Гнев.

Зима, 1975 год...

Гнев ослепляет. Гнев — это один из семи смертных грехов. Назо это хорошо знал. Ему внушали это ещё с детства — с тех пор, как его мать отправила его в закрытую школу при храме под руководством пожилого настоятеля, считая, что её сын обезумел после потери отца.

И смерть Назо тоже познал. Ещё будучи малолетними детьми, он и его младшая сестра видели, как в холодный зимний день люди несли гроб. Малыши стояли, наблюдая за процессом похорон, пока взрослые мужчины и женщины поднимали свои волшебные палочки вверх и шептались об их отце.

У мальчика начались припадки. Его месяцами лечили как могли: и в ледяную воду окунали, и успокоительные давали. Мать его настояла на том, чтобы в доме стояла полная тишина, и чтобы все зеркала и все портреты отца были убраны от греха подальше, боясь, что они будут негативно влиять на здоровье и самочувствие детей, особенно на сына.

Спустя ещё несколько недель госпожа Нохида созвала доктора. Но и он оказался бессилен.

— Вашему сыну от отца и деда досталась эта одержимость. Родовое проклятие. Он болен, госпожа, неизлечимо болен, — покачал головой доктор, вынеся неутешительный вердикт. — Медицина здесь бессильна.

Зима, 1990...

Прошло пятнадцать лет. Назо с почётом выпустился из школы при храме. Его репутация была предельно чистой, несмотря на сплетни завистливых учеников. Он был примером среди ровесников. Пока многие мальчики бегали, играли и сплетничали, Назо был одним из немногих, кто действительно учился и молился. Его оценки по всем предметам были самыми высокими. Его стремление к знаниям и амбиции были похвальны.

Уже у крыльца школы Нохиду ожидала карета, а рядом стояла мать, которая пришла за ним. Приехав домой, мать и сын вошли в прихожую, где их уже встретили слуги.

— Я уже выдала твою сестру замуж. Остался ты. Ты женишься на Макото Айко. Это семейное дело и это не подлежит обсуждению, — отчеканила мать.

Назо резко повернулся в её сторону.

— Жениться?

— Да. В нашей семье серьёзные проблемы, и твой брак с Макото может решить их, — женщина сняла пальто, дав его служанке.

Жениться на ком-то без любви, только ради решения каких-то проблем? Для Назо это было страшным грехом, неслыханным ужасом и актом издевательства над чувствами, над самой любовью и её смыслом.

— Это похоже на рабство, — покачал головой Назо. — Ты хочешь, чтобы я... Продал себя. Как вещь.

— Это не рабство, речь идёт о спасении семьи! Ты уже не маленький мальчик, чтобы думать о любви и чувствах! — парировала мать. — У них скоро состоится бал, и мы должны быть здесь!

Брак по расчёту с малознакомой девушкой. Потеря себя ради спасения фамилии. Для Назо это стало ещё одним ударом после потери отца.

Свадьбу провели скромно, нехватка финансов не позволяла праздновать "более прилично", по оценке госпожи Нохиды. Макото Айко оказалась ревнивой женой, не терпела отказов, особенно со стороны Назо. Также она запрещала служанкам разговаривать с Нохидой и даже краем глаза взглянуть на него, смертельно боясь того, что тот изменит ей. А если служанки ослушались, то подвергались избиениям, голодовкам и травле, а в крайних случаях их с позором выгоняли из дома и лишали всего.

Измены и ссоры супругов друг другу стали обычным делом, как и сплетни между слугами. Наличие маленького сына по имени Рюичи, что родила Айко, тоже не спасало положение супружеской пары. Характер жены был невыносим для угрюмого и несговорчивого Нохиды. Но ради матери, сына и решения семейных проблем он старался не кричать на неё и не причинить ей вреда лишний раз, ибо гнев ослепляет, ибо мать велела держать себя в руках.

Но один вечер всё перевернул.

Ноябрь, 1995...

Холодная осенняя ночь. Нохида совершал вечерний обход своего участка, проверяя, всё ли убрано, не голоден ли скот. Возвращаясь на крыльцо, он увидел то, чего не ожидал.

