Глобализация

Мирослава ненавидела глобализацию, взаимопроникновение культур и прочие прекрасные вещи, которые она, когда-то отучившаяся на переводчицу, должна была просто обожать. И обожала бы, сиди она дома с чашкой кофе со сгущёнкой, переводи какой-нибудь норвежский детектив или китайскую фантастику – с годами число языков, на которых Мира могла прилично читать, выросло до каких-то совершенно страшных размеров. Мира обожала бы глобализацию, если бы бесконечный запрос на экзотические истории приносил ей стабильный – и спокойный – заработок. 

Мира влетела плечом в стену, охнула от боли, но лишь покрепче сжала в руках топор. Бесконечный запрос на экзотические истории приносил ей только проблемы. 

Плечо постепенно разгоралось болью, отвлекало. Существо, не далее суток назад бывшее человеком, зарычало и снова бросилось к ней. Мира еле успела увернуться, от метнувшейся к ней разлагающейся туши. В нос пахнуло отвратительным гнилостным теплом. Глаза защипало, желудок сжался. Мира махнула топором почти вслепую, ожидаемо, не попала. Но отработанный годами удар вышел сильным, отхватил мертвецу полруки, заставил отшатнуться, давая передышку. Мира тут же разорвала дистанцию, давая себе место и время под замах. Мертвец вновь рванулся вперед, раззявив рот, уже больше похожий на пасть. Зубы сомкнулись на обухе топора. Под приглушённое рычание Мира лягнула покойника, тот сделал тяжёлый шаг назад, заскрипели выдираемые из дёсен зубы. Поддаваясь давлению, мертвец сделал ещё один шаг назад, зацепил ногой торчащий из пола кусок арматуры, запнулся. И Мира воспользовалась этой заминкой сполна: пошла в уверенную атаку на зомбака – деретника, – поправила она себя. 

«Я надеюсь, что это деретник», – снова поправила она себя. Всю дорогу до окраины, где начали пропадать люди и появляться странные легенды, Мира потратила на то, чтобы прошерстить все более-менее крупные мифологии на предмет стремительных злобных мертвецов – так виновника охарактеризовали дворовые, которые и забили тревогу. Порой нежить заботилась о людях куда больше других людей. А после случая года три назад, когда она наткнулась на вендиго на заброшенном советском пивзаводе, она взяла за привычку обращаться к мировой культуре. Якутские мифы на этом фоне выглядели чем-то почти родным. 

От следующего удара деретник ушёл. Быстрый и мощный, несмотря на стремительное разложение, всё больше уродующее труп прямо на глазах. Как и обещали легенды. Пока всё сходилось. Пока это было и неважно. Ей в любом случае нужно было отрубить мертвецу голову. Даже если она не ошиблась с классификацией, а легенды не врали, то ждать пару недель, пока питающийся человеческой плотью зомбак как-нибудь самостоятельно разложится, было непозволительной роскошью. И жестокостью. 

Несколько минут они кружили по бетонной площадке, иногда размениваясь парой ударов, и снова расходясь. Некстати вспомнилось, что с нежитью должны бы сражаться айыы-аймага – избранные богатыри, которым боги с рождения подарили особенную силу и ловкость. Мира не была ни избранной, ни богатыршей. С силой и ловкостью тоже как-то не повезло. 

Мира снова ударила топором, вскользь задела уродливую башку – ухо с мерзким чавканьем упало на пол – и тут же ушла вниз, уворачиваясь от рук мертвяка. Подсекла, перекатилась, задела больное плечо, вскочила за спиной у нежити – скажи ей кто курсе на втором, когда она прогуливала физкультуру в вузе, что так обернётся её жизнь, отвела бы в медпункт, ясно же, переутомился человек перед сессией. 

Деретник всё же успел обернуться, но больше ничего уже не успел – топор с хрустом вошёл в разлагающийся лоб. Крупное тело завалилось набок. Оно не шевелилось, но Мира не сводила с него напряжённого взгляда, пока обходила и заносила топор. Облегчённо выдохнула, только когда голова откатилась от тела. 

Хотелось бросить всё, поехать домой и отмыться от трупной вони, но оставалась ещё, пожалуй, добрая треть работы – труп следовало похоронить по всем правилам, чтобы деретник не встал снова. Мира лениво поглядела в пустой оконный проём.

Солнце уже кренилось к земле, значит, ждать темноты нужно было не так долго. Привалившись к стене здоровым плечом, Мира открыла документы на смартфоне: оставалось всего три дня до дедлайна, а она ещё не вычитала перевод книги. Мира углубилась в чтение, изредка касаясь пальцем экрана – вставляя пропущенные буквы и запятые. В конце концов, платили ей именно за это. 

За решение проблем с нежитью она получала гордое ничего, пару шрамов и, возможно, ПТСР. В первый раз влезла случайно, увидела демона, спасла мальчонку, забыла всё это как страшный сон. Потом поняла: кто увидел изнанку, уже не сможет закрыть на неё глаза. Первые года два ждала, что позвонят в дверь какие-нибудь серьёзные дяди-тёти, объявят, что стерегут грань между явью и навью или что-нибудь столь же пафосное, предложат присоединиться к их организации или лишиться памяти. Но в дверь звонили только испуганные люди, обиженные оборотни или волнующиеся домовые – и Мира внезапно осознала, что она и стала той самой организацией. И каждый раз клялась себе, мол, это последний, хватит уже тащить всё это. И каждый раз внимательно слушала просьбы и лезла, лезла, лезла. 

Земля только начала мёрзнуть, а потому яму в ближайшем лесопарке Мира раскопала куда быстрее, чем ожидала. Сбросила обезглавленный труп в могилу животом вниз, осторожно, захваченной со стройки ржавой лопатой раздвинула ему ноги, положила между ног голову, тоже лицом вниз – по обычаю. Прочитанному в интернете, но лучше, чем ничего. 

Мирослава ржавой лопатой закапывала могилу и надеялась, что духи шаманов в благодарность отведут от неё вероятность встречи с дотошным следователем. Огрызок Луны печально освещал одинокую фигуру в куцем перелеске. 

Мирослава обожала глобализацию. Но куда больше она обожала моду на этнический фольклор. Потому что не будь всех этих энтузиастов, форумов путешественников и любителей собирать нестандартные страшилки – и откуда бы ей узнать, что делать с якутским зомби, да и вообще, что тварь перед ней – якутский зомби. Всё же против нежити информация – оружие, посильнее топора.