теплокровное. Работа вынуждала подстраиваться под температуру среды. Информация, и без того управлявшая умами людей, держала на коротком поводке и его.

В воскресенье съёмочная группа едет в какую-то глухомань, на встречу с главой общины и её представителями. Прямо-таки сюжет для «National Geographic» — подумал Человек. Община, известная как Город Солнца, вряд ли следует идеям Кампанеллы. Как минимум, идея её выросла не из спланированного на рубеже столетий мятежа, а в благоприятном климате рыночной экономики. На руку сыграло одно из двух: либо её глава подкованный предприниматель, либо на язык подвешенный оратор. Он мнил себя пророком, звал себя Виссарионом. Община была известна и как Церковь Последнего Завета. Но вокруг них крутилось несколько скандалов: финансовые махинации, обыски и невыносимые для жителей поселения условия — верить-то пускай верят, раз душа требует, но к чему аппарат насилия? Значит ли это, что вера не столь убедительна, как кажется на первый взгляд? А раз организация существует, значит, кому-то она выгодна.

И стоило Человеку обмолвиться в рабочем чате про Виссариона, так к поездке сразу же приписали и его, сммщика на удалёнке. Вписали, казалось бы, в добровольно-принудительном порядке: «Сами понимаете, рук совсем не хватает — кто в отпуске, кто на карантине, а нам, кровь из носа, материал нужен». Взяли бы с собой парочку антропологов для приличия! К чему ворошить муравейник, разглядывать каждую букашку под объективом? Человек сомневался, что «документальный» репортаж подогреет интерес читателя (если только материал будет не о безотходном производстве «экопоселения», без мусорных гор и тарифов; или, может, как вера спасает дух и плоть от пандемии). В первую очередь, наблюдать следовало за муравьиной маткой.

Но поездка заведомо не сулила ничего хорошего. Не получалось отделаться от мысли, что всякий журналист не больше, чем красная тряпка для быка. Дурачина ты, Человек, поприкусил бы язык! Что это был за выпад?

Помнится с трудом. Вот служба, смиренные белые робы слушают проповедь, вот звонарь у монумента с архангелом бьёт в колокола, и ваша команда, стоите в сторонке, настраиваете оборудование. Всё схвачено. Один человек взвинтился, как неприкаянный.

«Что же это получается, ехали люди за исцелением, верили, что прикосновение пророка подобно чуду. Трудились наравне со всеми, а выходит, что приезжали умирать? Расскажите поподробнее. И как вам лучше обращаться, на Вы или на Ты, Сергей Анатольевич?» — затараторил Человек, а ручонки у самого трясутся. Не подумал, переволновался. И муравьишки тотчас засуетились, окружили журналистов со всех сторон. Дорогущая камера в щепки. Семёну, детине под метр девяносто, вообще фингал нарисовали. А Человек вырвался, стал трезвонить во все службы — в Жаровске ЧП.

Здесь не то, что премией в конце года не пахнет, здесь либо по собственному увольняться, либо с трудовой подпорченной. Не статьи сочинять надо, а резюме, снова и снова проматывать вакансии на «хэ-хэ-ру», а если и соизволит ответить какая-нибудь «хрюша», — «HR» в простонародье, — так сразу повалятся глупые вопросы: «Что же это вы, Человек, со стажем да с такой печальной историей к нам проситесь? Может быть, вы, Человек, не стрессоустойчив?», и вишенкой на торте «мы вам перезвоним».

Затем вызвали в офис на разговор. Шёл Человек по улицам, а вспоминался день урывками. Может зной в голову ударил? Уволят его и забудут. Всё забывается. Вспомнят пару раз в новостях про избитых журналистов, напишут в газетах, вот только стоить они будут уже не чирик, а два. Слово «чирик» тоже вот забыли — инфляция.

Но Человек отделался профилактической беседой. А месяц спустя другая группа съехалась в то же место. По горячим следам оперативников. Вроде бы весело, нарисовали Виссариону 144 статью, «воспрепятствование журналистской деятельности», но Человек чувствовал — послужной список Виссариона был значительно шире.

