Гнездилище, часть 2
Сергей не знал, сколько так простоял — минуту, полчаса? Он вспомнил, что вроде бы слышал тревожные крики друзей. Сейчас же царила мёртвая тишина. Первый порыв — убежать из подвала — был подавлен, ибо воображение рисовало человекообразное чудовище, похожее на старика, которое притаилось во тьме недалеко от выхода. Поэтому Сергей решил идти за друзьями. Стоять в полумраке с незажжёным факелом в руке было страшно. «Почему они молчат? — паниковал он, ковыляя на ватных ногах. — Решили напугать, идиоты?» Он вышел на пятачок света от лампочки и услышал шорох впереди. Затем увидел пятно света, которое вынырнуло из-за какого-то препятствия во тьме. Это был Зюзя. Бледный, как полотно, он чуть не врезался в Сергея, который неожиданно для самого себя сказал:
— Отдай фонарь!
— Они схватили его! — пролепетал Зюзя, выпуская фонарик из безвольных рук. — Они схватили его! Я слышал!
— Что? — не понял Сергей. Но товарищ уже убежал дальше, к выходу. Звук его шагов сменился звуком сотрясаемой решётки, а потом еле слышно раздался то ли писк, то ли хрип. «Опять застрял, толстожопый» — подумал Сергей и двинулся следом за ним. Но тут же остановился и развернулся. Переживание за Блоху («они схватили его!»), бес противоречия или просто безумное любопытство — непонятно, что заставило Сергея пойти в глубину коридора, навстречу неизвестности.
В левой руке он держал включённый фонарик, а правую отвёл в замахе, перехватив факел, как дубинку. Жёлтый круг луча упёрся в тупик, также высветив открытую дверь под номером 12, последнюю по левой стене. Сергей осторожно подошёл к двери и посветил в каморку за ней, ожидая в ужасе, что та будет набита злобными стариками. Но нет, на первый взгляд, там не было ничего необычного, лишь множество полок с банками, тряпками, ржавыми железками и прочим хламом. Сергей облегчённо выдохнул. Треть помещения отгораживала деревянная перегородка высотой по пояс. Такие обычно делают для хранения картошки. Заглянув дальше, он оторопел. Невероятно, но за перегородкой зиял открытый люк. Подвал в подвале. Крутой земляной откос вёл вниз, под правую стену, куда-то за пределы здания. Сергей осознал, что слышит какие-то тихие звуки, доносящиеся снизу. То ли шуршание, то ли бормотание. Убрав фонарь за спину, он увидел, что лаз всё равно остался освещённым едва заметным красноватым и колеблющимся светом. Перегнувшись через перегородку, Сергей позвал дрожащим голосом:
— Блоха? Это ты? — затем откашлялся и произнёс более громко, почти крича:
— Эй! Лёха, ты там?
Шуршание стихло, а затем возобновилось. Снизу долетел слабый крик:
— Серый...
Борясь со вновь нарастающей паникой, Сергей перелез через перегородку и начал спуск в зловещее подземелье. Потерна была похожа на нору или даже ребристую кишку, если за рёбра считать небольшие опорные балки. Из-за низкого потолка и крутого наклона Сергею приходилось горбиться и ступать осторожно, съезжая ногами на особо крутых участках. На полпути он подобрал горящий факел Блохи, предварительно заткнув за пояс свой. Меж тем, загадочные звуки стали отчётливее. В них можно было различить шорохи, всхлипы и какое-то непонятное курлыканье. Добравшись до полуоткрытой массивной дверцы, Сергей остановился, сжимая вспотевшими руками фонарик и почти потухший факел. Определённо, он слышал шум борьбы, когда кто-то с отчаянием кряхтел и всхлипывал, пытаясь отбиться от более сильного противника. Сергей очень не хотел лицезреть то, что ждало его впереди. Страх и чувство некой непоправимости овладели им. Но, решившись, он толкнул дверь и направил свет фонаря в сторону шума. Дверь заскрипела и жёлтый круг света выхватил из темноты нечто чудовищное, картину, помрачающую разум. Сергей увидел окровавленного друга, который лежал на полу и вяло отбивался от пожирающих его существ. Носатые карлики-гоблины… или нет — большие птицы терзали Блоху когтистыми лапами и зазубренными клювами. Обернувшись на Сергея, они загалдели и захлопали кожистыми крыльями. Похоже, свет причинял боль их безобразным бельмам.
— Ааа! — завопил Сергей и швырнул факелом в отвратительных птиц, которые и так уже срывались с места, быстро хлопая крыльями и поднимаясь вверх, где, перевернувшись, цеплялись к высокому сводчатому потолку. Луч фонаря высвечивая тварей — потолок оказался покрыт серым шевелящимся ковром из их тел. Словно клинок, рассекающий гнилую ткань, свет рвал этот ковёр на части, заставляя существ расползаться по сторонам. Окончательно разогнав их, Сергей кинулся к другу:
— Ты живой?
