Город Фудзигавагутико

Автобус уехал, оставив парней на небольшой деревянной платформе. Солнце уже лениво скатывалось за горизонт, окрашивая верхушку далёкой Фудзи в нежно-розовый цвет. До отеля они решили дойти пешком, благо чемоданы на колёсиках послушно катились по идеально ровному японскому асфальту.

Их пристанищем на ближайшие дни стал традиционный рёкан — небольшая двухэтажная гостиница, спрятанная в глубине кленовой рощи. На входе их встретил тихий перезвон бамбуковой цепочки и пожилая японка в строгом тёмном кимоно. Она приветливо поклонилась, сложив руки перед собой, выражая приветствие: «いらっしゃいませ» (Irasshaimase — Добро пожаловать).

Даня неловко кивнул в ответ, пытаясь вспомнить хоть одно японское слово из аниме, но в голове крутилось только тупое «бака». Но Максим их благополучно спас из ситуации, обладая хоть и не сильным, но довольно неплохим английским.

— Hello, thank you for the warm welcome, — сказал Макс.

Первое правило рёкана настигло их прямо у порога — уличную обувь пришлось оставить в специальной деревянной нише. Взамен им выдали мягкие домашние тапочки. Хозяйка проводила парней по длинному коридору, где под ногами приятно поскрипывали половицы, и раздвинула перед ними лёгкую решётчатую дверь — сёдзи.

Комната оказалась удивительно просторной и минималистичной. Пол был полностью застелен ароматными циновками-татами, в воздухе приятно пахло деревом и сушёной травой. Никаких привычных кроватей в центре не было — только низкий деревянный столик со свежезаваренным зелёным чаем, пара подушек для сидения и свёрнутые футоны, аккуратно убранные в шкаф.

Макс прошёл вглубь комнаты, скинул тапочки и наступил босыми ногами на татами.

Кашин закрыл за собой раздвижную дверь, отрезая их от всего остального мира, и с глухим стоном блаженства рухнул прямо на ковёр, раскинув руки в стороны. — Меня не кантовать, я никуда больше не пойду, — бормотал рыжий, уткнувшись носом в пол.

Максим усмехнулся и подошёл к панорамному окну, которое выходило на задний дворик рёкана. За стеклом, окружённый аккуратными камнями и карликовыми соснами, дымился небольшой онсэн — открытая ванна с горячей термальной водой. Настоящий природный источник прямо под открытым небом. На фоне этого великолепия, сквозь вечернюю дымку, едва угадывались тёмные контуры горы Фудзи.

— Данила, вставай, тут личный горячий источник, — Макс обернулся к парню, расплываясь в предвкушающей улыбке. — Мы обязаны туда залезть. Прямо сейчас.

Даня приподнял голову, лениво сощурился на Максима, который на фоне заката выглядел донельзя довольным и домашним, и мягко улыбнулся. Усталость от долгой дороги, часовых поясов и бесконечных перелётов внезапно отступила, уступая место какому-то детскому, щемящему чувству предвкушения.

Парни вышли на деревянную террасу. Вечерний горный воздух Фудзикавагутико мгновенно обдал кожу бодрящей прохладой, заставив Макса смешно поёжиться.

Над каменной чашей онсэна поднимался густой белый пар, лениво уплывающий в темнеющее небо. Даня, не долго думая, первым скинул халат и аккуратно опустился в воду.

— Господи… Макс, это легально вообще? — блаженно зажмурился рыжий, когда горячая термальная вода скрыла его по плечи. — Да тут ахуено.

Тарасенко последовал его примеру. Стоило погрузиться в обжигающий, наполненный минералами источник, как всё мышечное напряжение после двух перелётов и тряски в автобусе растворилось без следа. Макс откинул голову на гладкий, отполированный водой бортик камня и прикрыл глаза, шумно выдохнув. В рёкане стояла оглушительная, непривычная для них тишина. Лишь изредка где-то в саду глухо стучал бамбуковый фонтанчик, отсчитывая капли.

Правда, тишина длилась недолго. Кашин, которому первоначального расслабления хватило ровно на пять минут, начал лениво перебирать ногами под водой. Пользуясь тем, что пар создавал интимную полузавесу, он стал плавно придвигаться ближе к своему кавалеру.

