Глава вторая

Подсчитав потери, мы узнали, что керубы убили десятерых и покалечили почти тридцать рыцарей. Многие солдаты лишились конечностей и уже были непригодны для боя. Похоронив убитых и воздав короткие молитвы Матери Небу, мы двинулись дальше. Солнце проделало две трети своего дневного пути, и нам нужно было торопиться. Мы переправились через речку, на берегу которой состоялось моё первое сражение, и в полном боевом порядке двинулись дальше — на юг. К вечеру, когда воздух наливался красками приближающейся ночи, в сумраке показалась первая сторожевая башня. На её вершине горел сигнальный огонь.

Мы сделали привал прямо у стен первого дозорного пункта Такара, который встретился нам на пути. В башне, как оказалось, было всего трое стражников, охранявших северные подступы к крепости. Все они покинули своё укрепление, чтобы соблюсти воинские заповеди, приписывающие приветствовать командующего армии должным образом. Кирк, ехавший на кауром жеребце во главе войска, поднял правую руку в ответном приветствии, спешился и только потом заговорил:

— Какие новости из Такара?

На правах старшего ответил уже немолодой, смуглолицый дозорный. Взгляд его чёрных глаз был усталый и тревожный.

— Генерал, новости плохие, — говорил он на особый манер, но уловить непохожесть с нашей речью с первого раза было трудно. — Эти дикари называют себя сарты. Они пришли с юга — по суше и по морю. Их сопровождают какие-то диковинные твари, каких в Барсии никогда не видывали. Сегодня утром Такар был взят в осаду.

— Не нужно было затевать ссору с князем Ибаком! — презрительно ответил Кирк. — Если бы вы сразу признали владыку Телена наместником Срединных земель, ни один враг не посмел бы позариться на ваши земли.

— Генерал, судьбы народов вершат сильнейшие, а я — всего лишь старый воин, — начал было оправдываться дозорный, но Кирк перебил его:

— Всё, старик! Такие, как ты, чаще хватаются за подол своей женщины, чем за боевое копьё. Принеси-ка лучше мне и моим воинам вина. Мы устали и хотим отдохнуть.

— Но, генерал... — униженный оскорблением Кирка, который был моложе его как минимум на десять лет, дозорный побледнел, и это было видно даже в сгущающихся сумерках. — У меня нет столько еды и питья для вас.

Кирк передал поводья лошади своему оруженосцу, подошёл вплотную к старику, грубо схватил его за затылок и притянул к себе.

— Тогда для чего ты до сих пор торчишь в этой башне, если тебе даже нечем накормить спасителей твоего никудышного князя? — процедил он ему в ухо. Двое других стражников башни молча взирали на эту сцену, не решаясь вмешаться. — Либо ты сражаешься, либо прислуживаешь тем, кто сражается, старик. Если не принесёшь мне вина — прикажу отрубить тебе голову. Всё равно от неё мало проку.

Удивительно, но после этих слов и вино, и еда у дозорных нашлись. Правда, хватило её только для самого Кирка и нескольких командиров. Остальные снова принялись жевать свои припасы. Когда с едой было покончено, мы отправились дальше, оставив трёх дозорных наблюдать с высоты своей башни за тем, как мы растворяемся во мраке наступившей ночи.

На небосклоне надкусанным яблочком выкатилась яркая луна. Где-то в степи протяжно выли волки. Мы уходили на юг, гадая о том, что нас ждёт у стен осаждённого дикарями Такара.

Такие сторожевые башни нам попадались на пути ещё трижды. На рассвете мы вышли к последней из них. При нашем приближении из неё никто не вышел, а створ ворот был распахнут. Кирк послал людей внутрь, и те вернулись с тревожными новостями: дозор подвергся нападению. Все трое стражников растерзаны.

С вершины этой башни уже были видны стены Такара, и теперь мы знали, насколько плотным кольцом зажат город ордами дикарей. Кирк выстроил войско: вперёд вышла тяжёлая конница — знаменитые теленские катафрактарии, за ней встали лучники, и только потом мы — пехотинцы. Рыцари развернули флаги, и несколько десятков трубачей подали сигнал к началу атаки. Это также должно было оповестить наших союзников о нашем пришествии.

