Глухой телефон

1

Открытость – жгучая приправа, с которой лучше не перебарщивать. 

Но что поделать, если люблю погорячее? Вот и сыплю признаниями и подробностями личной жизни. А что такого: работа – второй дом, коллектив – семья. Здесь я чувствую себя в своей тарелке, не загадывая наперед, чем это может обернуться. 

Девять утра, офис еще не проснулся. Скоро по кафелю зацокают каблуки; из всех кабинетов застучат клавиатуры; зашелестит принтер и сухие сонные голоса. А пока тишина. Только кофеварка пыхтит, выжимая порцию двойного эспрессо и кипятка. Да я громко зеваю и потягиваюсь.

Шаркая подошвами, подходит коллега в застиранной белой рубашке под цвет лица. От него несет вчерашним весельем: пиво с приятелями в баре или водка в одиночку – трудно сказать по перегару. Не глядя ныряет пальцами в пиалу с печеньем. Вертит перед носом круглую вафлю. Передумав, кладет обратно и вытирает руку о брюки. Хорошо, что я не ем выпечку. 

– Доброе утро! Вечер удался? 

– М-м… – пряча глаза, болезненно мычит он и кивает на кофеварку. – Вы тут всё?

– Может, лучше минералки или мятного чая? – поднеся чашку к губам и потягивая ароматную кремовую пенку, предлагаю я конспиративным полушепотом: – Кофе обезвоживает, состояние похмелья это только усугубит…

Зря я это ляпнула. Измученное лицо коллеги принимает совсем безнадежное выражение. Тяжело вздохнув, он округляет спину и не солоно хлебавши бредет прочь по коридору с рядами стеклянных дверей по обе стороны.

– Подождите! – кричу в спину, к пущему стыду поняв, что даже не знаю имени коллеги. – Какой вы любите? Американо с сахаром, капучино?

Вдруг из-за двери высовывается голова, а затем и кулак Эли, круглолицей шатенки с безукоризненным каре и дресс-кодом школьницы: белая блузка, черная юбка, колготки и туфельки. С ней и другими методистками делю кабинет и обязанности по составлению учебной программы, обзвону и консультированию новых студентов нашего языкового центра.

– Решетникова, чего орешь? Ты не одна здесь, на секундочку!

От неожиданности чуть не давлюсь кофе. Лицо скрывается, хлопает тяжелая стеклянная дверь. Несмотря на мою открытость, за месяц работы поладить с Элей я совершенно не сумела. Чуть не на цыпочках подхожу к кабинету, легонько стучу костяшками пальцев и вхожу в наш «аквариум». 

2

Воздух тут стоячий и душный, так что смешиваются общие запахи, звуки и весь этот «внутренний климат». Вдоль стен тянутся узенькие столешницы с канцелярией и серыми спящими экранами, пустуют черные кресла на колесиках, в полутьме горит компьютер Эли. Рядом жужжит и крутится настольный вентилятор, колыхая разбросанные фантики. 

– Все в порядке? – щелкаю выключателем и подпираю дверь ограничителем, чтобы проветрить. – Только не говори, что ночевала здесь? 

– Лучше следи за собой, – бросает Эля, на секунду оторвав глаза от монитора. – Джинсы зашей.

В целом мне нравится быть мной, но сейчас за неформальный внешний вид становится неловко. Светлые рваные джинсы и свободная белая футболка с радужным принтом, татуировки на руках и деревянные буддистские четки. 

– Раз Юля взяла меня в таком виде, значит, школьная форма необязательна, – намекаю я Эле с улыбкой и сажусь за свой компьютер.

– Юлия Викторовна! – поправляет та и вдруг ойкает. 

Легка на помине. В коридоре слышатся шаги начальницы, а в воздухе – аромат парфюма. Он отличается от большинства женских, сладких и цветочных: какао с корицей и чили после морозной прогулки – так бы я его описала.

