Гордыня.

Грехи отравляют души магов. Грязь в поступках, чернота в сердцах. То что произошло — одно большое проклятье, коснувшиеся тех, кто сам уже посадил в своем разуме семена греховности. В голове теперь звучит голос. Иной голос, отличающийся от того что участвовал в монологах прежде. Голос греховности. Голос гордыни. Голос что звучит сродни скрежетанию железа, пугает своей властью стоит только задуматься, липким касанием меняет мысли, говорит вместо волшебника. Пробуждение грехов — проклятье. Но голос в голове твердит: «Проклятье для тебя, иные же просто не достойны. Другие лишь ничтожные существа, что прячутся за праведностью и масками, пытаются играть роль тех кем не являются. Ты же другой. Исключительный. Тот, кто по-настоящему являются ростком греховности.»

Жизнь казалось вовсе не изменилась для Ульвара — мир все такой же ущербный, а люди вокруг слепы раз не осознают своей удачи существовать в одном пространстве с ним. Только изменения все же были. Словно сам Люцифер поднялся из преисподней, чтобы тенью следовать за Мальсибером, закрывая глаза на реальный мир, постоянно нашептывая «правильное» мнение. А он слушал, приняв его за голос своей души. Мысли Ульвара и прежде были полны холода, ощущения исключительности. Он вырос таким. Он жил таким. Он и правда такой ахуенный. Так почему должен молчать об этом, опускаться до уровня других? Голос шепчет, предлагая отбросить эти нормы, это другие должны стараться дотянуться до него, стать достойными его внимания к себе.

Тишина комнаты звучит только для Ульвара, пусть здесь не было молчания. Вода в графине, интерьер был до ужаса скучный в этом сочетании зеленых тяжёлых тканей, темного дерева и серых камней сводов потолка. Натюрморт яблок перед глазами был до безумие безвкусным, пусть его и восхваляли за имя автора — ничего особенного. Собеседник в соседнем кресле все рассказывал о чем-то своем. Чужие проблемы и сомнения — все сливается в один поток бесполезного шума для Ульвара.

Он умел слушать, но это не значило, что хотел это делать.

Обычно волшебник не особо вслушивался в чужие беды, не стараясь запомнить проблемы тех, кто почему-то видел в нем идеального кандидата для обсуждения эмоций. Но теперь, когда в голове у Ульвара говорил голос греховности восприятие изменилось. То, что прежде он забыл бы через минуту после завершения разговора, сейчас подпитывало отвращение к другим. Вместо пустоты разума клубилось осуждение к собеседнику. Даже сам монолог собеседника, стоило взглянуть на него здравым, не отравленным грехом, разумом был обычным. Просто рассказ в пустоту о произошедшем пару часов назад, что не требовал чего-то и не задавал вопросов. Но испорченный разум видел иное. Гордыня говорила с Ульваром. «Насколько же жалко. Разве ему самому не отвратительно? И что он ждет? Что ты услышав о его проблемах и сомнениях побежишь их решать? Почему я могу сам решать и думать, а эти лишь молят о помощи? Это отличает тебя от них. Твои настоящие проблемы и взгляды люди игнорируют, а свои ничтожные транслируют на всю Англию. Удивительно что такому убожеству вообще повезло родиться волшебником. Естественно ты не знаешь, что делать теперь. Сам довел до такого, а сейчас… Плачет о своем несчастье, отнимая твое время. Хотя чего еще ждать от столь жалкого волшебника. Помоги ему, раз он просит о помощи...»

— Ну поплачь. — Удостоив своего собеседника прямым взглядом, может впервые за этот разговор, советует Ульвар. Его голос наполнен презрением, пассивная агрессия в словах и насмешка во взгляде. — Или можешь попробовать перестать быть настолько жалким. Ты же хотел услышать мое мнение? Теперь у тебя целых два варианта решения проблемы. Пользуйся.

В комнате повисает настоящая тишина. Ульвар сидит в кресле, расправив плечи, смотря на собеседника сверху вниз. Он наблюдает за тем как собеседник ошарашенно хлопает глазами, явно не ожидая такого, пытаясь понять, что делать теперь. Ульвар наслаждается эти видом всего пару секунд, прежде чем собеседник придет в сознание, проглотит столь щедрое предложение.

— Ульвар, ты... — Голос собеседника надламываемся, а тон переходит в защиту.

— Ждал чего-то другого? Я лишь говорю правду. Если ты так реагируешь на нее, — перебив собеседника, пожимая плечами, Ульвар вновь отворачивает, — …не надо было спрашивать. Как ты будешь дальше жить, если безобидные замечания тебя так задевают?

Собеседник резко поднимается с места. Его голос срывается в негодования, советуя придержать свое мнение и такие мерзкие слова под прикрытием помощи, когда о ней вовсе не просили. Ульвар резко оборачивается. Волшебник не желает тут слушать эти нападки за правдивые слова, но его жалкий собеседник спешно покидает комнату. Даже в этом ведет себя как полное ничтожество — бежит, чтобы не столкнуться с последствиями своих слов. На выходе из комнаты он сталкивается с еще одним счастливчиком, которому повезло делить это пространство с Ульваром. Убегающее ничтожество скрывается в коридоре и лишь гневный стук его ботинок по полу доносится еще некоторое время.

— Что это с ним? — Уточняет, так и вжавшийся в дверной проем волшебник, переводя взгляд на Ульвара.

— Обиделся на правду. — Открыв книгу, что все время лежало на тумбочке рядом, коротко отвечает Ульвар явно не собираясь снисходить до полного объяснения ситуации.