Как выяснилось, первое впечатление было ошибочным. Блоху не съели, но изрядно потрепали: множество ссадин на руках, залитое кровью лицо, расплывающееся красное пятно на футболке в районе живота.
— Серёга? Ты видел? — заплетающимся языком пробормотал Блоха. — Чуть не заклевали. Что это было?
— Не знаю, главное, что ты жив, — Сергей вытер краем футболки кровь с лица друга. — Бежим отсюда.
— Голова кружится. — Блоха сел и, пощупав затылок, посмотрел на окровавленные пальцы. — Видишь? Упал, когда спускался.
— Пойдём, пойдём, — нервно проговорил Сергей и поднял друга за руку.
Неровно стоящий на ногах Блоха опёрся на друга, и они поковыляли к выходу.
— Фух, — Блоха присел около двери и продолжил: — Ну вот, упал я и вниз покатился. А эти набросились. Думал, меня наркоманы ножами колют.
Из темноты доносился шорох и тихое лопотание. Брошенный факел еле тлел.
— Не сиди, надо быстрее бежать, — настороженно оглядываясь, сказал Сергей. Он наклонился, проходя в проём, и посветил фонариком вверх, в проход. Увиденное заставило его вскрикнуть и удариться головой о косяк. Словно огромный паук, упираясь тонкими руками и ногами в стены, пол и потолок, навстречу им быстро спускался тот самый старик. Отшатнувшись, Сергей закрыл дверь и навалился на неё плечом.
— Держи дверь! Скорей!
На двери был ржавый засов, который сначала не хотел сдвигаться ни на миллиметр. Прижав дверь сильнее, Сергей ударил по нему основанием ладони, заставив чуть-чуть войти в паз. И в этот же момент в дверь сильно бухнуло снаружи. А потом ещё раз и ещё.
— Что это? — Обомлевший Блоха упёрся руками в дверь.
— Это чудовище, — ответил Сергей и куском кирпича забил засов дальше. За дверью стало тихо.
— Притаился, гад, — сказал Сергей, и внезапная мысль вдруг ошарашила его. — Он убил Зюзю! Задушил, наверно. Там, наверху. А я, балда, думал, что он застрял, поэтому так хрипит.
— Трубец, — выдал Блоха и вновь присел, облокотившись спиной на дверь и вытирая кровь, сочившуюся из пореза на лбу. Сергей поводил фонариком, осматриваясь. Щербатые потолок и стены из красного кирпича, кафель, почти полностью осыпавшийся со стен, груды булыжников и досок, бугристый земляной пол. В дальней стене — широкий арочный проём, темнота за которым беспокойно шелестела невидимыми крыльями. Пахло в этой подземной зале скверно — кирпичной пылью, кровью, дымом и, едва уловимо, чем-то ещё, чем-то нехорошим, гнилым.
— Надо искать другой выход, — сказал Сергей. — Это какие-то старинные катакомбы. По-любому, здесь есть куча выходов.
— Морокун. Это подземелье Морокуна, — заявил Блоха.
— Чего?!
— Через дорогу библиотека, знаешь. Старый-старый дом. С классом ходили туда. Урок по истории родного края...
— И?
— Ну вот, тот дом раньше принадлежал помещику. Не помню имя. Но ходили слухи, что он колдун и морит людей в своих подвалах. Морит — значит, до смерти доводит.
— А как? И зачем?
— Не знаю. Это же слухи. И прозвище у него было — Морокун. На самом деле, он прятал там это... контрабанду. Запретные товары из Индии.
— Впервые слышу такое. Хочешь сказать, он разводил тут чудовищ?
— Нет. Просто вспомнил историю, — ответил Блоха и закашлялся. Он истекал кровью. Поэтому, прежде чем отправиться в путь, они с Сергеем смастерили ему повязку на голову. «Я как Рэмбо» — прокомментировал Блоха. Материалом для перевязки послужила его футболка, остатками которой он заткнул довольно глубокую колотую рану на животе.
