Good Cat

Странно, не такой он себе представлял свою жизнь в 22…

– «Нужно было хорошо учиться в школе… И покурить перед налётом». – думает парень в маске клоуна, хватая сумку, набитую пачками свеженьких хрустящих долларов прямо из хранилища.

Это их первый банк, до этого были только маленькие магазинчики и бары. Страх провала скручивает кишки. И хотя глаза боятся, руки делают. А мозг подавляет панику сверхдозой адреналина, бурлящего в крови, которая, в свою очередь, кипит в венах и шумит в ушах. Да так, что в тех нихуя не слышно до тех пор, пока с улицы не доносится звук приближающихся сирен.

Блять. В плане копы должны были появиться на месте не раньше, чем они съебут в закат с деньгами. Какого хуя?

– Кот?! – кричит ему подельник, – Скорее, блять! Хватай, что есть! Уходим!

Он слушает напарника и, ухватив две сумки, бежит в главный зал. Немногочисленные неудачники, что оказались тут в этот день, лежат лицами в пол, дрожа от страха. Но им нечего так сильно бояться – в их расписании не планировалось убийств, только грабёж.

Но то, что весь план окончательно идёт к херам, Кот понимает, когда другой напарник выпускает прямо на его глазах пулю точно в лоб охранника.

–  Ты что творишь, Волк? Мы же договорились… – он хватает того за грудки, пытаясь заглянуть в глаза сквозь щёлки маски грустного клоуна. Хуй там, за ними только темнота.

– Похуй на договоры! У этого хрена в кармане была дополнительная кнопка вызова, он легавых вызвал. В себя поверил, поэтому сожрал пулю.  А ты, блять, прекрати мяукать! Теперь всё по серьёзному – никакого плана! Просто так нам не дадут уйти. Хватаем бабки и берём заложника. Займись этим, а не пизди.

Кот не успевает осознать до конца чужие команды, когда к нему в руки пихают тощего паренька, которому тоже не посчастливилось оказаться в этом грёбаном банке сегодня вечером.

Нежный малыш дрожит, бессознательно стремится вырваться и мотает головой, умоляя отпустить его.

Кот смотрит на него и на секунду теряет связь с миром. В его руках вчерашний школьник, года на два точно младше его самого. Тонкий, хрупкий и будто почти прозрачный. С растрёпанными светлыми волосами под капюшоном, бледной кожей и непозволительно миловидной мордашкой, на которой будто только два больших мокрых глаза как у оленёнка и блядски-роскошные губы. Зависая на них, Кот облизывается.

Брать такого малыша в заложники последнее дело, то же самое, что отобрать конфету у ребёнка. Но выбора нет. И всё же, повинуясь едва скользнувшему в остатках души сочувствию, грабитель иррационально стягивает с головы ебучую маску ебучего клоуна – в ней жарко и почти ничего не видно.

– Не бойся, детка. Будешь паинькой – вернёшься домой к мамочке и папочке, – воркует ласково и смотрит нежно наглыми чёрными глазами, даря вытаращившемуся на него пареньку по-настоящему кошачью улыбку. А тот, будто не удержав за зубами, скрипучей дрожью делится с ним чем-то невероятно личным в данной ситуации:

– Нет папы и мамы…

Улыбка Кота пропадает.

Сирота… Он тоже.

– Кот, ты долбаёб? – подгоняет его ещё один налётчик, прикрывая собой и стреляя в сторону дверей, за которыми уже припарковались две машины легавых. – Хватай его и погнали, иначе подохнешь тут!

Реакции работают быстрее совести, и потому, буквально закинув паренька себе на плечо, грабитель бежит к чёрному выходу, за которым их уже ждёт машина.

Сумки и заложник быстро летят в прицеп небольшого грузовика. Потом в него забирается банда. В переулок уже въехали копы, по ним стреляют. Кот запрыгивает вовнутрь в тот момент, когда за его спиной пристреливают Пса.

Сука. Теперь, блять, точно всё идёт не по плану.

