Горе

На улице морозно. Холодно. Я иду по лесу со школу домой. Снег так и прёт в лицо, приду белым, как снежная баба. Из-за прищура и темноты я мало что вижу, но совсем скоро я пойду.

Уже на пороге я постучал в деревянную дверь, за который должен быть дед Фёдор, если он не остался до ночи в лесничестве.

— Фашистом дверей не открываю! — послышался его голос. Почему он обязываться? Я не знаю значения этого слова, но так говорят ребята из школы и смеются надо мной. В любом случае я не понимаю, что он говорит.

Дверь открылась и сильная рука схватила меня за шкирку, затащив в дом и захлопнув дверь.

— Заходи быстрее, заболеешь ещё, — сказал дед Фёдор, отпустив меня и уходя на кухню. Я стал снимать верхнюю одежду, обратив внимание на его вещи на крючке. Вид куртки был потрёпанный, хоть дед всегда ходил аккуратно, но и были следы.. Что это? Кровь? Да не моё это дело, может в лесу что стряслось. Дед не будет доволен, если заметит, что я смотрю на его вещь.

Я зашёл на кухню, где дед Федя сидел за столом, колупаясь спичкой в собственных зубах. Я заметил, что них заметный кровавый оттенок. Не успел я ничего подумать, как дедушка заговорил:

— Я сделал гренок, иди поешь, — он кивнул в сторону столешницы, где на тарелке лежало несколько жаренных кусков чёрного хлеба.

Я уже забыл о куртке, о зубах, взяв тарелку и сев на стол рядом с дедом.

— Всё ешь, я ел уже, — говорил он, продолжая держать спичку и жестом указывая, что я могу есть всё.

— С-с..п.. — пытался я поблагодарить его русском, но опять же у меня ничего не вышло. Когда-то дед Фёдор учил меня базовым словам, но я не мог выговорить или быстро забывал.

Дед недовольно проводит рукой по лицу.

— Горе ты.. — встав с места, он поплёлся выбросить спичку.

Я молча жевал гренку, опустив взгляд вниз. Дед подошёл сзади, потрепав меня по волосам и ушёл куда-то в другую комнату. Я остался один смотреть в окно и есть. Мне не хочется идти завтра в школу, там опять будут обзываться и драться. Я не понимаю, что я им сделал, я даже ни с кем не общаюсь.. Странно.