Конница рванула с места, подняв столб пыли. Остальное войско двинулось вслед за ней. Дикари готовились к встрече с нами так, будто были предупреждены, когда и откуда мы появимся. Они встретили наших всадников длинными копьями. Так и не сумев сломать передние ряды противника, конница после первого же столкновения развернулась и помчалась обратно. Мы расступились, пропуская лошадей, и тут же в небо взмыла туча стрел. Пользуясь прикрытием, в движение пришла и пехота. Мы шли, не ломая строя, с каждым шагом всё быстрее, прикрываясь тяжёлыми щитами. Когда до врага оставалось не больше сотни шагов, рыцари взревели боевым кличем, и мы неудержимой лавиной понеслись вперёд.

В те минуты я ощутил прилив странного воодушевления, передавшегося мне от тех, кто шёл рядом. В нас летели стрелы и дротики, но они не причиняли особого вреда. В ответ мы кололи дикарей копьями, а вскоре настал черёд обнажить мечи.

Биться в тяжёлых латах оказалось делом непростым. К тому же в ближнем бою громоздкий щит мешал, отягощая левую руку. Наши враги двигались быстрее — они не были облачены в броню. Они не отличались высоким ростом, зато почти все были широкоплечи и мускулисты. Лица их были небриты, у некоторых бороды свисали грязными космами едва ли не до груди. Их головы защищали бронзовые шлемы с шипами на макушке, а тела — кожаные туники со стальными пластинами на груди. Они бились уверенно и очень умело, но мы превосходили их числом.

Я старался не упускать из виду Тукая, который расчищал себе дорогу мечом, увлекая за собой свою сотню. Мы начинали теснить дикарей, напирая на них стеной из щитов. В нас продолжали лететь снаряды всех мастей. Мы же в ответ кололи и рубили неприятеля. Несколько раз, вонзившись в чью-то плоть, мой клинок покрылся густой липкой кровью. Сражавшийся справа от меня рыцарь лишился руки, когда хотел зарубить одного сарта. Я вдруг осознал, что оказался в самой гуще сечи, выбраться из которой можно было только одним способом — сломить врага.

Внезапно шум битвы стих. Боевой клич, подхваченный нами в очередной раз, получился зажёванным. Дикари перестали улюлюкать. Я почувствовал, что все вокруг замерли, и выглянул из-за щита. Оказалось, все смотрели в сторону бухты, у которой раскинулся славный Такар — единственный морской город Барсии. Там на якоре стояли несколько диковинных судов. Хотя диковинными они были только для меня — ведь я впервые видел корабли и, вообще, море. В суматохе сражения я даже не заметил, как мои ноздри вдохнули влажный солёный воздух. То, что мне показалось частью неба, на самом деле было Великим Морем.

По рядам прокатились тревожные вдохи. Дикари начали расступаться, давая дорогу странным существам — заросшим шерстью гигантам. Они были выше самых высоких наших воинов на три-четыре головы, передвигались на неразгибаемых ногах и имели странные лица с резко выступающей челюстью и маленькими глазками.

— Дэвы! — закричали в толпе. — Они привели дэвов!

Я не сразу вспомнил, где раньше слышал это слово. Значит, вот как выглядят слуги джина! Значит, всё это правда!

Каждый дэв держал в руке огромный двусторонний топор. Они двигались неуклюже — ровно до того момента, пока не перешли на бег. Дикари ликовали, приветствуя их, и скандировали имя того, кому они служат:

— Тау! Тау! Тау!

Их было несколько сотен. Нас — несколько тысяч, но атака дэвов стала полной неожиданностью. Одним взмахом каждый великан мог убить сразу нескольких рыцарей, броня которых была бессильна перед такой мощью. Опытные солдаты, столкнувшись с этими тварями, взмывали в воздух, словно щепки.

Напрасно генерал Кирк призывал нас держать строй и не бояться демонов — мы начали откатываться и рассыпаться. Вскоре он замолчал. Один из дэвов ударом ноги опрокинул его на землю, а затем опустил на его голову топор. Генерал умер мгновенно, но демон, лишивший его жизни, тоже прожил недолго. Один из воинов в отчаянном прыжке проткнул дэву брюхо мечом, а затем перерезал горло. Из рассечённой раны на смельчака хлынула чёрная струя. Демон рухнул. Несколько воинов в знак восхищения что-то крикнули, и этот клич подхватили остальные:

— Тукай! Тукай!

Мы поняли: дэвы смертны. Мы вновь пошли вперёд. Но теперь нас вёл не генерал Кирк. Нас вёл мой брат! Я был горд и воодушевлён подвигом Тукая и тоже хотел проявить себя. К нам вернулось самообладание, а на помощь из городских ворот уже выходили остатки такарского войска, готовые нанести решающий удар.