Впечатлился Человек, и вновь начал писать для себя.

ТОРОП

На пятьдесят девятом году «эпохи рассвета» тебя задержали. Увезли за тысячу километров, подальше от резиденции в Жаровске; завели протокол. Остались только ты и чемодан. Неужели так боязно за наличные? Всякий бизнесмен или влиятельный человек хранит активы в криптокошельке. Наверняка он у тебя был. А может и майнинговая ферма, не так давно сгоревшая в коттеджном посёлке неподалёку от Курагино, сгорела не просто так? Говорили, там была сауна, в ней парились люди, а в подвалах стояли сервера, день и ночь мотали они нули и единицы, мотали счёт за электричество, впрочем, и тут наверняка была лазейка — заимей адептов из энергосбыта. Какое бы экопоселение ты не строил, одним горохом сыт не будешь.

Это объясняло наличие в имуществе и десятины, что шла в фонд, и недвижимости, чьи владельцы слыли «злостными неплательщиками», а счета у них арестованы под ноль. «Оформляешь на меня доверенность, получаешь банкротство и уезжаешь в Жаровск» — и вроде бы помогаешь людям, бегут они от мирской жизни в таёжную глушь, а ты приобщаешь их к духовным практикам на берегах небесного озера Тиберкуля. А давно ли ты выходил на проповедь к людям после того инцидента? Или, быть может, ты спрятался, соединился с божественным? Да что уж там, сидел себе спокойно в резиденции, а потом облава! ФСБ всегда приходят без приглашения. Суматоха, «экстренный чемоданчик», в котором помимо ценных бумаг, завалялись липовые водительские права, корона 750 пробы, ритуальная атрибутика. У тебя было тысяча сторонников, а теперь только чемодан.

Должно быть, ты король земель, которые подданные сами принесли тебе на блюдце, а ты от них думал бежать. Бежать от законов и обязательств, кто бы мог подумать, что заповеди Последнего Завета окажутся антигуманными? Кто же знал, что Город Солнца будет так быстро захвачен?

А ведь когда-то ты, чей лик точно писан с икон, подобно Ричарду Львиному Сердцу принёс светоч божественного учения, да не в Акру и не в Кипр. Ричард отступил лишь под Иерусалимом. А ты?

Нет ничего нового под солнцем, что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться. Ты уйдёшь, и место под солнцем займёт новый мессия, и он обернёт вашу веру на истинный восток, не псевдохристианский или экзотический индуистский, а тюркский, издревле здесь обосновавшийся. И будут твои адепты вставать на рассвете, кланяться светилу, приговаривая: «Чаянным осхас чарых кянiм!» (Богоподобное моё светлое солнце!), и вряд ли вспомнят они соломоновы изречения, потому что не будут больше искать ответы в «Книге Екклезиаста» или в «Слове Виссариона». Виссарионовское христианство стало неудобоваримым.

