Глава восьмая

Всё-таки далеко не все оказались готовы к такому повороту событий. Не возникало сомнений, что дети Алаш готовы были следовать за своим каганом куда угодно, но едва ли они ожидали оказаться в царстве насекомых. Все взоры были обращены к Залману, а он, в свою очередь, смотрел куда-то в небо, задрав голову.

Оттуда доносился гул. Что-то приближалось к нам по воздуху. Определить, откуда именно ждать новой напасти, было несложно. Я обернулся и тоже взглянул вверх — и тут же пригнулся. Прямо надо мной, рассекая воздух прозрачными крыльями, с шумом пронеслась самка муравья. Она была размером с лошадь и внушала одновременно ужас и отвращение. Аламеи в панике шарахались в стороны, а чудовище тем временем взяло курс туда, где стоял каган. Залман даже не сдвинулся с места. Он вытянул руку с указательным пальцем, словно показывая насекомому, куда ему следует приземлиться. Вздох восхищения вырвался у всех, кто видел, как самка подчинилась человеческой воле. Качнувшись на мохнатых лапах, она сложила крылья, сев точно туда, куда ей указали.

— Я уже успел выслушать от царевны за то, что разлучил её с лошадью, — возвестил Залман, дождавшись, пока все придут в себя. — Знаю, что многих из вас тоже беспокоит происходящее. Но вы знали, на что шли. Обратный путь удастся проделать немногим. Если наша миссия провалится — кони нам больше не понадобятся.

Он сделал паузу, позволяя аламеям осмыслить сказанное.

— Эти существа будут нашими союзниками. Мы не замечаем их в обычной жизни, потому что они настолько малы, что редко попадаются нам на глаза. Но и они бывают полезны — и скоро вы в этом убедитесь. Мы уменьшились до размера муравьёв, и путь до Тёмных врат стал для нас в тысячу раз длиннее, но теперь мы незаметны. И у нас есть новые кони — крылатые.

Закончив речь, Залман опёрся на переднюю лапу муравьихи, взобрался на неё и обхватил ногами ту часть тела, где голова соединялась с панцирным туловищем. Устроившись, он снова взглянул в небо, и вслед за ним головы задрали все. К нам приближалось целое облако крылатых насекомых.

Вопреки ожиданиям, удержаться на гигантском муравье оказалось не так уж сложно. Достаточно было крепко держаться за его коленчатые усики. Больше всего меня волновал вопрос: как же я буду управлять этим летающим чудовищем? Но, как выяснилось, об этом можно было не беспокоиться. Муравей держался рядом с сородичами, просто следуя за ними.

Я уже не мог точно определять размеры окружающего мира, но по ощущениям мы поднялись на высоту человеческого роста. Держась в стае, мы взяли курс на вершину холма. Впервые я испытал то волнующее чувство, которое в обычной жизни недоступно детям Алаш. Это было чувство полёта. Прохладный ветер остужал горящее от волнения лицо и пытался что-то прокричать мне в ухо — может быть, предостережение. Но я его не слышал.

Наши шумнокрылые спутники летели плотной стаей. Мой муравей, повинуясь каким-то внутренним инстинктам, постепенно обгонял остальных. Наслаждаясь полётом, я на мгновение забыл и о Рине, и о Залмане, и вообще обо всём, что привело меня в это путешествие. Но вот я поравнялся с каганом, впереди которого летела только царевна, и воспоминания вернулись. Не задерживаясь рядом с Залманом, который, впрочем, на меня внимания не обратил, я продолжил приближаться к Ней.

Плотно обхватив ногами голову муравьихи у основания, Рина уверенно направляла насекомое. Она щурилась от встречного ветра, но её лицо сияло восторгом. Она по-прежнему служила проводницей Залмана, и теперь её задача значительно упростилась. Я не смотрел по сторонам — всё моё внимание было приковано только к ней. Её гладкие колени, обнажённые до середины бедра сильные ноги, вычерченный потоком воздуха тонкий стан будоражили моё воображение. Но тут её глаза расширились, и она резко потянула усики муравьихи на себя. Чья-то тень накрыла нас обоих. Я только успел повернуть голову — и почувствовал удар.

Он был такой силы, что я удивился: ни одной кости не сломано, я даже не слетел с муравья. Я словно сам стал насекомым, лишённым боли и страха перед столкновениями. Когда мне удалось выровнять полёт, я увидел того, во что врезался.

Это был одноглазый дэв. Почти такой же, какие напали на нас за лесом, но с двумя руками. Зато с острым рогом, торчащим под единственным глазом. Он дико озирался, ища спасения. Неуклюже перебирая заросшими шерстью ногами, он взобрался на вершину холма — но что делать дальше, похоже, не знал.

Он едва ли мог меня заметить, и я должен был быть спокоен. Но беда в том, что мой муравей нёс меня прямо на него. Казалось, он собирается передохнуть прямо на скользкой коже великана. Так и вышло. Насекомое вцепилось лапками в расплющенный нос дэва и сложило крылья. Я напряг все мускулы, чтобы не сорваться вниз. Я не знал, как заставить муравья взлететь снова, а остальные уже пролетали мимо.

Но вот мой крылатый друг расправил крылья. И вовремя: в следующее мгновение ту точку, где мы только что находились, накрыла трёхпалая лапа. Дэв пытался прихлопнуть меня, словно муху, но промахнулся. Я спасся.

Я бросился догонять остальных, теперь уже осторожнее. Внизу раскинулась широкая котловина, упиравшаяся в острые скалы. Она была заполнена самыми разными тварями. Одни ходили на двух ногах, другие ползали, третьи летали. Но среди всей этой нечисти я вдруг заметил человеческие фигуры. Двое мужчин, одетых как кочевники, стояли у костра и нагревали на огне длинные прутья с клеймами на концах.

В этот момент я вспомнил рассказы о том, как дэвы становятся слугами джина.

И вскоре сам увидел это воочию. Двое уже клеймёных дэвов с бычьими головами и свежими ожогами на лбу подвели к одному из людей своего собрата. Раскалённый металл зашипел, выжигая на его ухе знак — тот самый трезубец, что красовался и на моей шее. Клеймёный дэв больше не сопротивлялся. Его отпустили, и он развернулся на юг — туда, откуда звал его новый господин.

До того дня я был уверен, что все дэвы появились в нашем мире уже в виде слуг Тау. Но я ошибался. Это привело меня к страшной мысли: быть может, джин — не единственный властитель царства тьмы. И если это правда, нам действительно нужно было спешить. Пока ещё не поздно закрыть проклятые Тёмные врата.