Сначала Даня просто задел Макса бедром. Потом, хитро прищурившись, бесцеремонно закинул свою руку поверх его колена.

— Дань, места мало, что ли? — лениво, без капли злости пробормотал Макс, даже не открывая глаз.

— Катастрофически мало, коть, — хмыкнул Даня.

Он придвинулся вплотную, обжигая кожу не только горячей водой, но и собственным теплом. Сильные руки Кашина легли Максу на талию под водой, собственнически притягивая к себе. Тарасенко открыл глаза и столкнулся с тёмным, непривычно серьёзным и внимательным взглядом Дани. В полумраке сада, подсвеченном лишь парой каменных фонарей, его рыжие волосы казались тёмными, а на лице играли блики от воды. Рыжий лишь приподнял одну руку, аккуратно убрал мокрую прядь волос с лба Макса и, мягко зафиксировав его подбородок пальцами, потянулся вперёд за поцелуем.

Поцелуй получился неспешным, тягучим и невероятно тёплым. На губах оставался едва заметный привкус минеральной воды, а контраст между морозным горным воздухом и обжигающим источником, казалось, обострял все чувства до предела. Макс со вздохом подался навстречу, зарываясь пальцами в мокрые волосы Дани на затылке.

Когда Даня неохотно отстранился, Макс так и остался сидеть у него на коленях. Горячая вода онсэна доходила им почти до груди, приятно скрывая нижнюю половину тела, но близость всё равно казалась запредельной.

Обычно бойкий и острый на язык Тарасенко сейчас чуть смущённо отвёл взгляд в сторону, разглядывая поднимающийся над водой пар. Щёки Макса порозовели — и далеко не от жара термального источника. Он лениво перебирал пальцами капли воды на широком плече Кашина, стараясь не смотреть тому прямо в глаза. Эта внезапная уязвимость парня ужасно умиляла Даню.

— Ну и чего ты затих, котик? — тихо, с тёплой усмешкой спросил Даня.

Он покрепче перехватил Макса за талию, надёжно удерживая на своих коленях, и уткнулся носом в его мокрое плечо, шумно выдыхая.

— Да ничего, — буркнул Максим, наконец подняв глаза и сталкиваясь с этой донельзя довольной рыжей физиономией. — Просто… непривычно. Тихо тут как-то. Слишком хорошо.

— Привыкай, — Даня оставил лёгкий, мимолётный поцелуй на его ключице. — Мы сюда за этим и приехали. Чтобы вообще ни о чём не думать. Только ты, я и эта прекрасная страна.

Макс наконец расслабился, перестал смущаться и поудобнее устроился на Даниных коленях, обнимая его за шею. Они просидели так ещё добрых полчаса, тихо переговариваясь ни о чём, пока кожа на пальцах окончательно не сморщилась от горячей воды. Наступала глубокая ночь, и впереди их ждала уютная комната с запахом татами.

Выбравшись наконец из обжигающей воды онсэна, парни наспех обтёрлись полотенцами и с удовольствием окутались в просторные хлопковые халаты. Горный воздух за пределами источника казался совсем ледяным, поэтому они поспешно скользнули обратно в тёплую комнату, плотно задвинув за собой деревянную дверь сёдзи.

Внутри их уже ждали расстеленные на полу мягкие, пышные матрасы-футоны. Но спать сразу, вопреки усталости, обоим не хотелось. Расслабленное после ванны тело требовало чего-то вредного, и Данила, хитро блеснув глазами, потянулся к брошенному у порога рюкзаку.

— Может, не будет лишним? — объявил Кашин, с глухим шуршанием вываливая на низкий столик шанхайские трофеи.

Устроившись прямо на татами в своих халатах, парни принялись за дегустацию. Огромная пачка чипсов со вкусом утки по-пекински, которую они не доели в самолёте, зашла на ура под тихий шёпот и смешки. Макс с сомнением жевал зелёный бамбуковый мармелад, кривясь от непривычного вкуса, пока Даня бесцеремонно отбирал у него сладкие палочки Pocky. Они сидели близко-близко, шурша обёртками в полумраке комнаты, и это напоминало какую-то тайную ночную посиделку в лагере — только для двоих.

Когда с едой было покончено, а пальцы тщательно вытерты салфетками, парни наконец забрались под тяжёлое одеяло.

