Гомагиум. Победитель.

Это была очередная, своеобразная "командировка". Джон терпеть их не мог, ведь подобное всегда требовало от него лживой, фальшивой жестокости. Однако в этом мире либо ты, либо тебя. Другого не дано. 

Лил дождь, и тряпочные капюшоны черных, инквизиторских мантий совершенно не спасали и его, ни его коллегу-дьявола. Пахло морозной свежестью, мокрой конской шерстью и деревенским навозом. Одним словом — смесь всего, что Джон считал непривлекательным. Ах, будь его воля, он бы никогда не сунулся в эти грязные, богом забытые места. 

Кони шли медленно. Ступать нужно было осторожно — проселочную дорогу размыло, а поскользнуться да упасть в грязь лицом ни одному представителю власти не хочется, особенно в преддверии демонстрации этой самой власти. Джон покрепче сжал поводья одной рукой, а второй откинул промокшую челку со лба и вгляделся в серый туман. Сквозь него нехотя проступали огоньки. 

— Кажется, добрались! — крикнул он волочившемуся позади Лололошке. 

— Когда кажется, креститься надо! — послышался беззлобный голос, и Харрис закатил глаза.

— Сейчас я тебя перекрещу, и что ты тогда делать будешь? — насмешливо бросил он. — Улетишь в свою преисподнюю, синьор??

— Оставь свой дар красноречия для утреннего "слова веры". — Лололошка пустил коня чуть быстрее и поравнялся с Джоном, а затем чуть помолчал и продолжил. — Если улечу, то ты, мой преданный вассал, полетишь следом. 

— Куда угодно, лишь бы отсюда подальше. — вздохнул Харрис. Он доверял Лололошке все свои сомнения не раздумывая — в этом мире, полном доносов, лишь с дьяволом можно было быть честным. 

— Согласен. — отозвался Лололошка и украдкой глянул на Джона. Этот смертный обладал невероятной силой — подстраивать любую проблему в свою пользу, и Лололошку это сводило с ума. Харрис был человеком, но ему куда больше пошло бы разделить с дьяволом божественную природу. 

****

— А здесь… даже поспокойнее, чем у нас, там. — проговорил Джон, проводя рукой по каменным стенам деревенской церкви. Они, на правах инквизиторов, захватили оплот святости под свои безжалостные нужды. Служители разбежались сами собой — и слава богу. Всё-таки, внушать людям страх было донельзя удобно. 

— Согласен. — отозвался Лололошка, звеня привезенным пыточным арсеналом. Пока Джон наслаждался видами на мрачные каменные стены, дьявол уже развязал все узлы на мешках, и методично расставлял клещи, щипцы, шипастые кандалы и все, что применялось при допросах. Харрис же осматривал это всё с холодным равнодушием — не впервой. По-хорошему, ему бы тоже чем-нибудь помочь — до раскрытия личности Лололошки именно Джон был активным звеном их дуэта. Сейчас же голову Харриса занимали посторонние вопросы. 

— Слушай, а почему ты вообще можешь находиться в церкви? — поинтересовался Джон, присаживаясь на скамью. — Ты же дьявол. 

— Боже мой! — демонстративно воскликнул Лололошка. — Церковь — просто здание, Джон, в котором, при должном упорстве молящихся, теоретически может возникнуть нечто "святое". Но практически.. — раздался неприятный лязг щипцов. — Эта схема не работает никогда. Ты же сам видишь, чем мы здесь занимаемся. 

— И не только мы. — дополнил Харрис. 

— Ты прав. — пожал плечами Лололошка. — Я тут на своем месте, как законный представитель чистокровного, первобытного зла. Кстати, помочь мне не хочешь? 

Джон пренебрежительно фыркнул, но все же поднялся, и включился в работу — принялся раскладывать длинные иглы, которые в ближайшем будущем будет загонять под ногти невиновным. Что ж поделать — такова его работа. Да и терзаться муками совести Харрис уже давно прекратил. Тем более когда рядом с ним вертится источник бесконечных загадок. 

— А святая вода? 

— Что "святая вода"? 

— Эффект будет? 

— Слушай, — Лололошка выпрямился и упер руки в боки. — Твой гениальный ученый мозг вновь игнорирует опасность ради изучения того, что ему неподвластно? 

— Что ты сразу в крайности. — Джон недовольно цокнул языком, но мысленно отметил себе уход от прямого ответа. Надо будет проверить. — Я просто интересуюсь. 

— Очень рискованный интерес, Харрис. — сказал Лололошка и швырнул на скамью моток крепкой веревки. 

— Скажешь тоже, синьор. — пробормотал Джон, и невольно заострил внимание на последнем жесте. 