За аркой оказалось почти такое же помещение, с той лишь разницей, что из него вело дальше аж три широких и сводчатых коридора. Это был своеобразный перекрёсток подземных улиц. Два прохода оказались наглухо завалены. Друзья вошли в свободный правый. Луч фонаря ползал по земле, а твари напали из темноты под потолком. Услышав шорох сверху, Сергей присел, прикрывая голову рукой с фонариком, и ощутил болезненный удар-укол в кисть. Фонарик упал, а птицы посыпались на них, как горох. Сергей треснул одну из них кирпичом, выронил его и, подобрав фонарик, стал светить им по сторонам и вверх, не забывая отмахиваться другой рукой. Птицеподобные существа быстро ретировались, расползаясь по потолку. Растрёпанный Блоха сидел на земле и стрелял из рогатки им вдогонку. На его плечах появились новые царапины и ссадины. Одна из тварей осталась лежать на полу. Из её разбитой головы текла кровь. Это было грязное серое существо размером с крупного гуся. Оно обладало длинным и узким то ли клювом, то ли костяным выростом с зазубринами по краям, крыльями, как у летучей мыши, мешковатым тельцем и когтистыми лапами. Всем видом тварь напоминала маленького птеродактиля. Рассмотрев, а затем и пнув поверженного врага, друзья побрели дальше.
Они вышли на очередной перекрёсток и решили зажечь оставшийся факел. «Больше света и можно подпалить их» — сказал Сергей. Он шёл впереди, высоко подняв горящий факел и всматриваясь в потолок. Блохе достался фонарик. На этот раз они выбрали прямой путь. Пройдя несколько шагов, Сергей услышал тяжёлый вдох за спиной и обернулся. Блоха сидел у стены. Лицо его побледнело, руки, покрытые синяками и ссадинами, дрожали от изнеможения.
— Опять мутит. И холодно. Внизу, в животе.
Он отлепил от живота тряпку, чёрную от крови, которая и не думала останавливаться.
— Мне приходит трубец.
— Не говори ерунды. — Сергей присел на корточки и вновь прижал кровавый комок к ране друга. — А может, прижечь? Как в фильме «Враг мой».
— Не надо, — испугался Блоха.
— Хорошо, не будем. Просто не надо сдаваться. Отец говорит, что безвыходных ситуаций не бывает.
Блоха печально улыбнулся:
— Знаешь, Серёга, я никогда не звал тебя Психом, как некоторые. Ничего такого. Но всегда хотел знать... Скажи, ты ведь понимаешь, что у тебя нет отца?
Сергей молчал, переживая знакомое ощущение смещения мира и отчуждения от него.
— Ладно, чего это я. Извини, — смутился Блоха. — А знаешь, почему эти гады всё время к потолку липнут?
— Почему?
— Потому что наш верх — для них низ. Они упали изнутри.
— Изнутри?
— Да. Из ада.
Сергей смотрел на осунувшееся грязное лицо друга и думал, что тот начинает бредить от потери крови. Но через некоторое время Блоха смог подняться, бодро отказавшись опираться о плечо друга. Похоже, Сергей опять ошибся в оценке его состояния, излишне сгущая краски. Они продолжили поиски выхода. В одном из бесконечных коридоров затхлый воздух оказался наполнен всё нарастающим запахом падали.
— Фу, ну и вонь, — сказал Сергей и ускорил шаг. — Давай быстрее.
— Угу.
∗ ∗ ∗
Через некоторое время запах почти пропал. А с ним пропал и Блоха. Обнаружив это, Сергей заметался по сторонам, выкрикивая имя друга. Тени от огня заплясали вокруг. Никто не отвечал. Лишь хлопанье крыльев раздалось где-то вдалеке. Чувство бесконечного одиночества и отчаяния навалилось на Сергея, как темнота на гаснущий факел. Едва сдерживая слёзы, он побрёл обратно, освещая каждый закуток. Стены в этой части подземелья были сильно покусаны временем и покрыты коростой из странной полузасохшей слизи. В некоторых из них зияли большие щели и проломы.
Вновь стал усиливаться запах падали — Сергей возвращался по верному пути. Внезапно, из мрака вынырнул громадный, почти метровый клюв и сомкнулся на правой руке Сергея. Выпавший из неё факел задел клюв, заставив его отдёрнуться и выронить откушенную кисть. Отскочив к противоположной стене, Сергей непонимающе смотрел то на обрубок, то на изуродованную пятерню на земле. Боли не было, лишь ощущение покалывания и онемения, как будто рука просто затекла, или на ней долго сидели. Громадная птица меж тем билась за стеной, просовывая клюв в большую трещину и пытаясь достать жертву. «Я — мясо! — в ужасе подумал Сергей. — Мясо!» Искалеченную руку дёргало, из раны густо текла кровь. И вместе с болью Сергеем начали овладевать безумие и паника. «Мясо! Манекен! — бились мысли в голове, пока он вертелся, точно юла. — Как в фильме «Враг мой»!» Он остановился, подобрал факел и сунул кровоточащую конечность в его пламя. И вот тут пришла настоящая боль. Мгновенно, вспышкой, она пронзила всю его суть и словно бы превратила в один большой зуб, нерв которого медленно удаляли без наркоза. Ослепленный болью, Сергей бросил факел и шагнул вперед. Нога потеряла опору, и он провалился в пустоту. В тёмное никуда.