В комнате пахло соломой, деревом и немного — китайскими специями. Даня сразу же собственнически притянул Максима к себе, утыкаясь носом в его ещё влажные после источника волосы. Макс поудобнее устроил голову на широкой груди Кашина, закинув на него ногу и слушая мерный, успокаивающий стук его сердца. В этих крепких, тёплых объятиях накопленная за сутки дорожная усталость мгновенно навалилась тяжёлым, но приятным грузом. Спустя пару минут оба крепко заснули, убаюканные тишиной японской провинции.

Утро ворвалось в комнату рёкана вместе с мягкими лучами солнца, пробившимися сквозь тонкую бумагу раздвижных окон. Максим проснулся первым. Он обнаружил, что всё ещё крепко прижат к тёплому боку Дани, который тихо сопел, уткнувшись носом в подушку. Макс аккуратно высвободился из объятий и раздвинул шёлковые шторы. За стеклом, в хрустальной утренней тишине, во всём величии предстала гора Фудзи — её белоснежная шапка ослепительно сияла на фоне пронзительно-голубого неба.

Вскоре заворочался и Кашин. Потирая заспанные глаза и щурясь от яркого света, он хрипло пробормотал:

— Обалдеть… Она как ненастоящая. Как обои на компьютере.

Парни наспех умылись, переоделись в привычные толстовки и направились в просторный деревянный холл рёкана, откуда уже доносился умопомрачительный аромат свежей еды. Их ждал традиционный японский завтрак, сервированный на низких лакированных столиках. Поскольку в этот же день им предстояло освободить комнату и перебираться в другое жильё, пожилая хозяйка-японка уже не стала мучить заграничных гостей строгими правилами этикета. Она лишь понимающе, по-матерински улыбалась, наблюдая за ними со стороны.

А посмотреть было на что. Даня с абсолютно потерянным выражением лица и высунутым от усердия языком пытался скользкими бамбуковыми палочками подцепить кусочек нежного тофу.

— Да блин, он от меня убегает! — возмущался рыжий, пока Макс тихо давился со смеху, аккуратно дегустируя суп мисо. Настоящим испытанием для обоих стала маринованная слива умэбоси. Максим, решив проявить смелость, закинул её в рот целиком, и тут же состроил такую неописуемую гримасу от экстремальной кислинки, что Даня чуть не подавился рисом. Несмотря на кулинарные эксперименты, парни наелись досыта, искренне поблагодарили гостеприимный персонал и оставили свои массивные чемоданы на стойке регистрации.

Первым пунктом их маршрута стала знаменитая пагода Тюрейто. Путь к ней лежал через крутой склон, и парням пришлось преодолеть без малого четыре сотни каменных ступеней. К концу подъёма Даня, тяжело дыша, клялся, что больше никогда не пропустит день ног в спортзале, а Макс лишь поглаживал его, чуть успокаивая. Но когда они наконец выбрались на верхнюю смотровую площадку, вся усталость испарилась.

Вид отсюда открывался поистине культовый, открыточный. Ярко-красная пятиэтажная пагода с резной крышей будто парила в воздухе на фоне исполинского силуэта Фудзи. Вокруг шумели многовековые кедры, а в воздухе разливался тонкий аромат хвои. Даня, загоревшись творческим азартом, тут же расчехлил камеру.

— Ну-ка, коть, встань вот туда, спиной к дереву, — командовал Кашин, наводя фокус.

— Даня, хорош, на нас люди смотрят! Тут туристов толпа, прекрати, — шикал Тарасенко, смущённо натягивая капюшон и пытаясь отвернуться от объектива.

— Да плевать мне на них, пусть завидуют, — хохотал Даня, ловя в кадр эти мимолётные, живые моменты: то, как Макс щурится от солнца, как ветер треплет его волосы и как на его щеках проступает искренний, тёплый румянец.

Они провели на холме около двух часов, просто сидя на старой деревянной скамейке, делясь одними наушниками на двоих и разглядывая бесконечный простор, простирающийся до самого горизонта.

Ближе к пяти часам вечера, когда солнце начало медленно клониться к закату, окрашивая небо в акварельные тона, парни спустились обратно к озеру Кавагути. На побережье заметно посвежело, с гор потянул прохладный, влажный ветерок. Шумные экскурсионные группы постепенно разъезжались, и вокруг воцарилась та самая звенящая, умиротворяющая тишина.