***

Действовать нужно было тихо, и оттого ситуация прельщала Харриса еще больше. В случае победы ему откроется нечто интересное, совершенно новое. В случае проигрыша…. Лололошка не причинит ему вреда. Джон свято в это верил, ведь все, что было между ними воспринимал не как болезненную для него ситуацию, а как уроки, лекции, повышающие его квалификацию, образованность и целостность картины мира. Лололошка был доверительным лицом, но в первую очередь — интересным, занимательным, прелестным в своей непредсказуемости объектом. Дьявол, сеньор, нечеловеческая власть и сила — Джон впитывал в себя все, без остатков, в конце концов жадно желая куда-то применять полученные знания. 

Пытаясь даже не дышать, Харрис поднялся с расстеленной тут же на скамье в ризнице походной постели и вышел в зал. Лололошка остался лежать на прежнем месте, и Джон вспомнил о том, что ему рассказывали: дьяволу не нужен сон, зло не дремлет, и прочую подобную ерунду. Как всё-таки выяснилось, Лололошка ночью также отключался куда-то в свой собственный мир сновидений (по мнению Джона, полного раскаленных котлов) и разбудить его было практически невозможно. Это был не обычный сон — это был метасон, нечто большее, вылезающее за пределы обычного понимания. Впрочем, Джон всегда относился ко всему скептически, и, убрав излишнюю грациозность, оставил просто "крепкий сон". Это было на руку. 

Пальцы легли на моток веревки, используемой для дыбы. Чаши со святой водой стояли при входе в церковь, чем Джон и воспользовался, тщательно вымачивая к жидкости своеобразное "оружие". Эксперимент, не более. Закончив свое дело, Харрис вытер руки о мантию, вернулся в ризницу, присел у изголовья спящего и аккуратно, стараясь не касаться кожи, обвил его руки веревкой. Осталось затянуть узел, получить контакт, и посмотреть, что будет. 

Джон не медлил. Дернув веревку на себя, он намертво связал чужие запястья между собой, чем, разумеется, сумел разбудить дьявола. Лололошка распахнул глаза, и Харрис уловил на его лице гримасу боли, а затем перевел взгляд на руки: чужая кожа шипела — пропитанная веревка разъедая ее, будто щелочь, и Джон сам поморщился, проецируя эти ощущения на себя. 

— Харрис! — возмущенный, грозный голос дьявола не заставил себя ждать. — Как это понимать? Немедленно развяжи меня. 

— Ну нет, синьор. — отмахнулся Джон, и легко плюхнулся на чужие, вытянутые ноги. — Я исследую. Не принимайте на свой личный счет. Не обижайтесь.. 

— Джон Дейви Харрис. — первое жгучее негодование быстро трансформировалось в ледяную суровость. — Ты — мой подчиненный. 

— Да брось. — горделиво отозвался тот. — Да, я поцеловал тебя в качестве клятвы, но это лишь формальность, которую можно ни во что не ставить. Я..- 

— Забавно. — криво усмехнулся Лололошка. — Ты действительно в это веришь? 

— Я хотел посмотреть, — продолжил Джон, игнорируя чужую реплику. — На оказанный эффект. Ты сам виноват, что не сказал мне все, когда я спрашивал. 

— Ты полный идиот. — с нотками злости выдохнул Лололошка. — Посмотрел? Теперь развяжи меня. 

— Чтобы ты прямо здесь меня отправил на тот свет? — рассмеялся Джон. — Нет, спасибо, я подожду, пока ты успокоишься и поймешь, что я не желаю тебе зла. 

Будто в подтверждении своих слов, Джон наклонился и чмокнул Лололошку в губы. Полыхающий огонь синих глаз сменился с чистой злости на искорки любопытства. Хаотичная энергия любознателя передалась от Харриса как будто бы через этот примиряющий поцелуй, и Лололошка устало выдохнул. Больше всего на свете он не любил, когда над ним устанавливают силовое превосходство, удерживают, ограничивают свободу, но…отыграться он еще успеет. Сейчас же синьору нужно вести партию на чужих условиях, и, возможно, это даже будет интересным. Доставляла дискомфорт лишь жгучая боль в руках, однако ее можно и потерпеть. 

— И как же я должен понять, что ты не желаешь мне зла? — слегка сменив тон, поинтересовался Лололошка. — Одного поцелуйчика будет мало. 

— Хочешь два? — игриво поинтересовался Харрис, входя во вкус появившейся у него власти. Ответа он не дождался — подцепил ровным рядом зубов алые губы и слился с Лололошкой в настойчивом поцелуе. 

Этот раз ощущался совершенно не так, как предыдущие, где можно было всё пускать на самотёк, растворяться в ощущениях и бесконечно ломать свою гордость ради похвалы и внимания. Сейчас Джон терял голову от осознания своего положения — он, смертный, одержал верх над бессмертным, вечным злом, и заставляет его подчинится. Харрис целовал чувственно, то ласково, то резко кусал, и медленно сжимал зубы, наслаждаясь болезненным стоном Лололошки. Джон стремился повторить тактики, которые были применимы к нему ранее: во-первых, не знал, как делать иначе, а во-вторых хотел добиться на партнере такого же эффекта, что испытал сам. Это бы… подтвердило их схожесть. 