– Уже тут? – заглядывает она в приоткрытую дверь. – Раньше сядешь – раньше выйдешь…

– На обед, – заканчиваю я, обернувшись. – Кстати, тут веганское кафе недалеко. Фалафель просто объедение. Не хотите составить компанию?

– Сегодня много работы. Открываются три группы, и мне нужен новый преподаватель. Выберу из наших методистов. Вас я рассматриваю тоже, так что вечером жду полный отчет по проделанной работе.

– Будет сделано! – с энтузиазмом отвечает Эля, чуть не подскакивая на месте, так что фантики разлетаются от порыва ветра. 

Кивнув, Юля уходит, а вместе с ней и запах горячего какао с чили, оставив только холодок. Я возвращаюсь к работе. Вскоре Эля зовет меня по имени – обычно недовольное ее лицо не узнать от возбуждения.

– Слушай… Может, вместе сходим в это твое кафе, а?

3

Я не подаю вида, хоть и удивлена. Может, Эля обрадовалась перспективе повышения – как почтальон Печкин велосипеду – и решила стать более приветливой? По дороге в кафе мы молчим. Занимаем столик и также молча листаем меню. 

Начинаю говорить обо всем и ни о чем, чтобы забить эфир. Погода, спорт, выставки, снова погода… Официант подходит дважды, настойчиво склоняясь над нами. Наконец, Эля тычет пальцем в меню и поднимает глаза на меня:

– Ах, что мы все обо мне да обо мне? – ни к месту вставляет она. – Расскажи лучше о себе.

–О себе, это я умею… А что тебе интересно?

– Юлия Викторовна говорила, у тебя огромный опыт работы за рубежом. Хочу самые пикантные подробности. Как вообще такую звездочку занесло в наш мрачный офис, где одни зануды вроде меня?

Двусмысленный комплимент обезоруживает напрочь. Верчусь в поисках официанта в надежде, что фалафель избавит от необходимости отвечать. Но меня встречают только добрые, сонные и немного косые глаза Будды с большой – на всю стену – граффити. Они глядят бесконечно далеко, куда-то прямо в сердце, подталкивая на безоглядную откровенность. Мол, говори как есть: так и так всё тлен, да и фалафель принесут еще не скоро.

– Напротив, офис замечательный. Столько живых растений, кофе вкусный… – возражаю я и прибавляю, немного помявшись: – Конечно, не хватает совместных медитаций. В обеденный перерыв мы делали пранаямы и пели мантры… Здорово перезагружает мозг и сближает коллектив.

Открытость сделала свое дело. Кажется, я проговорила минут пятнадцать, рассказывая о странных местных обычаях, по которым очень скучаю. Самым непривычным из них был вовсе не поклон со сложенными на груди руками, а простая искренняя улыбка (тогда как здесь чем серьезнее мина, тем «круче» бизнесмен).

– А как тебе у нас? Вот по-честному, что прям терпеть не можешь? Как подруга подруге.

Надо же, какое стремительное развитие событий, удивляюсь я, медля с ответом. Тем временем официант приносит наши блюда. Пожелав приятного аппетита, я макаю горячий фалафель в кунжутную пасту тахини. Сглотнув слюну, уже готовлюсь запустить его в рот, но Эля смотрит на меня обиженно. Вздыхаю, остановившись на полпути.

– Ну, я не слишком люблю обзванивать и заполнять отчеты. Все эти программы, таблицы, черт ногу сломит. Другое дело – живое общение со студентами… Понимаешь?

– Еще бы. Раз тебе там так нравится, наверное, скоро от нас уедешь?

– Не угадала. Я тут уже квартиру взяла в ипотеку, так что все серьезно.

Поглядывая на время, наспех отправляю один жареный шарик за другим, обжигаясь не столько от температуры, сколько от специй. Нанизанный на шпажку бургер Эли стоит нетронутым. 

– Чего не ешь-то?

Немного помявшись, она закатывает глаза, словно делая одолжение. Берет бургер обеими руками и открывает ярко накрашенный рот, чтобы укусить. Я невольно улыбаюсь с полным ртом фалафеля. Впервые обнажив клыки, Эля тоже хохочет, но глаза остаются налитыми какой-то тяжестью. После пары неудачных попыток кладет бургер обратно на доску. 