ИРА

Сваи вашего храма подтачивало не время, а жуки-короеды, чьё примитивное желание насытиться изветшало конструкции, возводимые с трудом и усилием. Всякой букашке нужна пища, и она медленно, по крошке будет выедать всякое дерево, нам ли их в этом винить? Одним из короедов была прихожанка. Вот только как её звали? Ираида? Нет, Ирина... Ира оставила всё позади: родных, работу, неоконченное юридическое. А сорок четвёртом году «эпохи рассвета» Ирка прожигала свою жизнь за счёт какого-то очередного лоха, ночевала на вписках, пока не выгонят в носках в мороз, метелила разукрашенную шмару, которая за базаром не следила; а там и вовсе выдохлась. Залегла «на дно». Сняла комнату у бабули-евангелистки, и по четырнадцать часов в день лежала в постели. Первые два дня постель была сухой и чистой, но за месяц бельё пропиталось потом, жиром и слезами, хоть и плакала Ира нечасто — само по себе случалось. И вроде работу даже подыскала, на заправке в ночную, затем пропал сон и аппетит. Объявлялись подруги по бутылке, сам по себе случался сабантуй, но уже без спиртного — с весёлыми блистерами, от которых оставалось элегическое послевкусие и гадкие побочки. Кончались деньги — подруги пропадали. Хозяйка таких гостей за всю жизнь не видела, но терпеть их визитов не стала. Выставила однажды за дверь очередную шаболду, а Ирке поставила ультиматум: «ты, красавица, или со мной на службу ходить начинай, или чемодан, вокзал»... А Ирка и вовсе была некрещёной, но скука взяла своё. Первое время она действительно ходила в молитвенный дом, общалась со священником, с семьями. Где это видано, чтоб раз в неделю, и всей семьёю, одевшись с иголочки, люди ходили на службу, пели «Аллилуйю»? Она такое только в кино видела. Библию открывала пару раз, но в основном читала старушачьи ежемесячные журналы, про веру, здоровье, читала рубрику от читателей. Даже сама захотела написать в журнал о жизни своей. Застала она и все этапы таинства, и Евхаристию, но причаститься ей не дали — некрещённая. И в Чистый понедельник от Иры в квартире и след простыл: осталась стерильно чистая комната, словно в келье и конверт с деньгами. Ира уехала в тоненькой весенней куртке со спортивной сумкой «Адидас». В бумажнике — лиловая купюра и вырезка из журнала с адресом. Так отправилась Ира по следам Виссариона. В крещении Ира взяла имя Ираида, и хотя писали в журнале, что в крещении лучше брать родное имя, ведь всегда есть шанс, что ты его прославишь и канонизируешь, она посчитала, что значение «мирная» ей мало подходит. «Героиня» — звучит достойно. Почти как заклинание. Афирмация. Магия слова заключалась в безустальной работе в новом доме. Строгий распорядок дня, проповеди, молитвы, отсутствие в рационе животного белка. Все постятся, и она постится. Она всегда хотела попробовать веганство — но практиковала его, когда денег впритык до зарплаты, даже на окорок не хватало. Здесь выбор невелик. Горох и чечевица. Чечевица и горох. Зубы от голода сводит. Вторая жена одного из старожилов поселения. Первая где-то далеко, виссарионовцы не разводились. Просто уходили, как и Ира. Родился сын — Андрюшка. Тяжело шёл, в пуповине запутался. Щупленький, бледненький, начал ходить — подарили ему самодельные ботиночки. Учила Ира его читать и писать. Пришло время готовиться к школе, а из Жаровска никто ребятишек в школу не водит. Виссарион не велит. Она с Андрюшкой на попутке до соседнего села доехала — всем детям нужна школа, независимо от веры. Документы приняли нехотя. «Вы же из этих, а они всегда детей обратно забирают. Цыганята и те до четвёртого класса держатся». Но Ира стояла на своём. Андрей проболтался о школе, и муж ей велел забрать документы, пока никто не прознал, а она ни в какую: «Андрюша — светлая голова»! Должен ведь кто-нибудь на роду с образованием выйти! Муж её поколачивал, а она ни звуку. Андрюшка разнимал батьку, плакал, и голос у него пропал. Перестали ходить ноги. Думали, придуривается, обиду в сердце носит, а он ослаб, не ест и не пьёт. До больницы дело не довели: «Ещё раз учудишь — прибью». Принесла она совсем исхудалого Андрюшу к самому Виссариону, в ноги ему кланялась, молила сделать хоть что-нибудь. Виссарион же протянул свою длань прикрыл глаза мальчику, и Андрей испустил последний вздох. Когда опускали в землю самодельный фанерный гроб, наступил год разлома — да не виссарионовского, а иринкиного.

***

Никто не вспомнит, отчего же ты отрёкся от данного тебе при рождении имени, и от веры, что чтили твои предки-старообрядцы. Выходит, ты сделался потомственным раскольником? Ждал ли ты Апокалипсиса, чтобы спасти праведников, или чтобы нажиться на них? Извести физически, выесть безвольные души до косточки, и занять трон из костей, точно Антихрист.

ЧЕЛОВЕК ПОСТАВИЛ ТОЧКУ.