— Как никогда рад, что ты — не я, и у тебя нет когтей. — выдохнул Лололошка, когда Харрис наконец-то разорвал поцелуй. — А то, чувствую..— 

— У меня в соседнем помещении есть щипцы, иглы, цепи.. — нарочито мечтательно проговорит Джон. — Могу сходить, если хочешь… 

— Нет! — отрезал Лололошка, и нахмурился, когда в ответ раздался громкий смех. 

— Не нервничайте так, синьор. — досмеявшись бросил Джон, и, задрав черную накидку, пробрался пальцами под ее ткань, затем под рубаху, добираясь по теплой кожи. — Повторю: я вам не желаю зла. 

— Надейся, что после твоих игр, я тебе не пожелаю зла. — мрачно отозвался Лололошка, вздрагивая от жгучих прикосновений всем телом. — Ты не мог нормально руки помыть после святой воды? Больновато, Харрис! 

— Терпи. — усмехнулся Джон, и пробежался пальцами по чужому животу, прощупывая пресс. — Это не страшно. 

— Я не понимаю.. — Лололошка зашипел от боли, стоило Джону задержать руки на одном месте. — Ты собираешься доставить мне хоть каплю удовольствия? Или твое "не желаю зла" не значит "не буду издеваться"? 

— Я не издеваюсь. — проговорил Джон, и оставил нежный поцелуй на шее Лололошки, заставляя его встрепенуться от неожиданной ласки. — Это все… неопытность. 

— Ах вот как.. — пробормотал Лололошка и томно вздохнул, прикрывая глаза. Джон нравился ему любым — даже таким. Джон был живым, настоящим, и его хотелось чувствовать во всех проявлениях. Даже если это порой больновато.

— Именно! 

Харрис повел руками ниже, и, поймав края рубахи, потянул ее наверх. Вместе с ней сместился балахон, через голову прямо к связанным запястьям Лололошки, и Джон поймал на себе недовольный взгляд. 

— Вообще-то тут холодно. — проворчал Лололошка и нахмурился. — Ты собрался отыграться? 

— Нет, конечно нет! — Харрис уселся чуть выше чужих коленей, осматривая тело Лололошки. Оно было усеяно уродливыми шрамами, в каждом из которых можно было разглядеть дьявольскую метку, а кожа была шершавой и твердой. 

—  Чего смотришь? — поинтересовался Лололошка, глядя исподлобья. 

— Думал, твоих сил должно быть достаточно для сокрытия несовершенств. — отозвался Джон, и провел пальцем по длинному шраму на груди. 

— Тц.. обычно мне их хватает, Харрис. — Лололошка заметно напрягся. — Но из-за твоего святейшего вмешательства в данный момент, они, к сожалению, подавлены. Иначе ты бы тут уже не сидел с таким победоносным лицом! 

— Угрожаешь? — улыбнулся Джон и коснулся губами искалеченной кожи, улавливая сладкий вздох. 

— Немного.. — тон Лололошки резко ослабел, из-за чего на всегда бледном и часто суровом лице вспыхнул румянец. 

— Не надо-о. — протянул Джон, и, чуть отстранившись, с озорным блеском глянул в чужие глаза. — Угрозы никогда на меня не действовали. 

— Потому что я их не приводил в исполнение, Джон! 

Вместо ответа цепкие, приятно обжигающие пальцы залезли под ткань льняных штанов, и Харрис шаловливо надавил на головку выступающего члена. Лололошка тут же дернулся, рефлекторно закусывая губу — первый раз над ним одержали вверх, и это оказалось странным, болезненным наслаждением. Разумеется, Джон ответит за свои нахальные действия, но пока…

Лололошка издает приглушенный стон, запрокидывая голову, когда Джон пережимает его член у основания. Харрис не издевается — поведение этого смертного больше напоминает того, кто дорвался до своей новой, запретной игрушки, и теперь всячески проверяет ее возможности. Лололошке не нравилось чувствовать себя подопытным, но злость отошла на второй план, уступая место волшебной дымке в голове. Соображать не хотелось — хотелось отдаться в чужие руки, губы, и это было так несвойственно его четким, ледяным границам. Но Харрис плавил их одними пальцами. Даже больше — одним взглядом, обрамленным длинными, черными ресницами. И это заставляло сердце трепетать в груди, разгоняло кровь по телу, и дарило Лололошке призрачное понимание того, что значит быть человеком. 