– Не хочу пачкаться. Мне еще отчет сдавать Юлие Викторовне.

4

Войдя в кабинет Юли, я понимаю без лишних слов: что-то произошло. Хотя с виду ничего не изменилось. Те же постеры с флагами разных стран, чистый рабочий стол и открытый ноутбук со стикерами. Диванчик с подушками и журнальный столик. Слабый вечерний свет мешается с теплым желтым светом напольного торшера. В воздухе витает приятный запах ее парфюма. 

– За стол, – только и говорит она, не успеваю шагнуть к дивану. 

Устроившись напротив, хорошенько вглядываюсь в лицо начальницы. Белизна и гладкость гипсовой скульптуры. Напряженные крепкие скулы и сжатые в линию губы. Пальцы, сцепленные в замок. Черная рубашка, застегнутая на все пуговицы, кроме верхней.

– Что-то не так? – почесав затылок, протягиваю папку с отчетами, на которую та и бровью не ведет. 

– Странные сектантские предпочтения, – начинает Юля зачитывать с листа. – Нулевые навыки работы в таблицах. Еще и долговая яма… Как тебе такое резюме сотрудника? Дала бы повышение или погнала взашей, «по собственному желанию»?

Я перестаю ерзать и даже дышать, туннельным зрением воспроизводя картинку сегодняшнего обеда: как старательно Эля тянула и внимательно выслушивала мои признания; как дружно мы хохотали, когда та пыталась укусить бургер и не запачкаться. Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

– Как она могла? – первое и единственное, что приходит в голову сказать.

– Ее можно понять. Она здесь работает дольше тебя и давно ждет повышения.

– Но причем тут я? Ведь я даже не претендую… 

– Честно говоря, я удивлена, что это не произошло раньше. Весь месяц я за тобой наблюдала, и для здешней среды ты ведешь себя слишком открыто.

Вдруг замолчав, Юля со вздохом протягивает мне листок. Внутри все съеживается. Тянусь за ручкой, ожидая прощальных формальностей. Мол, приятно было познакомиться, далее не задерживаю. Провожать не буду, дверь найдете сами.

– По собственному желанию? – уточняю я почти шепотом, как данность принимая поражение в глупой игре в «глухой телефон». 

5

Только листок оказывается не пустой, а исписанный теми самыми словами, которые зачитывала Юля. Поднимаю на нее глаза усилием воли. Она улыбается, скорее глазами, хотя лицо по-прежнему строгое.

– Можешь порвать и выбросить, – откинувшись в кресле, говорит она. – Нанимая персонал, я руководствуюсь своим мнением, а не чужими сплетнями. И чаще всего не ошибаюсь. Конечно, попадаются всякие. И как бы усердно они ни работали, без последствий я этого не оставлю. 

– Вы меня не выгоняете?

– Напротив. Я хочу, чтобы ты сделала здесь карьеру. Если впредь не станешь себя компрометировать.

– Но я…

– Небольшое сверхурочное задание, – перебивает Юля, вставая. – Подумай, что тебе дает такая открытость? По мне, она не так уж плоха и даже поможет наладить контакт с новыми группами, когда… Если усвоишь сегодняшний урок.

Я тоже встаю и плетусь к двери на ватных ногах. Похмелье бывает и без вина. Хочется поскорее оказаться на свежем воздухе, отдышаться и все обдумать.

– Предлагаю сходить завтра в твое кафе, – добавляет Юля напоследок. – Поправим твою репутацию и…

– Фалафель там правда очень вкусный, – киваю я и вылетаю вон.

У кофе-поинта стоит все тот же коллега с хмурым лицом, уплетая вафли и запивая зеленым чаем. Проходя мимо, хочу поинтересоваться как он себя чувствует. Но вместо этого только машу на прощанье, желая хорошего вечера – безо всякого подтекста.