Гленики

Золотые локоны, такие послушные и мягкие, ловили закатные лучи и разбрасывались на ветру, норовя попасть в лицо. Глен в очередной раз морщится, прежде чем попытается зачесать их назад. Ричард так внезапно позвал его гулять, что не было времени на укладку. И Ричарду это даже понравилось. 

Они сидели на прохладном бетонном ограждении, свежие порывы ветра играли с их волосами и одеждой, словно любопытный котенок с развешеной стиркой. Смотря на то, как упитанное золотое светило утопало в линии горизонта, в душе постепенно растворялись грузные мысли, оставшиеся осадком после насыщенных будней. Рутина растворялась, стоило оказаться вот так один на один рядом друг с другом, словно в мире больше никого нет. 

— Так зачем ты меня позвал, ещё и так внезапно? Я уж было перепугался, — мягкий, постоянно будто извиняющийся тон Глена был впору всей сложившейся атмосфере. Ричарду казалось, что его окутывают тёплым пуховым одеялом и приглаживают по голове. 

— Да там… — Юноша неловко вжимает голову в плечи и неуверенно понижает тон. — Родители выбесили, всего-то. Всё как обычно. 

— Снова давят? — Глен даже на такую обыденность реагирует беспокойством. Мягким, ненавязчивым, что Ричарду даже не дискомфортно. Обычно хотелось плеваться кислотой, когда его кто-то жалел. 

А здесь хотелось покорно прижаться щекой к чужому плечу, опустить потяжелевшие веки и вздохнуть. Да, снова давят. И теперь такое осторожное, бережное отношение со стороны дорогого человека было бальзамом на дребезжащую душу. 

— Я так устал от этого всего. Глен, мне некуда деваться… — Ричард выговаривает этт с большим трудом, но сказать это чувствовалось чем-то таким нужным. 

— Ты всегда можешь прийти ко мне. Я ведь рядом. 

Это именно то, чего ему так хотелось. Всегда не хватало именно его после трудного дня на учёбе и после перепалки с родителями. Его крепкое объятие, мягкое, пусть и банальное слово, и… тот трепет в душе, который каждый раз возникает в такие моменты. Словно в тебе пускает корни что-то такое тёплое и надёжное, крепкое, безопасное. Оно переполняет всю душу, и от этого трудно сказать то, что так хочется. Но именно сейчас почему-то это казалось не таким тяжким делом. 

— Глен, мне только с тобой так хорошо, — молодой человек это с трудом выдыхает, и чувствует, как шея Глена загорается и чуть ли не кипит от прилившей крови. Засмущался. Мило. На радостях Ричард всё таки сумел выдохнуть самые важные слова. — Я тебя люблю. 

И больше ничего не имело значения. Закатное солнце последние минуты согревало их, сжимающих друг друга в объятиях, прежде чем оставить совсем наедине, чтобы они с тясущимися сердцами в груди смогли заглянуть друг другу в глаза и неловко улыбнуться, прежде чем ткнуться кончиками носов, словить дрожащее дыхание и почувствовать вкус горячих искусанных губ. 

Ричард сначала до жути напрягается — адреналин разлетелся по всему телу в считанные секунды, он крепко сжимает потасканную алую куртку Глена, а потом понемногу расслабляется. Глен отреагировал точно также, правда даже когда его плечи облегченно опустились во время томного, тихого поцелуя, он не смог разжать пальцы, впившиеся в бока Ричи. Понравилось чувствовать, как к нему прижимаются раз за разом, стоило стиснуть чуть сильнее. 

Влажные губы теперь ещё ощутимее обдувало прохладой, и это ощущалось почти волшебно. Как и дрожащая, но искренне влюблённая улыбка на лице Глена.