Гладь озера стала глубокого, тёмно-синего цвета, превратившись в идеальное зеркало. Небо над головой полыхало невероятными градиентами — от нежно-желтого и розоватого у горизонта до глубокого, бархатного фиолетового в вышине. Величественный силуэт Фудзи теперь казался чётким тёмным холстом, прорезающим угасающий день. Парни неспешно шли по деревянному настилу вдоль кромки воды, пряча озябшие руки в карманы курток.

Даня внезапно остановился, прерывая их неспешный разговор о пустяках. Он перехватил ладонь Макса, которая в его собственной руке словно как кошачья лапка, и мягко, но настойчиво потянул парня на себя. Макс послушно уткнулся лбом в его плечо, шумно выдыхая скопившееся за день напряжение. Кашин обнял его, укрывая своими широкими плечами от пронизывающего вечернего ветра, и уткнулся носом в его макушку. Они замерли, молча наблюдая, как последние золотые лучи солнца медленно растворяются в зеркальной воде озера. В этот момент не нужно было никаких слов — всё было понятно без них.

Когда на город окончательно опустились густые японские сумерки, а вдоль дорог зажглись первые жёлтые фонари, парни вернулись в рёкан. Они ещё раз тепло, с поклонами попрощались с улыбчивой хозяйкой, забрали свои чемоданы и выкатили их на пустынную вечернюю улицу.

До поезда оставалось немного времени, и Даня повёл Макса к одной локации, про которую гудел весь интернет, — знаменитому круглосуточному магазинчику Lawson. Это было то самое легендарное место, где толпы туристов круглый год перебегали дорогу ради идеального кадра, на котором огромная Фудзи визуально «приземлялась» прямо на синюю крышу комбини. Местные власти даже ставили здесь специальные экраны и барьеры, чтобы хоть как-то унять этот ужас.

Сейчас, в свете вечерних неоновых вывесок, магазин выглядел по-особенному кинематографично. Несколько блогеров со штативами всё ещё топтались на противоположной стороне улицы, вылавливая красивый ракурс.

— О, зацени, это же тот магаз, — хмыкнул Даня, ставя чемодан и вскидывая камеру к глазам. — Макс, встань у перехода, я сделаю один быстрый кадр, пока гора окончательно не ушла во тьму.

Он послушно замер у обочины на фоне светящегося логотипа "Lawson" и гигантского, тёмного силуэта вулкана позади. Затвор камеры тихо щелкнул. Получилось чертовски стильно, в духе плёночных японских фильмов. Кашин довольно заулыбался, убирая технику, перехватил чемодан поудобнее, и парни двинулись дальше к станции.

Электричка мягко тронулась со станции, унося парней прочь от притихшего озера Кавагути в сторону бурлящего Токио. В вагоне было тепло и полупусто, мерный стук колёс на стыках рельсов действовал убаюкивающе. За окном проносились редкие огоньки провинциальных станций и тёмные силуэты гор. Накопленная за весь день усталость — четыре сотни ступеней к пагоде, долгая прогулка у озера и вечерняя прохлада — навалилась на парней разом.

Максим продержался от силы минут пятнадцать. Его глаза начали слипаться, голова лениво качнулась вбок и в конце концов уютно устроилась на плече у Дани. Кашин лишь улыбнулся одними уголками губ, поглубже вжался в сиденье, чтобы Максу было удобнее, и осторожно обнял его за плечи, пригревая к себе.

Свободной рукой Даня достал камеру и включил режим просмотра. Экранчик мягко подсветил его лицо в полумраке вагона. Рыжий медленно перелистывал фотографии, сделанные за этот безумный день. Вот сонный Макс за утренним японским завтраком с абсолютно потерянным видом пытается удержать тофу. Вот он же, смущённо натянув капюшон на фоне ярко-красной пагоды Тюрейто, пытается отвернуться от объектива, но всё равно тепло улыбается. Вот завораживающий, глубокий закат на озере Кавагути, где Макс кажется хрупким силуэтом на фоне темнеющей Фудзи. И, наконец, финальный плёночный кадр у того самого культового магазинчика Lawson, где неоновые огни комбини смешивались со светом фонарей. На всех этих снимках Макс выглядел невероятно настоящим, домашним и близким. Даня поймал себя на мысли, что готов пересматривать эти кадры вечно.

