Гоп-стоп

Арсений человек из другого мира, оттуда, где искусство, эстетика и безупречный стиль не просто слова, а образ жизни. Он весьма успешно служит в театре, его имя мелькает в глянцевых журналах - он муза для фотографов и лицо модных брендов. Его дом, расположенный в старинном районе, самый настоящий оазис тишины и роскоши, прямо посреди городской суеты мегаполиса. И именно в этом уголке спокойствия Арсений регулярно натыкается на местную «гопоту». Хотя гопотой, в прямом смысле этого слова, он их не считает, насмешливо корча лицо лишь от одной мысли об этом. Скорее, это мальчики, которые играют в крутых парней, пытаясь соответствовать выдуманным идеалам дворовой иерархии. Самому Попову казалось, что подобные индивидуумы перевелись ещё лет пятнадцать назад, когда ему самому было около двадцати, но кто-то до сих пор считает, что такая модель поведения внушает уважение или страх.

Среди них выделялся один – Шастун. Высокий, тощий, угловатый, пытающийся скрыть эти, якобы, изъяны за объёмной одеждой, и с глазами оленёнка, которые пытались казаться безразличными, но иногда выдавали слишком многое. Именно от Антона чаще всего исходят самые едкие и оскорбительные комментарии в адрес Арсения. «Сосалка», «пидорас», «хуеглот» – этот лексикон, а точнее его малая часть, Антон освоил в совершенстве, и каждый раз, когда Арсений проходит мимо, он использует его, стараясь звучать максимально громко и унизительно. 

Всё началось с того, что Попов, по мнению Антона и его братков, одевается не по-пацански. Модные брюки, элегантное пальто, дизайнерские аксессуары – всё это для них красная тряпка. Потому как, если ты выглядишь стильно, то обязательно принадлежишь к представителям нетрадиционной сексуальной ориентации. Арсений, конечно, на мальчиков периодически заглядывается, но с выбором одежды это уж точно не связано. А вот однажды Арсений и вовсе приехал из театра в полном гриме, выйдя из машины и наткнувшись прямо на их тусовку. Это был настоящий триумф для Шастуна – такого потока оскорблений Арсений ещё не слышал.

Но мужчине плевать, ведь он уверен в себе и в своём превосходстве. Он знает, что мог бы уложить этих задохликов одной левой, если бы это имело хоть какой-то смысл. Он понимает, что их узколобость – это их проблема, а не его. И всё же замечает некоторые детали. Например, как Антон, после очередного потока грязи, чуть отворачивается, когда Арсений окидывает их серьёзным, пронзительным взглядом взрослого человека. Как Антон сжимается, стоит Попову гаркнуть им в ответ что-то более культурное, чем посыл нахуй, но не менее красноречивое и жёсткое. В эти моменты Арсений видит в глазах парнишки не ненависть, а нечто другое, постыдное для него – смущение, неуверенность, даже некий страх.

***

Вечер стоит тёплый, пропитанный ароматом цветущих лип. Возвращаясь домой после очередной фотосессии, Арсений прибывает в приподнятом настроении – съёмка прошла отлично, фотографии обязательно будут потрясающими. В его руках пакет с едой из любимого ресторана, и мужчина уже предвкушает спокойный вечер в своей уютной квартире.

Поднимаясь по лестнице, добравшись до своего этажа, он слышит шаги за спиной, ступающие ровно в такт его. Арсений оборачивается одной лишь головой и видит Антона. Тот выглядит необычно без привычной развязной позы, а на лице читается что-то, похожее на нервозность или волнение.

– Эй, ты! – окликает его Антон, словно не знает имени. Или же старается не терять лицо, скрываясь за пацанскими замашками. Голос звучит непривычно тихо, совсем не под стать самому себе на улице - то, как он голосил во дворе, Арсений мог бы записать ему же в плюс, но немного при других обстоятельствах.

Попов останавливается, озадаченно приподнимая бровь.

