Горькая осень

Часть 2.

В этом году осень наступила рано.

На город наконец полноценно опустился мрак.

Причем столь темный который кажется даже зимой не был, хотя если выглянуть на улицу из за фонарей он все ещё ощущался свеетлее.

Но вот в прокуренной квартире почти в темноте это явно казалось словно обоим выключили глаза.

Откровенный диалог окончательно выбил Глеба с колеи в этот раз, все что было в его силах сейчас это завернутся в одеяло и беззвучно реветь.

Чем собственно он и занялся.

Больно было нескончаемо, ком в горле то подступал, то опускался и каждый раз с новой волной.

Порой начинало трести, дыхание сбивалось и приходилось искать новый темп. Иногда морозило, иногда бросало в жар, почти как от отходняков алкоголя, но именно в такие дни уж лучше был бы Глеб пьяным чем в очередной раз это переживал.

Он зарывается почти в головой в одеяло хоть в каких то попытках спрятаться, то ли от Серафима к которому он все это время лежал спиной то ли от самого себя.

Последний вариант конечно более вероятен.

Кажется в этот раз не Сима, не сам Викторов не ожидали что осеннее обострение всего этого выльется так скоро ещё и почти в первые дни осени.

Курить хотелось неимоверно, но сил вставать не было так ещё и свое красное опухшее лицо пришлось бы Серафиму показывать, уж лучше прямо сейчас умереть от недостатка никотина.

В целом если сейчас говорить о Сером который мирно все это время лежал рядом с Глебом, обнимая его со спины и с каждой новой волной прижимал крепче,

Он в свою очередь не особо беспокоился о том как выглядит Глеб, именно сейчас хотелось взять его на руки усадить к себе на колени укутанным в одеяло крепко обнимать ловя губами каждую его слезинку, целовать его покрасневший нос от слез и спрятать его от его болезни сейчас хотя бы на немного.

Увы этого не сделать.

Глеб пытался, никогда не получалось.

«Это почти не лечиться, но с этим почти можно жить, вы главное таблетки пейте»

Фраза которую Глеб до сих пор помнит до звона в ушах.

Меньше всего, после этого пережитого, хотелось травить себя ещё и каким-то неведомыми колесами которые из тебя быстрее амебу сделают, нежели помогут от состояния.

Что сказать о Глебе сейчас? Скорее всего именно сейчас Викторов станет самым надоедивым созданием в мире, для в свою очередь вспыльчивого Серафима.

Кудрявый молча сидел на кровати, в его руках была сигарета, а на самой кровати стояла пепельница, рука дрожала. Опять. Последнее что хотелось видеть, раздражало знатно.

Хотя пожалуй Глеба раздражало сейчас абсолютно все, особенно факт того что Серафим минут 10 назад ушел и до сих пор шараёбиться где то на кухне.

Но стоило Викторову пустить эту мысль в свою голову, словно по заказу в неё вошел сам потеряшка, принимаясь задабривать нашу кудрявую истеричку горячим чаем который принес для него.

Глеб так же молча тушит сигарету, пепельницу куда то отодвигая в сторону, и тянет руки к чаю сразу обхватывая кружку двумя руками, руки так греет. Серафим никогда этой привычки не понимал, но выглядило мило, хотя учитывая факт того что Глеб всегда сильно мерз в убитом моральном состоянии, многое объясняло.

Сидорин тихо падает рядом на кровать сразу же принимаясь тянуть ручки к недовольному и уставшему от собственных слез Викторову загребая его обеими руками и даже спокойно немного двигая к себе целуя его мягкий горячий нос, лоб и щеки словно от этого ему станет легче.

Хотя это и вправду помогло, Глеб слишком падкий на прикосновения, особенно столь нежные. Или он падкий на такие только от Серафима. Все еще остается вопросом.

— Сим.. — наконец спустя слишком долгое время слышиться хриплый голос Викторова, словно он сорвал его к чертям.

— ммм? — сразу же слышиться ленивый, почти кошачий отклик.

— Спасибо.. — Глеб сам не знает за что благодарит, но это вошло словно в привычку каждый раз говорить это слово Серафиму который все еще терпит его в таких состояниях.

Хотя Серафим кажется уже привык, он лишь тяжело выдыхает бесцеремонно загребая одной рукой Арсения который спокойно шел на полу по своим кошачьим делам и протягивает его Глебу во вторую свободную руку.

— Гладь кису лучше. — словно с маленьким ребенком.

Но вроде Серафим читал что так и надо.

И это было правдой, в таком состоянии травмированные люди почти как маленькие дети, им хочется чтоб их спрятали и укрыли от всех бед и Серафим так и делал. Сюсюкался с ним, таскал вкусную еду, сладкое которое любил Викторов, приносил чай и котов, и не разу за всех их совместное время когда поподало так что Глеб приезжал в Питер разбитым, не возмущался и кажется и не думал.

Глеб мычит что то невнятное, как говорил Сима "что-то на Глебовском" но кажется это была любовь и умиления его терпению, он по крепче прижимается к голубоглазому который аккуратно запускает пальцы в его мягкие кудряшки поглаживая и немного почесывая кожу головы.

Всю свою жизнь, больше всего на свете Глеб будет благодарен Серафима, и только Серафиму.

Кажется именно в такие моменты он понимает что не кого так сильно он не любил, и на это отвечает нескончаемое тепло в груди, сколько бы не пытался подавлять это.

Глеб зависим. И не от алкоголя, не от наркотиков или еще чего нибудь.

Он зависим от Серафима и его тепла, его любви, и это кажется была его самая любимая зависимость которая занижала все остальные.