Два часа пролетели как один миг. Электричка плавно затормозила на конечной станции, и за окнами замелькали бесконечные неоновые вывески, гигантские экраны и толпы спешащих людей. Токио встретил их оглушительным шумом.

— Котенька, просыпайся. Приехали, — Даня ласково потрепал Максима по плечу, слегка приобнимая.

Макс заворчал, диковато огляделся спросонья, забавно потирая глаза, и неохотно поднялся с сиденья. На автомате, всё ещё находясь в полусонном анабиозе, он шёл за Даней через лабиринты токийского вокзала, пока они ловили такси до их нового жилья.

Новым пристанищем парней оказались стильные, современные апартаменты в самом сердце мегаполиса. Стоило Дане открыть электронный замок и вкатить чемоданы в прихожую, как Макс, даже не разуваясь полностью, на автопилоте прошёл в комнату. Перед глазами раскинулось огромное панорамное окно с видом на ночной Токио, сияющий миллионами огней, но Максу было уже плевать на эстетику. Подкошенные усталостью ноги окончательно отказали, и он плавно рухнул вперёд, прямо в сторону большой кровати.

Однако долететь до матраса он не успел. Даня, который предвидел этот манёвр и шёл буквально шаг в шаг позади, среагировал мгновенно. Он поспешно подхватил Макса под мышки, перехватывая его прямо в падении и прижимая к своей груди.

— опа — со смехом прошептал Кашин, удерживая обмякшее тело парня. — Ты хотя бы кроссовки сними, а то нас из этого дизайнерского номера за неуважение к культуре выселят.

Даня лишь тихо рассмеялся, крепче прижимая к себе абсолютно сонного и обмякшего Макса. Удерживая его одной рукой за талию, Кашин аккуратно опустил парня на край огромной кровати. Макс тут же попытался завалиться набок, но Даня мягко удержал его за плечо.

— Погоди, коть — шёпотом пробормотал рыжий.

Он опустился на корточки прямо перед Максимом. Тот сидел со скрещенными на груди руками, свесив голову и уже вовсю посапывая. Даня аккуратно расшнуровал его кроссовки и по очереди снял их, отставив в сторону прихожей. Затем он снова поднялся, мягко потянул Макса за руки, заставляя чуть приподняться, и стянул с него толстовку, оставив парня в одной мягкой домашней футболке. Макс при этом издал какой-то протестующий, но очень сонный звук и, как только Даня выпустил его плечи, наконец-то блаженно распластался поперёк постели, мгновенно утыкаясь лицом в подушку.

Даня покачал головой, улыбаясь этой картине. Он быстро скинул собственную обувь и худи, выключил свет и забрался под большое, прохладное одеяло.

Перетянув Макса в более удобное положение и укрыв его до самого подбородка, Даня устроился рядом. Панорамное окно апартаментов во всю стену открывало сумасшедший вид на ночной Токио: за стеклом беззвучно переливалось неоновое море небоскрёбов, мигали огни дальних эстакад и двигались крошечные цепочки фар. Но Кашин даже не смотрел туда. Весь его мир сейчас сосредоточился на одном-единственном человеке, который мирно спал у него под боком.

Максим уткнулся носом Дане куда-то в ключицу, собственнически закинув руку ему на грудь и тихо, размеренно дыша. Чувствуя это убаюкивающее тепло, Даня лениво запустил пальцы в мягкие волосы Макса, аккуратно перебирая прядки. В полумраке комнаты, под тихий гул кондиционера, Кашина вдруг накрыло такой лавиной нежности, что он просто не мог молчать.

— Ну и как в тебя не влюбляться заново каждый день, а, коть? — едва слышно, самым мягким шёпотом принялся лепетать Даня, продолжая перебирать его волосы. — Сидел там у озера, краснел как девочка.. Ты у меня такой дурачок, Макс, честное слово. Но самый лучший во всей этой вселенной.

Даня легонько коснулся губами его виска, вдыхая родной запах, и прикрыл глаза.— На край света с тобой готов таскаться, хоть в Токио, хоть куда угодно… Чудо моё.

Макс во сне лишь что-то неразборчиво пробормотал, словно соглашаясь, и ещё ближе прижался к Дане, окончательно растворяясь в своих неоновых снах.