Good for them. Good for them.

Комья холодной земли, неприятно впивающиеся в левый бок, после пары месяцев сна на выстланной пухом кровати на удивление сильно действовали на нервы. Странно. Кто бы мог подумать, что отвыкнуть от жизни бездомного путника будет так просто.. Хотя, наверное, Хегелю, что сейчас сидел справа от него и мрачно гипнотизировал стену взглядом, то и дело ёрзая и меняя положение, было ещё хуже. Ему же, вроде как, никогда не приходилось жить в подобных условиях? 

Уилсон косо взглянул на товарища и, хмурясь, разглядывал его до тех пор, пока элитриец наконец вопросительно не поймал его взгляд, заставляя лиса моргнуть и отвернуться. То, что выглядел учёный далеко не лучшим образом, было очевидно даже для того, у кого с эмпатией и чтением людей ситуация была весьма плачевна. А всё благодаря кому?

И без этого опущенные уши Уилсона от усталости и вины окончательно прижались к голове. Всё это было ошибкой!

‎Фраза эта звучала в его голове уже далеко не в первый раз, однако данный факт не мешал лису вновь и вновь прогонять события прошедшего вечера в памяти, каждый раз завершая ряд сожалений логичным "зря-он-меня-послушал™" и волнами самоуничижения. С каких вообще пор предчувствие оказалось достаточно весомым аргументом для того, чтобы пойти за сотни блоков в компанию незнакомых существ по изначально подозрительному приглашению, не сулившему им ничего хорошего? Теперь Алекс и остальные знали о них (очевидно, тонкая маска, едва ли заглушающая голос, - весьма сомнительный способ скрыть личность носящего), и с этого момента можно было только догадываться, к последствиям какого масштаба это могло привести. Вспоминая ту же судьбу пренеприятного гоблина, имя которого лис так и не смог запомнить... Даже с учётом того, что Уилсон не питал к нему ни капли симпатии или доверия, думать о его смерти и пронзающих плоть аметистах не хотелось - слишком неприятным и жутким было зрелище. Ещё меньшим было желание думать о том, что похожее могло бы произойти и с ним, если бы не справедливая паранойя Хегеля. 

Впрочем, болезненно знакомое чувство онемения в правой руке заставило лиса одёрнуть себя и отвлечься от нагнетающих мыслей. Сделав медленный вдох, Уилсон с усталым раздражением сосредоточился на форме руки, начавшей медленно терять очертания из-за слишком сильного стресса. Если он не исправлял такие моменты сразу, то потом это приходилось делать через боль, а существовать с искривлёнными конечностями ему категорически не нравилось (да и Хегелю, если верить его словам, тоже). Так что Уилсон сжал зубы и сквозь дискомфорт продолжил баюкать руку, позволяя мышцам и костям вернуться в казавшееся наиболее правильным положение.

‎ 

Ладно. 

В любом случае, сейчас всё позади. Ни он, ни Хегель не пострадали, верно? Значит, смысла беспокоиться об этом больше не было. О последствиях можно будет подумать позже, да и, впрочем, не факт, что они вообще будут. В конце-концов, зачем кому-то из той аметистовой шайки могут понадобиться случайные наблюдатели, появившиеся в их поле зрения всего лишь раз? 

Доводы звучали логично. 

Возможно, был смысл в том, чтобы просто расслабиться и постараться забыть о произошедшем, чтобы не трепать нервы зря. 

Уилсон медленно закрыл глаза. И, пожалуй, полноценно выдохнуть ему в тот момент помешал только сдавленный всхлип, донёсшийся вдруг со стороны Хегеля и заставивший лиса замереть. 

Он... плакал? 

Повернув голову, Уилсон растерянно взглянул на элитрийца. Тот на него не смотрел - потерянный взгляд учёного не был сосредоточен на чём-то конкретном. Выражение лица Хегеля практически не изменилось, оставшись встревоженно-нахмуренным, но едва заметная в полумраке влага на щеках выдавала то, что происходило у него в душе в тот момент. Неужели произошедшее так его задело?..

