Голос в подворотне

Тело казалось песчаным замком, который безжалостно смывает холодная волна. До того было ужасно холодно.

Это трудно: в один момент чувствовать всё и ничего. Внутренности будто выворачиваются наружу, общаются холодом и исчезают в пустоте, оставляя душу страдать без тела.

Всё это длится порядка тридцати секунд, однако даже это время может показаться вечностью.

Когда тьма перед глазами отпустила, а на языке появился металлический вкус собственной крови, Макс тут же покачнулся назад. Благо холодная кирпичная стена спасла его от падения.

«Больше никогда не буду трансгрессировать в состоянии голода» — мысленно поклялся он. И вправду, перемещение из одной точки в другую — не сильно сложная для здорового вампира задача. А вот для ослабленного недельным голодом — это и есть ад.

Но это всяко лучше, чем пойти на расстрел.

Онемение понемногу сходило с тела, и Ферстаппен с ужасом обнаружил, что его рука отчаянно сжималась на чём-то прохладном. Мгновенно распахнув глаза, продирая белую пелену, он узрел, что его рука до сих пор сжималась на запястье Рассела. А тот, к слову, был довольным как чёрт.

— Если ты так мне благодарен, то мог бы сжать и нечто другое, — довольно проговорил он, потирая освобождённое из хватки запястье.

— Пошёл ты, Рассел. И к слову, куда же твоя «культурность» в миг испарилась? — проговорил Макс, облизывая пересохшие губы. Чувства вернулись к нему полностью, а потому желание перегрызть Джорджу сонную артерию вновь разгорелось в его груди. Как же быстро он сумел вызвать такое желание, это определённо рекорд.

— Изволь, ты теперь мой должник, так что к чёрту вежливость, — усмехнулся он, поправляя ворот рубашки.

Ферстаппен лишь фыркнул, подводя взгляд в сторону.

Вокруг царила тьма, но благо ночное зрение помогало её не замечать. Вокруг царил запах сырости и чего-то до одури неприятного. На кирпичных стенах мох переплетался с зелёной плесенью, на полу находились ломаных форм лужи. Они были словно маленькие озёра, по которым шла рябь от пронзающего ветра.

— И куда ты нас закинул?

— В подворотню, — без тени стеснения проговорил Джордж.

— В какую нахуй подворотню? — вспылил второй. До жути бесит, когда говорят очевидные вещи.

— В любую, — проговорил тот, двигаясь к выходу. — И не смотри на меня так, я в случайное место нас трансгрессировал, так что пошли.

Но Макс с места не двинулся:

— Думаешь, я пойду с тобой куда угодно, лишь потому что ты спас меня? — он был честным вампиром лишь в выборе еды. Сейчас же, когда голод заставлял ноги дрожать, а клыки так и чесались от желания впиться в чью-нибудь шею, тому было не до честности и чести. — Благодарю за помощь, но я, пожалуй, пойду.

Ферстаппен рванул вперёд, стук капель, падающих с потолка на пол, остался где-то позади, как впрочем и Джордж, который на удивление не пытался его поймать. Странно, конечно, но это его дело. И вот, когда холодную сырость вот-вот сменит гул улицы, послышался голос. Не сзади, не спереди — в голове. Будто все мысли в один момент пропали, ощущения растворились, и весь мир сузился.

«С.Т.О.Й., Н.Е. С.М.Е.Т.Ь. Б.Е.Ж.А.Т.Ь.»

Тело само остановилось, и возникло зудящее, почти истерическое желание обернуться и не сметь двигаться с места. Что Макс и сделал, мигом чувствуя, как его бросило в холодный пот, и тут же отпустило.

— Теперь ты знаешь, почему я достаточно уважаемый вампир в узких кругах, — буднично проговорил Рассел, подходя ко второму. — Идём, бунтарь недоделанный. Пока добровольно предлагаю.

Ферстаппен было хотел огрызнуться, но слова застряли в горле камнем, потому, отделавшись лишь фырканьем, он поплёлся за Джорджем в неизведанную сторону...