Горечь воспоминаний.

«У императора нет друзей. И семьи тоже нет. Есть только союзники, подданные и враги», — фраза, засевшая в голове Киллиана, сбивая его с верного пути. Он не знал своего родного отца, но вполне мог поговорить с человеком, воспитавшим его. 

Желание защитить родных и близких людей — благородно. Но всегда можно найти другой, менее радикальный способ. Он оттолкнул Гедеона, отношения с которым только начали налаживаться. Они нуждались в поддержке друг друга. Точнее нуждался Киллиан, а Гедеону просто хотелось поддержать младшего брата, позволить ему жить обычную жизнь хотя бы до девятнадцати лет. Но они оба выбрали неверный путь. Гедеон сделал это в тот момент, когда решил отстраниться от брата, а Готье в момент, когда решил остаться один. Если бы переворот не накрыл его семью, роль наследного принца досталась бы не ему. Он бы рос в родной семье, будучи младшим ребенком, перенимая опыт старших. Возможно, тогда он бы понял, что ошибся в своих суждениях. Но судьба распорядилась иначе. Информация о последнем императоре тщательно фильтровалась, получить какие-то достоверные сведения можно было лишь из уст заставших то время, но Киллиан не говорил об этом ни с кем, закрывшись на какое-то время от внешнего мира, стараясь добыть что-то из книг и интернета. 

Гедеон не сразу рассказал отцу о том, что Готье в курсе своего происхождения. Этот разговор случился дождливым субботним вечером. Обычно оба сына возвращались с учебы на выходных, чтобы провести немного времени с отцом, казалось, что их отношения наладились, они стали ближе. Но в эти выходные Готье не вернулся домой, ничего не объяснив. Уильям выждал время, когда Габриэлла отправился спать, а после пригласил старшего сына в свой кабинет. Разговор поначалу не клеился, Гедеон не мог подобрать слова, но отец не торопил его, терпеливо дожидаясь. Ему было тяжело видеть сына таким, обычно он держался в любой ситуации, свободно выражая мысли и показывая себя с лучшей стороны, но сейчас что-то было не так. Он наконец заговорил, но после его слов в комнате будто замерло время. 

— Готье всё узнал. 

Кажется, в ушах Уильяма звенело, ему не нужно было уточнять, что именно знал младший сын, он всё прекрасно понял, вот только слова нашлись отнюдь не сразу. Уильям поднялся из-за стола и сел на диван рядом с сыном, сохраняя мнимую дистанцию. Гедеон слишком горд для того, чтобы кинуться в объятия отца, но крепкое плечо рядом ещё никому не мешало. 

— Этот ребенок должен был всё узнать, Гедеон. Просто всё произошло не так, как мне того хотелось. — Голос старшего почти не отличался от привычного, но в нём то и дело слышались грустные нотки, от которых сердце Гедеона болезненно сжималось. Он не знал о планах отца, но надеялся, что Готье никогда не придётся взойти на трон. Его мысли прервал тихий, спокойный голос отца:

— Мы должны быть рядом, ведь мы всё ещё его семья. Лука возложил на меня ответственность за это дитя. Я не могу его подвести. Поэтому надеюсь, что и ты поможешь мне в этом, ведь он дорог тебе так же, как мне. — Уильям ободряюще улыбнулся, хотя было заметно, что ему тоже тяжело, а после приобнял сына. А тот не оттолкнул отца, прислонившись к его плечу. 

— Я не оставлю его в одиночестве. Никогда не оставлю. — Гедеон знал историю Киллиана, отец рассказал всё, когда Гедеону исполнилось шестнадцать лет. Юноша и так знал, что Готье не его родной брат, но всю историю целиком ему рассказали уже позже. 

Лукиан Модест Бёрко был выдающимся правителем, который ценил и любил своих подданных. Лука изначально вёл политику, не совпадавшую с видением большинства чистокровных. Чистота крови — чистота помыслов. Громкие слова, наглухо засевшие в головах жителей империи. Постепенно вводя новые законы и правила, Лукиан пытался уровнять всех людей в правах. Он начал постепенно показывать неправильность суждений своим близким, стоило начать с малого, чтобы постепенно распространить свои нововведения в массы. Он не сомневался в правильности своих суждений, а его семья и друзья поддерживали и помогали ему. Октавия могла измениться под влиянием Лукиана, стать лучшей своей версией. Но судьба, как всегда, распорядилась иначе. 

Третья беременность Северины держалась в строжайшем секрете, о ней знали лишь самые близкие люди. Казалось, Лука уже тогда предчувствовал приближающуюся грозу. В день родов он позвал Уильяма к себе, долгий, тяжёлый разговор вымотал обоих, но суть была ясна с первых слов.

