Город

Улицы умывались рассветным солнцем, и, розовые, золотые, сонные, ждали своих людей. Яна шла по утреннему городу и дышала его пустотой. Сейчас он ей снова нравился. Может, потому, что в эту ночь она не спала, и недостаток сна вместе с музыкой в наушниках возвращали ее в то, из-за чего она приехала. В фантазию.

Боги, возможно ли на расстоянии влюбиться так, чтобы бросить все - и поехать? Влюбиться безоглядно, доверчиво, но не в человека - в город.

В этот самый, золотой и сонный.

Янка вздохнула. Полгода назад ее друг Пашка вернулся отсюда с миллионом фотографий и сотнями историй. Он листал снимки на ноутбуке и говорил, а Янино сердце то взмывало ввысь, то обрушивалось в бездну. Она смотрела во все глаза на монохромного красавца, и его улицы, площади и соборы звали ее. Они тянулись к ней и обнимали прямо с фотографий, крепко, собственнически, надежно. Яна поняла, что пропала. Она сменила работу, купила рюкзак побольше и нырнула в любовь.

А потом все пошло не так. Город был таким, как на фотографиях, и в то же время совсем чужим. Как хозяин вечеринки, он был с ней вежлив и приветлив, будто с незнакомкой. И его соборы сверкали колоннадами, его кофейни открывали двери, а надписи на стенах домов звали то ли целоваться, то ли читать книги, то ли и то, и другое сразу, но все это было пустым. В этом не было волшебства.

Пашкины истории им искрились. И как ему удавалось заходить в кафе и встречать там художников и писателей? Как он мог, просто гуляя, оказываться в сказочном закрытом дворике, да еще так, чтобы местная старушка угостила его домашним пирогом? А та история с нераспечатанным письмом, которое он нашел в старой книге на полке буккроссинга?

С Пашкой столько всего случалось! А самое интересное, что произошло с ней, это "девушка, мелочи не найдется?". Правда, просили не возле пивной, а возле книжного, но в остальном точно такой же ароматный типчик, как и в ее родном городе. Яна тогда молча замотала головой и поспешила перейти улицу. В книжный она так и не заглянула.

Даже сегодняшняя ночная экскурсия, от которой Яна ждала многого, в итоге оказалась просто экскурсией. Да, было красиво, и в конце их отвели на крышу, чтобы встретить рассвет. С первыми лучами кто-то из экскурсантов кинулся медитировать, кто-то зааплодировал, кто-то попытался петь, очень фальшиво. Яне на мгновение захотелось танцевать, и она подумала, что вот он, тот импульс волшебства, которого она так ждала! Но потом она посмотрела на остальных и застеснялась. Импульс погас. Да и как танцевать без музыки? Другое дело сейчас, когда она шепчет в наушники. Вернее, в один наушник. Второй Яна уронила в начале экскурсии, и он развалился. Но и с одним неплохо. Воровато оглядевшись и убедившись, что вокруг никого нет, Яна начала аккуратно пританцовывать. Ноги в кедах ступали кривовато, шаги были надерганы из разных танцев, которые Яна когда-то пыталась разучить, но ей было все равно. Она была сама с собой, и она была самой собой. Первые робкие движения обрели силу, и вот Яна уже протанцевала на проезжую часть и закружилась, подпевая. Рюкзак смешно болтался на спине и тянул ее в сторону.

- Эй!

Голос раздался сверху. Яна вздрогнула и замерла. Наверху, на террасе, сидел сухонький старичок в серой бандане. Он, улыбаясь, поднял большие пальцы.

- Супер! Вы отлично танцуете!

Яна поклонилась и вдруг поняла, что совсем не смущается. Старичок казался очень хрупким и безобидным, как ребенок.

- Спасибо, - крикнула она, и вдруг предложила - Давайте вместе?

Не дожидаясь ответа, она убрала наушник и включила музыку на полную. Ей подумалось, что сейчас она кого-нибудь разбудит в пять утра, но мысль промелькнула и исчезла в стариковской улыбке.

С первыми звуками он подобрался и вытянулся. А потом начал танцевать, как был, сидя. Он танцевал плечами, руками, шеей, и его танец был так же неловок, как и Янин, но он был от всей души, а значит, прекрасен. С последним аккордом оба они, запыхавшиеся, остановились и посмотрели друг на друга. И оба, не сговариваясь, зааплодировали.

- Спасибо! - крикнул старичок, и Яна поняла, что пора уходить.

Она помахала ему на прощание, а через несколько шагов услышала его смех, золотой и розовый, как рассветный город. Яна обернулась. И сквозь стеклянную боковину террасы увидела, что ее партнер был в инвалидном кресле.

А потом был день, и вечер, и снова утро, и Яна ехала в метро. Вчера она хотела позвонить Пашке и рассказать ему про тот случай со смешным старичком, но потом решила написать об этом на открытке. Ведь с ней, наконец-то, что-то произошло! Скорее безумное, чем волшебное, но все-таки. Наверно, тот бедняга на террасе вспоминал молодость. Дискотеки, или танцплощадки, что у них там было? Может, представлял, что танцует не с ней, а с женой. А может, и не представлял ничего.

Женщина рядом с Яной завозилась, расправляя газету, и Яна невольно скользнула по ней взглядом. И задохнулась.

- Кто это?!

- Анатолий Хворостински, - ответила женщина. - Вы его, наверно, и не знаете. Слишком молоды. А в свое время он был звездой.

Она вздохнула:

- Жаль его. Такой талант, и такая судьба! Сначала жена, потом авария, а потом болезнь... Даже и не знаю, а был ли он вообще когда-нибудь счастлив?..

- Был. Вчера, - пробормотала Яна.

Она вышла из вагона, и людская многоножка вынесла ее в город.

Так вот зачем я здесь. Так вот как это работает.

Яна подумала об открытке, и поняла, что никогда не расскажет Пашке о том, что с ней случилось. Потому что это чудо было не для нее. Да, она была там, и она создала его вместе с городом. Но было оно для смешного старичка в бандане.

Анатолия Хворостински.

Танцовщика.