‎Уилсон в смятении прижал уши. Ему нужно было что-то сделать? Ровно до этого момента он даже не подозревал, что Хегель так тяжело перенёс события этого вечера.. Хотя теперь, когда он задумался об этом, поведение учёного стало казаться гораздо более понятным. Чёрт.

Лису очень не хотелось видеть Хегеля в таком состоянии, но ни малейшего представления о том, как именно это исправить, у него не было. Поговорить, возможно?.. Но о чём? Явно уж не о произошедшем - переживание воспоминаний заново для Хегеля наверняка будет равноценно песку на свежую рану. 

Проигнорировать и притвориться спящим, позволив ему выплеснуть эмоции наедине? Звучало как хорошая идея, но после всего пережитого ощущалось как-то.. Неправильно, наверное? Да и глупо... 

Однако решение пришло само собой при взгляде на восстановленную руку, которую до сих пор неприятно покалывало от насильственных видоизменений. Хегелю он больше нравился в его звериной форме, кажется? Все те его комментарии о мягком мехе и интерес к лисам в целом... Уилсон совершенно не был уверен в своих мыслях, но сейчас то, что он собирался сделать, казалось наиболее логичным из всех остальных вариантов, дрейфующих у него в голове. Да и.. Так, кажется, и должны работать людские взаимодействия, да?

Сосредоточившись и проследив за дыханием какое-то время, Уилсон медленно обмяк и позволил телу плавно перетечь из человеческой формы, которую он сохранял на протяжении последних нескольких часов, в более привычного для него гуманоидного песца. Мышцы свело неприятной судорогой, но это был далеко не первый его раз, так что Уилсон лишь слегка дёрнулся. Шерсть встала дыбом, голова немного закружилась.. Но, в целом, всё прошло неплохо, и трансформация завершилась. Узкие зрачки вновь переметнулись на товарища.

Ему было плохо, значит? 

Тепло лисьей шерсти и нахождение живого существа рядом, наверное, должны были это исправить.

Закрыв глаза, лис вздохнул, решительно подвинулся и прижался к товарищу, мягко толкнувшись ему под руку пушистой головой. Хегель вздрогнул и с возмущённо-потерянным "А?.." попытался отодвинуться, но правее него была только земляная стена, и бежать от социального взаимодействия ему было некуда. С осознанием этого элитриец совсем скоро ослабил сопротивление, а потом и вовсе прекратил его, признавая поражение - видимо, сил на то, чтобы возмущаться и спорить, после всех событий этого вечера просто не осталось. Уилсон слегка поёрзал, пытаясь сделать положение удобным для них обоих, и, наконец, затих.

Хегель был.. тёплым. Пусть и заметно замёрзшим, судя по холодным пальцам, сейчас нерешительно замершим на его плече. Уилсон чувствовал себя странно, и кончик хвоста его невольно подёргивался от нахлынувших вдруг неопределённых эмоций. Но отодвигаться пока что не стоило, раз Хегель ещё не успокоился. Да и.. не хотелось как-то, наверное?... Так сидеть было уютнее и теплее. Вроде бы. И тот факт, что теперь он мог слышать сердцебиение и прерывистое дыхание учёного совсем рядом с собой, возможно, тоже что-то добавляло. Хотя думать в этом направлении он тоже не очень хотел.

‎Снаружи их импровизированного убежища в это время догорал закат, и вскоре в пещере стало совсем темно. Дыхание Хегеля постепенно выровнялось, а Уилсон отстраниться так и не решился. И, наверное, усталость всё же взяла верх, потому что голова Хегеля постепенно склонилась вниз, а лис почувствовал, как руки учёного обхватили его крепче, зарываясь в его серый мех. Сам он, в целом, тоже пригрелся настолько, что всё тело плавно охватила сонливость. Непривычно даже, учитывая его обычные проблемы со сном...

Но он был рад, что Хегель перестал плакать. Уилсон не был уверен в том, что ему стало легче, но поступок лиса заставил его как минимум отвлечься от тяжёлых мыслей, а это было уже что-то.

Теперь, по крайней мере, никто из них не замёрзнет в эту ночь. Да и после всего, что им пришлось испытать, они заслуживали нормального отдыха. По крайней мере, Уилсону эта мысль казалась справедливой. 

Видимо, Хегелю тоже.

‎‎