Семнадцать лет назад Лукиан передал своего младшего сына на воспитание своему лучшему другу. Заранее была подготовлена бумага, куда оставалось вписать имя младенца и получить подписи двух сторон. Нигде, кроме этого документа, не было бы информации о том, что это дитя потомок династии Бёрко. Уильям видел, как тяжело далось Луке это решение, добровольно отдать своё дитя в чужую семью, не имея уверенности в необходимости такого поступка, — слишком тяжёлая ноша. Именно поэтому Уильям согласился не раздумывая. Неспокойные времена пройдут, и малыша можно будет вернуть его семье, списав всё на обычную осторожность. Кто бы мог подумать, что интуиция не подведёт Лукиана, а близким друзьям императора придётся организовывать похороны императорской семьи и погибших, что пытались их защитить. 

Эта история часто всплывает в памяти Уильяма, когда он смотрит на повзрослевшего, возмужавшего Готье. Как же он похож на своих родителей, а главное, он старается идти по тому же пути, что и его отец, всё-таки гены — удивительная вещь. Поступление юноши в академию святых и великих не могло не радовать Уильяма. За семнадцать лет этот мальчишка стал ему родным сыном, которому уже немолодой Хитклиф мог простить любую выходку. Хотя именно это он и делал. Постоянно переживая, что не стал для своих детей хорошим отцом. Уильям хранил один секрет, в ящике стола под замком было спрятано письмо от Лукиана к Киллиану, а рядом лежал тот самый документ, подтверждающий его родство с Бёрко. Лука предусмотрел всё. Казалось, он уже тогда знал о предательстве кого-то из своей «свиты», но продолжал делать вид, что всё в порядке. Гедеон знал все подробности, осознавая всю серьёзность тайны, которую хранила их семья. 

В такие моменты, когда всё будто валилось из рук, отец часто рассказывал истории из прошлого, желая сохранить моменты, которые часто скрывал совет старейшин. Казалось, сегодняшний день не станет исключением, и Гедеон не ошибся. Вот только отец не начал рассказ с какой-то очередной выходки прошлого императора, наоборот. Он говорил тихо, а на его губах расплывалась улыбка. Он рассказывал о визитах Лукиана и Северины к ним домой. Молодые родители проводили всё свободное время со своим малышом, они любили детей одинаково, и каждый раз разлука давалась им безумно тяжело. Отец неожиданно поднялся и достал из ящика старую фотографию в рамке. На ней Лукиан нежно прижимал к себе свёрток, а Северина обнимала мужа за талию, не отводя взгляда от их малыша. Таких фотографий было всего несколько. Первую сделали через несколько дней после подписания Киллиана, а вторую, когда малыш немного подрос. Её отец тоже показал Гедеону. Он плохо помнил эти моменты, ведь был слишком мал, но фотографии маленького Готье с его настоящими родителями одновременно вызывали внутри приятный трепет и колкую ревность. Это сильно удивило, но Гедеон не успел поразмыслить над накатившими эмоциями, отец продолжил рассказывать о визитах Луки. В отличие от жены, которая приходила поиграть с малышом довольно часто, он не мог позволить себе такого удовольствия из-за работы. Его письмо появилось в один из таких дней. Уильям никогда не открывал его, но примерно знал содержание, ведь Лука часто делился с ним своими переживаниями. 

В последний визит Лукиан принес с собой очень красивого плюшевого беркута, которого подарил своему сыну. Эта игрушка до сих пор хранилась на чердаке, завёрнутая в плотную ткань. Последний подарок покойного императора единственному наследнику престола. А последним он стал, потому что на следующий день случилась непоправимое. Трагедия, которая погрузила Октавию в длительный траур. Погибла вся императорская семья, всё было прикрыто восстанием полукровок и низших, но Уильям был уверен, их предал кто-то из чистокровных, недовольный политикой, которую вёл Лукиан. Все счастливые моменты были омрачены воспоминаниями. Хитклиф помнил вид изрешечённых тел. Он смог спасти лишь Гедеона и подхватить Люмьера, который и сам неплохо справлялся со своей защитой. Старшего сына. 

Уильям передаст всё, что собрал, на девятнадцатый день рождения Готье и всё расскажет, даже если юноша не будет готов это услышать. Маркус в это время защищал Паскаля, но они оба погибли. Не было и дня, когда Уильям не винил себя в том, что он жив, а его друзья погибли. Но он знал, ему нельзя расписываться. Готье ещё слишком юн, а раз он уже знает своё истинное происхождение, стоит рассказать ему больше о родителях и причинах случившегося. Именно так вечер, который должен был стать тихим и уютным семейным вечером, превратился в ночь воспоминаний, которую хотелось заглушить чем-нибудь крепким.