«Гнездо.»

«Спальня Джодаха была местом величественным,» — можно было бы сказать, если бы основным пристанищем для личного времени бога было не гнездо из подушек и одеял под навесом на островке, украшающем пустоты карманного измерения. Как бы он ни отрицал вторичные птичьи повадки, а всё же сон в обычной кровати с его размахом крыльев был кощунством и неудобством, и Джодах едва ли не с рождения собирал себе мягкое гнездо из тканей.

Сейчас в его карманном измерении находились двое: он сам и один надоедливый учёный. Джон вроде и заноза в заднице, а вроде и серьёзных конфликтов у них никогда не было: общение было тесным, хоть и закрепило форму в виде бесконечных — как фонтан на другом островке — перепалок.

Тёмные перья летели во все стороны. Джодаху пришлось приложить усилие, чтобы заставить Дейви, трепыхающегося, как уж на сковороде, отцепиться от величественных крыльев. Тот, конечно, клялся когда-нибудь оторвать назойливые маховые перья, которыми часто получал по лицу при неугодном богу поведении, однако сейчас был охвачен совершенно не этим. Проще сказать, Джон и близко не был охвачен этим. Мысленно, по крайней мере. Физически же он цеплялся, сжимал до шелеста под пальцами вообще всё, до чего мог дотянуться: Джодах без лишней аккуратности склонился ближе, почти силком вынуждая учёного переместить цепкие руки хотя бы на бронзовые плечи. Под ногти забилось терпко пахнущее масло с кожи.

Джодах хмыкнул. Джон, тяжело дышащий и кричащий ему куда-то под ухо о том, чтобы сбавить обороты, — что-то новенькое в его жизни. Джон, при этом всём не пытающийся оторвать чужие пальцы от своей груди, Джон, весь блестящий и с пульсирующей Искрой, дрожащей от каждого прикосновения пальца и мягкого давления коготком, — что-то новенькое вдвойне и даже втройне. Джодах искренне не хотел знать, как они к этому пришли: вся тысяча демонов в голове замолкла, как на заказ, а анализ всех проблем современных Харрисов и их декольте был совершенно ни к чему.

Джодах надавил когтем на плотную зону меж рёбер ещё раз, чутко наблюдая за чужой реакцией; крылья его распушились, осторожно обволакиваясь вокруг трепещущим коконом. Джон Дейви Харрис, лежащий в его гнезде без рубашки и с раскрасневшимися щеками, неровно дышащий, как после длительного забега, и вздыхающий возмущениями ему в шею от каждого прикосновения к Искре, явно эрогенной, заслуживал интимной обстановки.

— Так противишься, а только на словах, Харрис? — Джодах поймал чужую голень, сжав на ней пальцы до светлых следов под когтями, а через секунду уже схватил вторую, с бо‌льшим замахом, отводя от себя обе, — не пинайся.

— Заткнись.

Джон прикусил губу, впиваясь ногтями в чужие плечи ещё плотнее: масло под короткими ногтями мягко сбилось, и он почти содрал его тонкий слой, оставляя на чужой коже слепые полумесяцы. Багровые следы эмоций — или этого вечера? — которые всё равно сойдут через день, если не раньше.

— Просто заткнись, Ави, — Джодах удовлетворённо опустил веки, когда Джон запнулся после застрявшей на языке «фамилии», — когда-нибудь я отстригу тебе эти чёртовы когти.

Джон жмурился. Жмурился, перекрывая снисходительную рожу Джодаха перед лицом, и бесцеремонно пинал его ногами в ответ на вдавленные в Искру коготки. А Искра пульсировала. Она билась и словно извивалась вместе со своим носителем, пуская по его телу всё новые и новые волны тепла. Душно, да так, что щёки аж залились новым слоем румянца, а в брюках стало тесно.

Джодах сощурил глаза, плавно опускаясь на колени. Даже в таком положении он оставался выше: отблескивающие лукавством глаза глядели на Джона сверху вниз, вызывая у того недовольное мычание. Джодах не медлил. Одна ладонь так и осталась на чужой икре, едва ли не игриво прижимая её к постели до грубых складок ткани. Вторая же поползла обратно: хищные пальцы с напускной осторожностью обвели ширинку, огладили напряжённый пресс и вернулись к самому сладкому — центру дрожащей пульсации по всему телу Джона. Джодах не любил откладывать десерты. Искра слабо замерцала под давлением пальцев, посветлела и почти что задёргалась светом, как огонь на ветру, красиво выделяя контраст с внешним полумраком. Джодах вдавил коготки чуть сильнее, вынуждая плотную материю вогнуться, и не без удовлетворения клацнул зубами — как хищная пташка — при виде мурашек на бледной коже. Он не догадывался, а практически чётко видел, как по чужой пояснице импульсами пробегала волна жара, как удары током.

— Отвянь, — сорванная придирка в пустоту, и Джон прекрасно знал это. Знал, но всё равно слабо дёрнулся и окончательно упал спиной в набитые подушки, проваливаясь куда-то сквозь, — пернатое ты… — он сжал губы на пару секунд, не давая вырваться очередному вдоху, — …недоразумение.

— Ну-ну, — он не оправдывался.

Тяжёлая ткань кофты бога царапнула где-то у ребра Джона. Джодах не спрашивал разрешения, он просто прильнул ближе и давил теперь не только визуально, но и физически. Мгновение, и все новые претензии Харриса утонули в поцелуе: Джодах сразу же надавил, укусил чужие губы, смешивая слюну со вкусом щёлкнувшей крови, и тут же вторгся в ротовую полость. Джон бы обязательно фыркнул что-нибудь о том, как это негигиенично и неуважительно, ехидно намекнул бы на каждый просчёт божества, если бы вообще мог говорить: пальцы Джодаха сдавили челюсть почти до хруста. Джон всё выскажет позже, когда дыхание не будет сбиваться от каждого движения воздуха. Всенепременно. А пока, учёный нагло рвался вперёд — если инициатива уходит от Джона, Джон придёт к инициативе сам. Язык скользил с чужим не в танце, но в сбалансированной схватке, и Дейви сам не заметил, как укусил собственную губу аж во второй раз. Всё сбивалось к чертям.

Они одновременно облизнули губы, но если Джон опять зажмурил глаза до бензиновых разводов перед ними, то Джодах мгновенно оскалил зубы, склоняясь ниже, мимо смазанной физиономии напротив. Клыки резанули аккурат по центру Искры, и Джодах, ощутив вибрацию гортанного стона, срочно впился в оранжевый, сейчас почти неоновый орган пальцами. Пара поступательных движений, и по телу снизу пронеслась жаркая волна дрожи. На этот раз сильнее. Джодах опустил очи вниз, скупо щурясь. По белоснежным брюкам великого учёного расползалось влажное — точно постыдное — пятно.