∗ ∗ ∗
Отец говорит, что измученный усталостью мозг может принять любое шевеление во сне за падение. Дёрнувшись, нога делает движение, но при этом нет никакой опоры на стопу. И пока человек осознаёт это, проходит миг или вечность, заполненная ощущением падения в бездну.
∗ ∗ ∗
Сергей засучил ногами по простыне, словно крутя педали, и проснулся в палате. Белый потолок. На высокой стойке — полиэтиленовый мешочек с прозрачной жидкостью и трубочкой, спускающейся вниз и зарывающейся под кожу предплечья. Обе руки на месте. Справа — какие-то загадочно перемигивающиеся приборы-ящички. А слева, в белом халате — отец. Он сидел на стуле и улыбался. За его спиной была перегородка из матового стекла с дверью посередине. За ней мелькали людские тени.
— Привет, — сказал отец. Улыбнувшись, он становился похожим на Арнольда Шварценеггера.
— Привет, — тихо ответил Сергей. Его горло слегка пересохло. Он вспомнил, что его и Блоху сильно избили беспризорники в подвале. И, наверное, убили бы, если бы не Зюзя, убежавший за помощью. С содроганием он вспомнил и их предводителя, старого уголовника. Банда малолетних карманников и грабителей работала на него. В подвале они хранили награбленное.
— Я видел сон. Про чудовищ, — сказал Сергей. Он припомнил, как старик грозился пытать его и отрезать руку огромными ржавыми ножницами по металлу. — Там была большая птица. Она откусила мне руку.
— Тебе опять снился подвал и эти подонки?
— Да. И ещё там был ты. Вернее, твой голос. Ты говорил со мной.
Отец опять улыбнулся.
— Ты разговаривал во сне. Что-то про мертвецов и солярку. Я шёпотом отвечал.
— Вот это да! Здорово! А где мама?
— Занята. Ты же знаешь, «Просто Марию» она не ни за что не пропустит.
— Да? — Сергей удивился. — А чем так воняет?
— Сегодня рыбный день. А может, тётя Таня что-то жарит, — ответил отец, и Сергей заметил, как сильно он похож на Брюса Ли.
— Ясно, — вздохнул Сергей. Тени за перегородкой задвигались и заметались. Зашуршали. Словно птицы. Он забеспокоился.
— Там что-то случилось?
Погас и вновь включился свет. А отец ответил:
— Ну, это же больница. Кого-то ещё привезли. Или Блоха подох.
— Что? — ужаснулся Сергей и понял, что не знает, на кого похож отец. Более того, он не видит его лица. Зрение пропадает пятном именно на голове отца. Вдруг всё здание тряхнуло.
— Землетрясение, — сказал безликий отец. — Рогатка лучше самострела, поверь мне.
∗ ∗ ∗
Сергей ничего не понимал. За перегородкой галдели птицы. Штукатурка стен стала осыпаться, обнажая красную кирпичную кладку. Разбив стекло, в окно протиснулся огромный клюв.
Сергей открыл глаза и увидел во тьме фонарик, лежащий на куче серых палок. Он светил куда-то назад. Невыносимо воняло падалью. Твари галдели и хлопали крыльями где-то совсем рядом. Осознав, что валяется на груде костей, Сергей попытался встать, но не смог. Из него выбило дух, руки и ноги отнялись, как год назад, когда он шмякнулся оземь, сорвавшись с тарзанки. Хотя нет, руки шевелились. Он поднёс к лицу обрубок, тёплая кровь залила глаза. Вытерев лицо, он протянул целую руку к фонарику и взял его.
Оказалось, фонарик находился на краю пропасти. Освещая пространство вокруг и ворочая головой, Сергей понял, что лежит на уступе. Ближайшая стена пропасти кишела птицеобразными существами, которые, недовольно клокоча, разлетались и расползались от света. «А Блоха, наверное, там, внизу» — подумал Сергей. Холодное безразличие опутывало его. Боль и вонь стали ощущаться словно сквозь пелену. Не боясь птиц на стене, он светил теперь только вверх, на дыру в потолке, из которой свалился. Он не хотел, чтобы громадная тварь снова застала его врасплох, и намеревался светить и светить, чтобы она не осмелилась сунуться сюда. Поэтому Сергей и не замечал, как из бездны поднимается ещё одно гигантское крылатое существо. «Поговори со мной, отец» — промелькнуло в его голове, прежде чем её раскроило одним ударом огромного зазубренного клюва.