— Хочу кое-что проверить. — задумчиво, с легкой непринужденностью в голосе заявил Джон, и свободной рукой развязал завязочки на светлых штанах. Лололошка кивнул ему, и сам помог освободиться от ненужной ткани. Ему не терпелось глянуть, чему научился Харрис за время их взаимодействия. 

А Джон почти полностью решил повторять за Лололошкой, ведь опыта у него было немного, а решаться на нечто большее Харрис не рисковал. Он и так сделал за эту ночь слишком много нового, отчего даже начал чувствовать себя неловко. Скрыть за развязным поведением легкое смущение у Джона получилось не так идеально, как хотелось бы. Устроившись на чужих ногах, он слегка замешкался, но позволить Лололошке это заметить не дал, наклоняясь к возбужденному, затвердевшему члену. Харрис прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на чужих ощущениях так, как будто мог почувствовать Лололошку через кожу, и мягко, аккуратно коснулся его губами. 

Сверху послышался краткий, несдержанный стон, и это послужило Джону сигналом того, что он, вроде как, все делает правильно. Раскрыв рот пошире, Харрис скользнул губами ниже, и остановился, когда головка члена уперлась ему в горло. Чуть больше половины длины. Не идеально. 

Слегка меняя наклон головы, Джон попытался вновь, резко вбирая член почти до основания, и с наслаждением ощущая, как вздрагивает от его действий Лололошка, постанывая в такт ловкому языку. Харрис бы обязательно улыбнулся, отмечая у себя в голове — он может быть таким — но все это потом. Сейчас нужно довести дело до конца, тем более, если уже понимаешь, что нужно делать.

По началу Джон двигался медленно, привыкая к ощущениям, и лишь через некоторое время принялся постепенно ускорять темп. Стоны Лололошки становились все выше, все короче и чаще — он пытался прижать Харриса как поближе, но не мог — тот сидел сверху, сдвинувшись для удобства чуть ниже колен, и удерживал Лололошку на месте. Джон, считай, полностью лишил партнера возможности двигаться, по-началу связав руки, а затем обездвижив ноги, и все, что оставалось Лололошке — выгибаться на жесткой скамье, надеясь на пощаду этого хитрого смертного. 

Джон ускорял темп, и все сильнее пережимал чужой член, лишая возможности кончить. Ему нравилось это — слышать, как стоны постепенно переходят жалобный скулеж, и продолжать эту сладкую пытку, ожидая, когда Лололошка окончательно сломается и попросит его разрешения. И Лололошка сознательно прекрасно понимал, чего добивается Джон, но его воля стиралась с каждым движением харрисова языка.

— Джон… — хрипло, умоляюще вырвалось вместе с прерывистым дыханием, так, что Лололошка этого даже не сразу заметил. Ему необходима была разрядка, внизу живота пекло, но Харрис в ответ не разжал пальцы, а лишь высокомерно стрельнул в него темным взглядом.

— Джон!.. — уже громче повторил Лололошка, прикрывая глаза. Какой позор. Темп постепенно начал замедляться, что превратилось в очередное мучительное ожидание, и Харрис вскоре отстранился. Свободной рукой вытерев рот, он растянулся в насмешливой улыбке, чувствуя, как нижняя губа малость подрагивает от напряжения. 

— Ну что, что такое? — с притворным недоумением поинтересовался Джон. — Хочешь о чем-то попросить? 

— Джон Харрис! — с нотками бессильной злости, перешедшими в слабый стон, возмутился Лололошка. — Я.. руку убери. 

— А волшебное слово? 

Лололошка уставился на Джона затуманенным, блестящим взглядом. Харрис не уступит — никогда не уступал. Он…—

Мыслительный поток прервался, когда ласковый язычок невесомо скользнул по влажной от предэякулята головке члена. Лололошка сам не понял, как его дрожащий стон перешел в "пожалуйста", а когда понял, захотел выбить себе зубы. Но что сказано — того не воротишь. 

— Как-как, Ло? — раздался голос, полный предвкушения. — "Пожалуйста"? 

— Пожалуйста.. — повторил Лололошка, уже громче, подрагивая всем телом от возбуждения. Ему никогда не было так плохо, и так хорошо одновременно. 

Джон ничего не ответил, лишь молча, нарочито медленно ослабил хватку, вслушиваясь в тихие всхлипы. Харрис не успел убрать руку, как Лололошка кончил себе на оголенный живот с громким стоном, и, кажется, его сердце никогда не колотилось так бешено, как сейчас. Тяжело дыша, Лололошка пытался выровнять дыхание, но получалось так себе — он был слишком под впечатлением от случившегося. От того, что кончил под действиями своего смертного вассала. Это было нечто настолько оскорбительное, что трансформировалось в запретную, непозволительную другим роскошь. Однако, что теперь делать с наглецом, который все еще сидит на нем верхом, и беспечно болтает ногами с видом абсолютного победителя?