Голос

Когда он вошёл в кабинет, то сказать ничего не смог — вместо голоса у него получался то скрип, то шорох. Дали бумагу и ручку, не помогло: бумагу он комкал, хрипел, жалобно улыбался сквозь бившую его крупную нервную дрожь. Нарисовал в конце концов плачущую рожицу. Тогда Маргарита усадила его в кресло под лампы, приказала: откройте рот.

Под самыми гландами горло у него оказалось забито трепещущими от дыхания белыми перьями. Голубиными — у Маргариты на старом балконе голуби так вили гнёзда, кинут пару палочек и готово, можно откладывать яйца. Ветки царапали ему в горле изнутри, ссадины кровили. Пахло так, будто кто-то умер.

Маргарита приказала: пинцет.

Под ветками и перьями шла смерзшаяся мартовская грязь — хорошая такая, чернозёмная, — и газетная бумага, склеенная чем-то сладким в комки так, что уже не прочитать целиком ни одного заголовка. Только из-за щелей между комками он и дышал до сих пор.

Маргарита сказала: потерпите чуть-чуть, — и потянула на свет одно за другим: свалянный комок волос, мятую медицинскую маску, женский ноготь с нарисованным лаком сердечком, автомобильный ремень безопасности, немытую тарелку из-под гречки, фотографию с оторванным на треть краем, использованный презерватив, аттестат о среднем образовании, сушёный трупик мыши, длинную золотую цепочку, порванную на ладонь ниже застёжки…

Пациент дрожал, до скрипа впившись в подлокотники, сестра промокала ему салфеткой уголки глаз и лоб.

Последними вышли ветхие мальчишечьи шорты, протёртые на заднице до прозрачности; на них-то всё это и держалось, не провалилось в грудную клетку. Они, видимо, и были первыми забиты ему в горло — как в дымоход, который не планировали использовать.

Потом Маргарита мыла руки, а он надрывно кашлял. Выпил два стакана воды, прежде чем сумел извлечь голос из пыльного и ободранного горла.

— О Господи, — сказал он с большой буквы, — что же это такое... Спасибо вам, доктор...

— Что же вы так запустили, — упрекнула Маргарита, заполняя в карточке привычные графы. — В тридцать седьмой вот был случай, девушке резали всё от ключиц до челюстной кости, достали вот такую чушку… — показала, какую, разведя ладони. — Три с половиной кило шлака. Там уже всё так сплавилось, родная мать ни слова не поймёт.