Гниющее море.

Кажется, Чарли уже насквозь пропах морской тиной. Как долго он тут бродит? Шум ходящей туда-сюда воды в сотый раз промывает ему мозги, принося новую порцию тревожных мыслей и унося старую, уже помятую, погрызенную и непригодную к использованию. Его следам на песке нет конца, а начало где-то там, очень далеко, наверно, на другом конце света.

  Парень прекрасно помнит, как провёл последний день. На удивление спокойно, достаточно продуктивно и лишь немного грустно. Он уже давно знал и решил свою судьбу, был готов и хотел этого. Убрался в своей комнате, выкинул единственный личный дневник, что вёл кое-как и лишь когда было очень плохо. Никто не должен был узнать, должно было хватить прощальной записки. Он не хотел, чтобы кто-то знал, что он действительно чувствовал, не хотел никого обременять. Чарли оставил комнату идеально чистой и ушёл, сказав, что скоро вернётся. На самом деле, он не вернулся. Отправился на крышку и, проводив последний в своей жизни закат, покончил со всем. Полёт длился всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы испугаться, разозлиться на самого себя и вновь смириться с неминуемым.

  Умирать больно всегда, и этот раз не исключение, но Чарли до сих пор кажется, что можно было выбрать какой-нибудь менее болючий способ, хотя, наверно, все остальные были бы куда более долгими и в ожидании смерти парень мог успеть поменять своё решение. А так ничего не изменишь. Всего шаг, и всё кончено.

  Мучения длились недолго, но отразились в его памяти достаточно ярко. В основном парень помнил только боль. Боль и чей-то крик. Очнувшись, он первым делом подумал, что, к сожалению, выжил, но вместо кипенно-белого больничного потолка Чарли увидел красные и непривычно давящие стены. Он сидел на полу, прислонившись спиной к какой-то двери без ручки. «Ад» промелькнуло в голове, но почти тут же пропало. Тут не было чертей, котлов, костров и запаха крови. Только тишина, коридор и неимоверно огромное количество дверей. Им правда не было конца, как и коридору, по которому он бродил, ища кого-то, кто смог бы заверить его в том, что всё происходящее не какой-то сон или предсмертный бред, а реальность, пусть и такая странная. Но никого, совсем никого не было. Даже как-то странно. Может, это пока не ад, а что-то, вроде распределительного центра? Или испытание, в котором Чарли нужно будет открыть одну из дверей? Что это?

  Вокруг ни души, ни звука, лишь тихие вздохи и отдающее в ушах сердцебиение. Ни окна, ни таблички, ни отличительных знаков — ничего. Только двери. Рано или поздно парню придётся решиться открыть одну из них, так чего же он медлит? Второй раз не умрёшь ведь, верно? Да и к тому же, может, это простой кошмар? Потянувшись к первой попавшейся ручке, Чарли попытался отворить дверь. Через секунду гробовую тишину вокруг разрезал громкий шум воды, который, почему-то, не было слышно до этого. И правда, за красной дощечкой скрывался живой мир. Неуверенно сделав шаг, наполовину оказавшись в незнакомом месте, парень огляделся. Никакого коридора снаружи не было, дверь стояла одинокая и голая посреди пляжа. Разве такое может быть? Нет, а потому теперь можно с уверенностью заявить, что Чарли спит. Ещё умирает, наверное. Что ж, он не станет прерывать столь безобидное ведение, пока он случайно не ожил или не вернулся к воспоминаниям о прошлой жизни и не стал жалеть. Парень сделал ещё один, уже более уверенный шаг и отпустил ручку. Дверь тут же испарилась, словно её тут никогда и не было. Что ж, это было неожиданно, но и не удивительно.

Здесь, на этом странном пляже, воняло тухлой морской водой, словно всегда живое море могло начать гнить. Вода в оправдание запаху была мутная и зелёная, никак не привлекающая и не приглашающая искупаться. Чарли отошёл на шаг назад и обернулся. Песок уходил вдаль, словно начиная пустыню, не делая ни намёка на существование растений или кого-то живого тут, сверху было серое небо, плотно затянутое тучами и грозящееся обрушить свои слёзы в любой момент, а по середине их разделяла широкая полоска плотного зловещего тумана. Туда идти уж точно не хотелось. Кажется, тревожить наблюдателей не стоит. И Чарли, развернувшись обратно, пошёл вдоль берега.

  Нос быстро привык к запаху, и саднящая гниль перестала докучать. Шум волн успокаивал, навивал воспоминания о детстве. Если закрыть глаза, то можно представить, что Чарли снова восемь и он отдыхает в Сочи со своей любимой семьёй. Но спотыкаться не хотелось, да и грустить тоже, а потому парень просто наблюдал за водой, не останавливая движение.

  Чарли надеялся увидеть что-то впереди, хотел дойти куда-то, пусть песок бок о бок с водой и тянулись до самого горизонта. Он хотел верить. Это ведь сон, так? Так что здесь может случиться что угодно, в любой момент. Но ничего не происходило. Было пусто, одиноко и вновь тихо, даже шум моря не спасал. Чарли пытался строить стены, отгораживаться от общего мира, сопротивляться, но мысли сами собой стали лезть в голову, крепко цепляясь за каждую извилину и отказываясь убираться прочь.

  Чарли знал, что папа скучает по нему, знал, что мама с сестрицей рыдают в обнимку, а его милый котик бродит из комнаты в комнату, не зная, куда подевался ещё один член его странной бесшёрстной семьи. Или нет. Может, он пока что ещё лежит на земле, может, его ещё никто не заметил и не рассказал маме и папе. А может никому и вовсе нет до него дела. Такой расклад был бы очень хорошим, парень не хотел, чтобы по нему горевали. Он был ублюдком. По таким как он не стоит лить слёзы. Как жил тварью последней, так и умер, не выдержав стыда и угрызений совести. Разве могло из такого слабака получиться что-то полезное? Нет, конечно нет.