– Очень по-хамски, однако, не говоря уже о том, что тебе следовало бы обращаться ко мне на «Вы». Что-то случилось, Антон? – спрашивает он, скрестив руки на груди, своим самым невозмутимым тоном.

Недолго помявшись, Антон тушуется, переминаясь с ноги на ногу, и опускает голову ниже.

– Мне… мне надо поговорить с тобой, с Вами, – выдавливает он наконец из себя, принимая во внимание упрёк, но не сразу.

– И о чём же? – Арсений не скрывает усмешки. – О том, что я пидор? Или какая я «сосалка»?

Щёки Антона моментально вспыхивают, он чувствует стыдливый жар, расходящийся от них к шее, и опускает взгляд ещё ниже. Слышать эти слова из своих уст, в компании таких же придурков, как он, было проще. 

– Нет, – бормочет он, – я хотел извиниться...

Арсений удивлённо моргнул. Извинения? От Шастуна? Это опредёленно что-то новенькое.

– С чего бы такая щедрость? Не похоже на тебя, – Арсений до конца не верит своим ушам. Вот только в поднятых на пару секунд глазах пацана он замечает искреннее раскаяние.

– Я не знаю, – Антон нервно теребит край своей футболки, не зная куда деть руки, – просто… совесть заела, что ли. Я понял, что вёл себя как мудак.

Внимательно обведя взглядом проницательных глаз щуплую фигурку перед ним, что скрывалась под спортивками палёного Adidas, он видит, что Антону тяжело даётся каждое слово.

– И что же изменилось? – Арсений решает проверить его.

– Ну… – запинается, – я был на твоём, то есть, на Вашем спектакле, на этих выходных. 

– И что? – не перестаёт напирать.

– Вы были совсем другим, – Антон заминается, пытаясь подобрать нужные, можно сказать, правильные слова, – не таким, как я привык видеть. Ты- Блять! Вы были… ну, как будто не от сюда, не играли, а проживали каждый момент. И я понял, что все эти мои слова – это просто, ну, глупость. 

Арсений удовлетворённо хмыкает. Значит, его «мир» наконец-то пробил броню Антона, а как мало нужно для этого, оказывается. Удивительно, как культура влияет на неокрепшие умы, к тому же с первого просвещения. Возможно, пацан что-то не договаривает, вот только это не важно. Мат из уст Шастуна не трогает, а его скачки с привычного на вежливое обращение невероятно забавляют.

– И ты решил, что тебе нужно извиниться? – Арсений не может сдержать лёгкой улыбки. Антон кивает.

– Да. Я… я узнал Ваш номер квартиры.

И вот тут Попов чуть не поперхнулся. Номер квартиры? Как он его узнал? А впрочем, это не так уж и важно. Снова. Главное то, что Антон стоит здесь, перед ним, смущённый и раскаивающийся. Просто загляденье.

– Ну что ж, – он просто пожимает плечами, – раз уж ты дошёл до моей двери, заходи.

Глаза парнишки забавно расширяются, смотря на Арсения повлажневшим взглядом - от счастья ли или от напряжения. Он не ожидал такого приглашения, рассчитывая на то, что после неумелой исповеди его отправят восвояси - на лавочку во дворе. Арсений открывает дверь своей квартиры, пропуская Антона вперёд. Ему неловко. Замерев почти что на пороге, дав пройти хозяину жилья дальше себя, Шастун неловко разглядывает вешалку, а после замечает шевеление спереди. И тут он чуть ли не роняет челюсть от удивления.

Арсений, уже сбросив с себя верхнюю одежду, в которой находился на улице, предстаёт перед Антоном в обтягивающем кожаном топе на ненадёжных завязках. Его мощные руки, явно тренированные в зале и на сцене, обнажены, а мышцы красиво играют под блестящей тканью. Топ подчёркивает широкие плечи и пояс. Именно в нём он только что снимался для новой рекламы, но так торопился домой, что не стал переодеваться.