Кот затаскивает раненого, пока Лис закрывает двери прицепа, но уже поздно.

Пёс не дышит.

– Ёбаный пиздец! Сука-сука-сука! А я говорил прибить к херам всех сразу, тогда бы копов никто не вызвал! – истерично кричит Лис, ужасаясь вида мёртвого друга, и хватает за руки Волка.

– Завались нахуй, пока я тебя не прибил тоже! – два грабителя сталкиваются в борьбе, кричат и сыплют ругательства, и, кажется, пытаются задушить друг друга.

Кот, чувствуя на руках липкую и горячую кровь Пса, видит всё будто в замедленной съёмке. Они несутся на всех парах; судя по внешним камерам прицепа, за ними не меньше пяти машин полиции; рядом с ним, обезумев, дерутся его подельники; а в углу, закрыв уши и глаза, к стенке жмётся схваченный ими малыш.

Кот не хочет этого делать, но выбора не остаётся.

– Расцепитесь живо, иначе ёбнут нас! Нам на хвост присели. Нужно разобраться! – орёт он, стараясь перекричать рёв сирен и шум машин. И, не дожидаясь, пока напарники отреагируют, хватает заложника, чтобы, раскрыв двери и усадив того на край в качестве живого щита, открыть огонь по преследователям. Волк и Лис реагируют быстро, тоже хвастаются за оружие и начинают обстрел. По ним никто стрелять не рискует – жалеют заложника. А тот орёт громче, чем треклятые сирены. Ну и голосок…

Машины копов отстают. Теперь у них есть шанс уйти. Сбоку от грузовика, выруливая из переулка, пристраивается старенький серый фургончик. Грабители открывают боковую дверь прицепа, Волк прямо на ходу прыгает в машину, а Кот и Лис начинают выкидывать ему сумки с деньгами. Не пойми откуда снова слышится вой сирен, нужно действовать быстро и покинуть ебучий продырявленный грузовик. Дёргаясь за очередной сумкой, Кот реагируют на движение сбоку. Возле стенки, чуть живой, трясясь и рыдая от страха и ужаса, сидит схваченный паренёк. Их взгляды сталкиваются, и в Коте что-то щёлкает. Он не может кинуть его здесь, потому что помнит, что изначально в плане не было убийств. И потому вместо сумки он живо хватает заложника за тонкие руки, чтобы без затруднений подтащив того к двери, толкнуть в прибившуюся рядом машину, а затем прыгнуть и самому.

– Какого хуя? Кот?! Нахуй ты туда сбросил ёбаного мальчишку, а как же бабки? – успевает крикнуть в спину Лис прежде, чем грузовик обстреливают вновь, и тот, потеряв управление, врезается в столб.

Раздаётся взрыв, машину охватывает пламя.

Лис и водила грузовика мертвы.

– Ну ты и пидр! – молниеносно осознавая случившееся, орёт Волк и набрасывается на Кота с кулаками.

Рукоять пистолета прилетает чётко по точёному носу, заставляя шипеть от боли. На переносице лопается кожа, выпуская кровь наружу. Больно пиздец. Кот морщится, но отбивается от второго удара и, подгадав момент, ногой ударят чужую крепкую грудь, откидывая от себя. Внутри фургона начинается хаос. Паренёк-заложник кричит, а водитель просит всех успокоиться. Волк заводится не на шутку и поднимает ствол, чтобы выстрелить, а Кот не успевает даже среагировать, но вместо него это делает заложник. Оказывается рядом и подстреливает Волка из его же запасного пистолета, который был ловко выхвачен из нагрудной кобуры.

Грабитель откидывается на стенку машины, прикрывая дыру в боку, хочет закончить свой замысел, но не успевает. Кот, перехватив пистолет из дрожащих рук паренька, стреляет в упор несколько раз. Чужая грудь напоминает решето. Волк без чувств падает назад, пистолет выскальзывает из его ослабевших рук, а под маской грустного клоуна в не менее грустном выражении навсегда застывает лицо грабителя.

