Глава вторая

Право ехать верхом досталось только Тукаю. Срединные Алаш, непонятно как оказавшиеся на Западе, взяли с собой лишь одну сменную лошадь. Надо сказать, что при этом Садык удостоил брата чести ехать рядом с ним — во главе отряда, а мне поручили вести его лошадь под уздцы. Остальные семеро наших брели в хвосте. Получалось, что я возглавлял это странное шествие. Странное потому, что впереди меня неуклюже шагали два связанных дэва. Эти заросшие шерстью великаны были смиренны, как овцы.

— Зачем мы взяли их с собой? — не выдержал наконец брат, выразив тем самым и мой собственный вопрос.

— Пригодятся, — процедил сквозь зубы Садык, не переставая грызть шарик солёного сухого творога. Я ел такие в детстве, когда в Телен приезжали степняки с шкурами и мехами. Счастье, что каурая, на которой сидел мой брат, то и дело фыркала — иначе рёв моего желудка услышали бы даже в хвосте отряда. Я не ел уже много часов, но наши новые спутники делиться своими походными запасами с нами не спешили.

Садык, прикончив свой творожный шарик, продолжил:

— Эти существа глупы настолько же, насколько сильны. На самом деле их легко подчинить. Достаточно срезать с них шкуру в том месте, где было оставлено тавро джина. После этого они подчиняются любому, кто освободил их от власти Тау. Они годятся в тяговую силу. А у нас впереди — много осадных башен.

— А куда вы направляетесь? — прервал его Тукай.

— Об этом ты узнаешь не от меня, — отрезал Садык. — Скоро, генерал, скоро. Мы уже близко.

— Почему мы выдвинулись ночью?

— Вы, горожане, слишком много времени проводите в своих каменных клетках и не знаете, что творится снаружи. В степи небезопасно. Много тварей повылазило наружу и всё ещё лезут. Об этом ты тоже скоро узнаешь. Хвала Небесам, что мудрость Залмана позволила нам примириться с царством Ирбиса. Иначе, помимо нечисти, вырвавшейся вместе с джином, нам пришлось бы иметь дело ещё и со стаями диких зверей.

Последнюю фразу я не понял, но вмешиваться в разговор не осмелился. Брат задал куда более важный вопрос:

— Что за человек этот Залман? Он молод? Богат?

— В его косе достаточно серебра, но ум ясен, и не каждый осмелится бросить ему вызов. Уже тридцать лет его зовут Великим Каганом.

— А всё же, — продолжал допытываться Тукай, — как он узнал обо мне?

— А ты думаешь, мы вошли в Западные земли, полагаясь на удачу? Наши лазутчики провели подле вас не одну луну.

Брат ничего не ответил, и дальше мы шли молча. Я пытался переварить всё услышанное и не сразу заметил, как впереди начала проявляться полоска горизонта. Небо на востоке порозовело, мрак отступал, и от этого становилось легче. Затем был привал — едой с нами, наконец, поделились, и мы перестали смотреть друг на друга с подозрением.

Мы снова тронулись в путь. Степь купалась в первых лучах солнца. Когда оно взошло полностью, мы встретили первых людей — воинов из дальнего караула. До стана Садыка оставалось совсем немного.

В трёх дневных переходах к востоку от Такара тянется невысокая горная гряда — за ней начинаются Срединные земли Барсии. На западных склонах этих гор и расположился со своим войском грозный каган — тогда ещё неизвестный мне и брату. Причём численность его армии невозможно было определить: кочевники разбились на отряды по сотне человек и прятались в тени скал. Всех сразу было не увидеть. Хотя, надо сказать, прятаться здесь никто не собирался. На смуглые, обветренные лица даже ещё молодых воинов уже легла печать вечного кровопролития. Таких усталых от войны глаз я не видел даже у седых ветеранов Телена и Такара.

Повсюду горели костры, щекотал ноздри запах варящегося мяса. Мой желудок напомнил о себе гулким урчанием. Воины Садыка готовились к завтраку. Подле каждой десятки паслось столько же отборных лошадей, привязанных к воткнутым в землю копьям.

Чем глубже мы входили в этот раскинувшийся по склонам лагерь, тем больше чувствовалось на себе любопытных взглядов. Но к чести кочевников, никто не окликнул нас и не пытался привлечь внимание. Все продолжали свои дела, лишь изредка оборачиваясь.

На вершине холма, обрамлённого каменными выступами, раскинулась группа шатров. Даже степным коням было нелегко взобраться по такому подъёму. Мне пришлось натягивать поводья лошади брата так сильно, что ремни едва не треснули. Когда мы всё же добрались до вершины, я понял, почему именно здесь была разбита ставка. С этой высоты открывался вид на всю степь. Тыл надёжно прикрывали скалы.

Всего шатров было одиннадцать. Десять из них стояли подковой, открытой к западу. Одиннадцатый — самый большой — размещался в центре. Перед входом в него на двух столбах висел бронзовый гонг. Его поверхность покрывали замысловатые узоры: сцены охоты и войны. Гигантский литой диск был выше человеческого роста.

Вход в шатёр закрывал расшитый узорами полог. По обе стороны стояли двое воинов. Оба — в кожаных доспехах со стальными пластинами, в руках — длинные бунчуки и круглые щиты. Из-за поясов выглядывали кривые ножны.

Мы остановились в двадцати шагах от каганской ставки. Садык спешился, бросил поводья одному из своих и направился к входу. Ни один стражник не шелохнулся. Тукай тоже слез с лошади. Мы стали ждать.

Садык вернулся быстро. Он подошёл к брату, положил ему руку на плечо и взглядом дал понять: пора. Затем обернулся к своим и коротко распорядился:

— До полудня свободны. — Он бросил взгляд в мою сторону. — Напоите коней, сами подкрепитесь. И гостей наших накормите. Покажите горожанам, что такое степное гостеприимство.

Они скрылись за пологом, а меня грызла досада, что я не могу пойти с братом. Я очень хотел увидеть предводителя этих кочевников.

Но ждать мне оставалось недолго.