Антон деревенеет на пороге, превращаясь в недвижимую статую, его глаза скользят по фигуре Арсения, задерживаясь на руках, на плоском животе, на ремешках топа, сжимающих его грудь. Он ощущает, как к нему подступает жар во все части тела разом. Никогда ещё не приходилось видеть Арсения в таком виде. Это нечто... Совсем не то, что он ожидал увидеть хоть когда-то в своей жизни.

Попов, видя реакцию Антона, лишь ухмыляется, возможно, даже немного красуясь перед пацаном. Он прекрасно понимает, что его внешний вид производит должный эффект.

– Проходи, Антон, – произносит, словно гипнотизирует, низким и бархатистым голосом, манит ближе. – Не стой на пороге.

И тот, будто зачарованный, делает несколько шагов, разувается. Его оглушает запахами – дорогим парфюмом Арсения, свежим кофе, ароматом каких-то необычных цветов. Квартира такая же, как и сам мужчина – стильная, элегантная, с нотками богемности. Везде расставлены книги, на стенах висят занимательные картины, а кое-где мелькают необычные предметы искусства.

– Присаживайся, – он указывает на мягкий диван одной рукой. – Чай, кофе?

Антон лишь качает головой, даже не решившись пошутить, продолжив фразу старым добрым «Потанцуем?». Никак, хоть глаза завязывай, не получается оторвать взгляд от Арсения. Тесный топ, перекатывающиеся под кожей мышцы спины, обнажённые руки, уверенная походка – всё это сбивает с толку.

– Я… я просто хотел извиниться, – Антон снова начинает бормотать, голос теперь дрожит. Пускай он уже извинился, но ему кажется, что того не достаточно, не зря же позвали зайти в гости, – за всё, что я говорил. Я был не прав, так нельзя себя вести. И я не знаю, что на меня нашло...

Арсений, совершенно не вслушиваясь в нелепое бормотание ненужных слов раскаяния, подходит к нему, остановившись прямо напротив. Слегка прищурившись, смотрит сверху вниз, пока на его губах играет еле видная улыбка. Он осторожно протягивает руку вперёд, медленно, почти нежно касаясь губ Антона большим пальцем, срывая судорожный вздох.

Они податливо раскрываются под его прикосновением, и Антон замолкает. Лёгкое покалывание, пробежавшее по всему телу, ощущается сильнее всего в месте контакта с чужой кожей.

– Ты очень плохой мальчик, Антон, – шепчет Арсений низким голосом, который обволакивает Шастуна тёплым покрывалом, заключая в кокон. – Очень плохой.

Замерев, не в силах пошевелиться, ведь от близости Арсения у него перехватывает дыхание, Антон поддаётся вперёд, желая получить как можно больше.

– Но раз ты пришёл просить прощения, – продолжает Попов, пока пальцами слегка поглаживает губы Антона, словно в задумчивости перепутал их со своими, – значит, совсем скоро ты сможешь стать хорошим. 

Шастун чувствует, как становится ещё жарче, голова кипит, ни одной связанной мысли не осталось внутри черепной коробки. Он понимает, что пропадает: здесь, в квартире Арсения, вдыхает его запах, чувствует его прикосновения, и все его прежние установки, вся его «крутость», все представления о себе рушатся в одно мгновение.

Мозг лихорадочно ищет оправдания, но ничего не находит. Он словно мочалка. Такая обычная мочалка, которая окончательно растрепалась и теперь взмылена под напором этого человека. Пацаны с района? Да пошли они все нахрен!

Арсений убирает руку от губ Антона плавно, напоследок прихватив всей пятернёй его под челюстью, чтобы поднять голову выше, но его взгляд всё ещё остаётся прикованным к округлым глазам пацана.

– Ну что, Антон? – голос полон предвкушения и звучит откуда-то свысока. – Начнём исправляться?

И он лишь кивает как болванчик, не в силах произнести ни слова. Сердце бешено колотится в груди, но Антону не страшно. Ведь, кажется, человек, чьего внимания он так отчаянно пытался добиться, сам того не ведая, уже давно всё понял. И теперь для Арсения Антон готов стать кем угодно и хорошим мальчиком в первую очередь.