  Парень помнил, как сильно любил её, как страдал по ночам, как рыдал и обнимал подушки, в попытках представить её и как долго решался признаться о том, что же на самом деле творится внутри него при каждом их разговоре. Он помнил, как готов был закричать, когда она ответила взаимностью, когда тепло взяла за руку и быстро чмокнула в пересохшие губки. Помнил, как провёл бессонную ночь после признания. Но не менее хорошо запечалился в памяти момент, когда любимая в очередной солнечный вторник пришла за руку с другим и объявила, что больше не любит Чарли. Его центр мира, вторая половинка, которая с виду казалась той самой, которой он с таким трудом добился, борясь с самим собой, не любит его. А всё из-за этого расфуфыренного крашеного дохляка с гитарой! Да, виноват только он и никто больше, если бы он не вертелся рядом с богиней Чарли, она бы к нему не ушла! Парень был зол, разбит и мстителен. Он не мог простить того, что этот идиот забрал у него самое дорогое, не мог! Словно посекундно остался тот вечер в голове. Холодный ветер, чужие шаги, собственные руки, давящие на кадык ненавистника, и обмякшее тело, упавшее на грязный после дождя асфальт. Руки Чарли были в крови, хоть никогда и не брали в руки ножа. Он видел, как плакала его любимая, он не мог смириться с тем, что, несмотря на отсутствие ненавистной агрессивной собаки, его милая кошечка не вернулась домой. Он был виноват прежде всего перед ней, потом перед родителями гитариста, перед ним же и перед самим собой. Чарли был и остался ублюдком.

Чувство вины, несмотря на то, что Чарли сейчас тоже мёртв, как и ненавистник, грызло изнутри, словно крыса, бегущая от огня. Умиротворение и смирение сменилось желанием прикончить себя во второй раз, лишь бы не видеть этих картинок перед глазами. «Ты виновен», «ты не достоин жить», «ты должен умереть страшной и мучительной смертью», «ты последний трус», «ты ничтожество по сравнению с ним». Мысли вертелись туда-сюда, самоугнетния, чужие голоса, голоса липовых ангелов, живущих внутри, не дающих спокойно сидеть. Чарли болен. Он не должен жить, он разносит заразу. Но как бы ему хотелось в последний раз обнять всех, извиниться собственным ртом, а не буквами на бумаге, попросить прощения за то, что вырос таким несносным, неотёсанным чертом, попросить прощения за то, что подвёл их всех, маму, всегда верящую в то, что её сыночек самый лучший на планете, папу, что всегда хвалил его за успехи, сестричку, что всегда просила помочь с домашкой или сборкой конструктора, и котика, что всегда так чутко чуял печаль и помогал её прогнать. Что угодно, любые муки, лишь бы сказать «прощайте».

  Тут вода, и так изрядно надоевшая, ещё пуще зашумела. Чарли недовольно остановился и повернулся в сторону моря. К берегу подошла особо крупная полна, опустилась на песок и, потянувшись, коснулась своим изящным пальчиком подошвы кроссовка. Парень фыркнул и уже хотел продолжить путь вникуда, как тут из воды показалась чья-то светлая головка. Маленькая, аккуратная. Она поднималась всё выше, вытаскивая за собой нежные плечики, тельце, скрытое под широкой футболкой и тонкие ножки, которые шортики были не в силах укрыть от чужих глаз. Несмотря на то, что его дорогая сестрица вышла из воды, она была сухой и чистой. Улыбалась. Парень не видел глаз, но почему-то думал, что они тоже улыбаются. «Братик» — произнёс детский голосок, которому Чарли был не в силах противиться. Сделал шаг вперёд. Волны забушевали, одни предупреждая и прося бежать, а другие радостно зазывая. «Братик» — вновь повторила сестрица и он сделал ещё шаг. Волны стали касаться его обуви. «Мы тебя ждём. Мы хотим попрощаться, братик» — он шагнул ещё раз, прекрасно зная, что это не его дорогая сестрица, и что никто его не ждёт, но сладкая надежда, вера в то, что мозг можно так просто обмануть не желала передавать контроль над телом.

  Вода была холодной, дно склизким. Чарли снова почувствовал запах гнилых водорослей. Возможно, не только их. Кто знает, сколько отчаявшихся полегли таким образом. Вода залилась в нос. Интересно, а если бы он выбрал другую дверь, было бы всё как-то по-другому? А если бы сейчас не пошёл в море, смог бы дойти куда-то? А если бы он не прыгнул?

  Сейчас всё это уже не имеет смысла. Чарли ушёл со своей сестрой прощаться с мамой, папой и рыжим котом. Может быть, где-то существует такая вселенная, где парня спас бы какой-нибудь черноволосый мореходец, такой же обречённый, как и он. Они бы подружились и новый знакомый стал бы звать своего друга Чар, а сам убийца, хоть и злился бы всегда, всё же полюбил бы это прозвище. Может, они бы даже были счастливы вдвоём. Но какой смысл? Чарли прекрасно знает, что в этой вселенной он никакой не Чар, черноволосого героя не существует и как бы не обернулась его судьба, всё равно его путь закончится здесь, на гнилом море. Так какой смысл ждать и переживать ещё одну утрату? Уж лучше так, быстрее, без лишних претендентов на кусок сердца.