Волк убит.

Подумать о совершённом убийстве напарника не даёт крик паренька. Он дёргает Кота за рукав и в панике тычет на водителя, что тоже был убит рикошетом. Всё происходит слишком быстро. Машина теряет управление и, протаранив ограждение, летит с дороги.

Темнота.

Голову будто силками сдавило.

Шум в ушах почти оглушающий.

Кот распахивает глаза, жадно хватает ртом воздух, будто только из под толщи воды вынырнул, и судорожно рыщет взглядом по машине. Ну… тому, что от неё осталось. От столкновения она перевернулась набок, все стёкла выбило к херам, часть этой консервной банки смята так, будто она была сделана не из металла, а из бумаги. Чёртовы китайцы! Слепили эту тачку из говна и палок…

За потоком сознания тянется другая мысль. Что с пареньком?

Грабитель видит лежащее в углу тело и слабое движение. Жив?

Кот бездумно порывается встать. Но только поднимает корпус, как чувствует адскую боль. Из глотки сам собой вырывается болезненный стон. Чувствуя накатившую из-за паники тошноту, бандит испуганно опускает глаза вниз. Пробив бронежилет, в нём торчит здоровенный кусок стекла.

– Дерьмо, блять! Нет! Нет… – осознание случившегося ещё больнее, чем само ранение. Кот шипит разочарованно и заваливается обратно на спину, хватаясь за живот около раны. Во рту вкус крови, на зубах она же.

Пиздец, если он сейчас не сдохнет, то останется нихуёвый шрам. Да уж, без футболки не покрасуешься теперь...

Отвлекаясь на это неожиданное и печальное осознание, Кот пропускает момент, когда паренёк осторожно подползает к нему сам, словно брошенный котёнок в поисках хозяина. Всклокоченный, мятый, весь в ссадинах. Но живой… Утирает тыльной стороной ладони струйку крови над бесподобной верхней губой, шмыгая трогательно, и смотрит на него с ужасом и волнением.

– У вас… У вас кровь… осколок. – голос парня дрожит, страх невооружённым взглядом виден в его оленьих глазках. А худые дрожащие руки зачем-то тянутся к чужой ране, но осколок не трогают.

Кот хмыкает. Это даже мило.

– Пустяк. Не бойся, детка, я не умру, – уверяет и растягивает губы в улыбке, почему-то желая унять чужое беспокойство. Нужно сказать ещё что-то более существенное, чтобы уж точно нежного малыша успокоить. О том, что пару минут назад этот нежный малыш, не задумываясь, шмальнул в Волка, никто не вспоминает.

– Главное, не трогать, пока врачи не приедут… – добавляет грабитель, немного шипя, и косится недовольно на свой живот.

Нет, ну точно будет шрам, сука.

Хёнджин слушает его и кивает пару раз растерянно, вперев взгляд в кусок стекла в чужом теле. Зрелище не из приятных. Валить бы этому малышу отсюда, но сначала…

– Как тебя зовут скажешь? – грабителю действительно интересно. К тому же, будет что вспомнить в тюрьме.

– Хёнджин. – без раздумий выпаливает парень, будто между ними происходит невинное знакомство в парке, – А вас?

– Минхо. – всё ещё смакуя в голове красивое имя не менее красивого парня, произносит Кот своё. Хёнджин улыбается слегка. Скорее нервно, чем сознательно.

– Слушай, Хёнджин, уходи! На, – Минхо, ухватив ручку рядом валявшейся сумки, тычет ей в дрожащие руки парня, – Это моральная компенсация. Не бойся! Бери! Тебя не возьмут за них. Мы и так половину бабла по всему городу раскидали… сумкой больше – сумкой меньше…

Хёнджин поджимает губы, раздумывая, и Минхо думает, что он ничего не возьмёт, но спустя мгновение видит слабый кивок. Хёнджин соглашается.

Минхо улыбается широко. Невинный малыш тоже не промах!

