Год с Сирано

«Сирано де Бержерак»

МХТ им. А. П. Чехова

Режиссер Егор Перегудов

Автор: Оксана Санжарова

Сообщество напомнило, что «Сирано де Бержерак» идет на сцене МХТ уже год. Если сказать это в нашей компании «покусанных Сирано» — ответом будет хор: «Напомнить мне?» Мы сами не заметили, как этот текст — с его перестановками, врезками, зонгами — пророс в нас так прочно, что фразы из него уже даже не мемы для узкой компании, а просто фразы, которыми мы отвечаем, не заботясь, поймет собеседник или нет. «Свиданье мне?» — в ответ на «Зайди в отдел кадров», «Какой успех, ура» — на «да не слила ты лекцию», пинг-понг из «монолога на стене» в фейсбучных комментариях, когда три-четыре человека пишут их не потому, что бравируют знанием текста, а потому, что скучаем по Сирано.

Мы так и говорим: «Я скучаю по Сирано». «Мне надо на Сирано». «Я не могу остаться, у меня 10-го «Сирано». «Заглянула на сайт МХТ. Дальше всё как в тумане — в почте билет на «Сирано». Более того — мы научились ходить в кассу за бумажными билетами, в первый день продаж, в чертову рань. Ладно, это полезный навык — у нас всегда самые лучшие места.

Причем не то, чтобы мы не искали противоядия. Мы даже изменяли нашему «Сирано» с другими «Сирано». Особой радости не получили, зато теперь знаем, что присказка про укрепление брака путем измены работает и с театром.

Хотя этот спектакль не ревнивый — кроме того, что он раз за разом дарит нам себя, он нам подарил все спектакли Перегудова. Вот просто взял и сказал (тут можно представить главного героя в его вязаной кофте в катышках, плечи задраны, руки в карманах, выражение лица «Куда от вас мне деться»): «ну если вы постоянно таскаетесь ко мне, может ещё что у этого режиссера посмотреть? Дон Жуан в Сатириконе, а?» И теперь у нас есть «Дон Жуан», девятичасовой (а можно и дольше) «Один день в Макондо», «Человек из ресторана», «Месяц в деревне» (Господи, просто сено, вода и свет, но как же это красиво), «Загадочное ночное убийство собаки» и билеты на «Любовь по Маркесу». И аксиома «Перегудовчертовгений» — произносится в одно слово, возражения не принимаются.

Но потом мы всегда возвращаемся — к этой чертовой стене, которую знаем до красной разметки «слабых мест», к удивительной эстетике патины — потертого, ржавого, осыпающегося, к хулиганству гасконцев, к ощущению «этот спектакль не перестает расти», к золотому свету «узкой зари», к золотому профилю в этом свете, к пониманию «смерть есть, но смерти нет».