Перед его дверью лежала книга с толстым переплётом, тяжёлая и потрёпанная. Убедившись, что вокруг никого нет и все заняты своими обязанностями, Назо аккуратно поднял книгу с земли.

Мягкий шелест книги коснулся подушечек пальцев, странное свечение первых страниц тут же привлекло внимание Назо. Книга про дьявола и грехи неизвестно каким образом появилась на пороге дома, словно была предназначена для него. Даже в магическом мире могли твориться вещи, непринадлежащие какому-либо объяснению.

Нохида нахмурился, кровь в его венах забурлила, словно кто-то уже управлял ей. Дыхание сбилось, а перед глазами предстала полная всеобъемлющая темнота, обволакивающая силуэт с каждый стороны. В тени страха и желания появилось смутное очертание чёрта с яркими рогами и зловещей улыбкой.

— Живи с этим. Ты настолько грешен, что твоего разума больше нет. Тобой управляет только твой грех. Ты одержим и таким останешься.

Наваждение резко спало, свет погас, будто это всё было страшным сном, мигающим на задворках сознания. Парень шумно выдохнул и с громким хлопком закрыл магическую книгу.

Только грех никуда не ушел. Он остался внутри, ослепляя здравый разум.

После этого дня отношение слуг к господину сильно изменилось. Они стали бояться его, как огня. Особняк Нохиды больше не был домом. Он стал хорошо отлаженным механизмом страха. Каждый скрип половицы, каждый шорох одежды прислуги был теперь частью его нового бесчеловечного порядка.

Назо мог избивать слуг за любой проступок. Он душил их, запугивал, порол плетьми на морозной улице, обливал кипятком, выгонял спать в старом сарае. Иногда он даже применял на прислуге непростительные заклинания, которые запрещены на территории магической Японии. Строго-настрого велел никому не покидать особняк и никому не говорить о том, что творится там.

Если разбивалась посуда, то слугу заставляли собирать осколки голыми руками. Если кто-то опаздывал или плохо убирался, то этого человека избивали и на ночь запирали в кладовую, где Нохида наложил звукоизолирующие чары, и где никто не мог слышать слёзы и стенания провинившихся. А если кто-то позволял себе много разговаривать, сплетничать или распускать слухи о господине, тому отрезали язык на глазах у всей прислуги во дворе, "чтоб для других был урок".

Назо внушал своим подчинённым, что он — их Бог, что он — закон. Молодые дрожали и старались держаться от него подальше. Старшие, помнившие покойного отца Нохиды, смотрели на него с немым ужасом, в котором также смешивалось отвращение и жалость.

Слуги годами пытались достучаться до властей, рассказать им о жестокости их господина, но проблема не решалась, а письма слуг игнорировали, ссылаясь на то, что "не положено прислуге оклеветать своих господ". Подчинённые остались без своих друзей, без своих близких и родных людей по вине Нохиды. Плакали по ночам в подушку, чтобы господин не слышал их слёз и не избил их за проявления слабости.

Весна, 2000...

Слухи больше не могли не просочиться за пределы особняка. Слишком много стало "несчастных случаев", слишком много "ушедших в мир иной" в одном и том же месте. Суд над Назо был скорым и публичным, вскрылось много ужасающих подробностей. Ни деньги, ни связи не смогли спасти его от приговора.

Обвинили его в ряде преступлений: пытки, угрозы, избиение собственного сына, применение непростительных заклинаний. Наследственная одержимость была признана не оправданием, а отягчающим обстоятельством — Нохида знал о своей болезни и сознательно дал ей волю.

— Ваши последние слова?

— Скажите моему сыну... Что гнев действительно ослепляет. Но ещё страшнее — когда ты прозреешь и увидишь, кем стал. И уже ничего нельзя изменить.

Нохиду лишили имущества, а также родительских прав. Его сына отдали семье его сестры. В том посёлке остался лишь пустой особняк, мальчик с слишком взрослыми глазами, а также старая, запечатанная книга в опустевшем кабинете.