– Курить хочу. Не поможешь? – Минхо немного дёргается и взглядом на карман показывает. Хёнджин всё понимает и, быстро пробежав пальцами по крепкому бедру, выуживает смятую пачку, достаёт из неё одну сигарету, поджигает её припасённой там же зажигалкой и осторожно просовывает меж красных от крови губ.

Минхо обхватывает фильтр, успевая даже едва проскользить кончиком языка по тонким пальцам. Шалость, не больше. Он прикрывает глаза, делая затяжку, перекатывает приятную горечь во рту и на несколько секунд задерживает дыхание. Хёнджину всего на мгновение кажется, что тот умер, но Минхо резко и неожиданно поднимает руку и убирает сигарету в сторону. А потом, выпустив дым из груди, улыбается снова.

– Слушай, ещё кое-что перед тем, как уйдёшь. Нагнись, а. – просит буднично он. И Хёнджин его слушается, будто старого друга. Наклоняется ближе без всякой опаски, а потом лишь слегка вздрагивает, когда чужая свободная рука опускается на затылок и притягивает ещё ближе.

Так, чтобы удобно было целовать.

Минхо мажет своими кровавыми губами по губам Хёнджина и, воспользовавшись его замешательством, углубляет поцелуй, проникает меж тех языком, но без напора и грубости. Хёнджин замирает, ощущая привкус соли и металла вперемешку с горечью табака, но не вырывается, а потом совершенно безрассудно решает ответить на чужой порыв, едва ощутимо обхватывая чужую вздёрнутую губу. И именно в этот момент, Минхо, не жадничая, отпускает его голову и отрывается от губ, оставляя между ними тонкую полоску красноватой слюны. Он глядит со странной, необъяснимой нежностью, рукой осторожно поправляет чужую светлую лохматую чёлку и, видя ещё большую растерянность на чужом лице, облизывается как настоящий кот. А потом, прежде, чем Хёнджин отмирает, говорит:

– Прости, Хёнджин-а, – тянет с улыбкой так, словно знает парня всю жизнь, – не мог удержаться. – в голосе ни капли раскаяния.

Он опускает взгляд на нежные губы, молчит секунду, убирает руку от чужого лица и немного резче добавляет:

– Всё, иди. Давай! Бери сумку и бегом отсюда!

Хёнджин смотрит пронзительно. Так смотрят, когда сказать или спросить что-то хотят. Что-то важное, нужное. И Минхо, если честно, очень хочется узнать что же там застряло на сладком языке этого паренька, но что-то давно уснувшее и вот неожиданно пробудившееся – человеческое, говорит, что ему этого знать не положено. Таким придуркам нельзя посвящать то, что хочет сказать этот юный мальчик. Видимо, это понимает и сам Хёнджин… Он снисходительно перехватывает некрупную ладонь Минхо, осторожно проводит по сбитым костяшках и шепчет тихое:

– Прощай.

Минхо кивает головой. Всё правильно, принцессы и счастливые финалы не для плохих парней.

– Прощай, детка. И прости…

Уголки губ сами тянутся в лёгкой улыбке. Искренней. Доброй. И Хёнджин зеркалит ту неосознанно, отпуская руку Минхо, чтобы схватить сумку.

Минхо вспоминает о сигарете во второй руке – она почти прогорела – и, сбив с неё пепел, снова делает затяжку, провожая красивого мальчика взглядом. Вот бы им встретиться при других обстоятельствах, он бы обязательно позвал Хёнджина на свидание.

Когда тот исчезает из виду, Минхо, выпуская в потолок дым, весело смеётся. Так весело, будто вспомнил самую смешную на свете шутку. В груди щекочется необъяснимое чувство свободы. Это конечно не шутка, но ему действительно смешно – раз он не сдох в этой заварушке и если сейчас не отдаст Богу душу, дожидаясь копов и скорую, то после тюрьмы обязательно начнёт новую жизнь.

Потому что не такой он себе её представлял в 22…