Глава восьмая

Я шёл по ночным, мощёным булыжником таракским улочкам и дрожал от холода. Городской мрак был насквозь пропитан морской сыростью. Я не знал, куда иду и почему на мне нет одежды, но был уверен, что должен идти. Ни в одной из хижин, выстроившихся в две ровные линии, между которыми я оказался зажат, не горел свет. Дымоходы не источали запаха очагов. Тарак словно вымер. По пустынным переулкам гулял ветер, неся с собой трупный запах.

Я сворачивал то в один проулок, то в другой, всё глубже углубляясь в лабиринт таракских кварталов. В полной тишине слышно было только, как на ветру трепещут вязы — единственные деревья, прижившиеся в этом суровом климате.

И вдруг всё резко изменилось. Темнота в одно мгновение отступила, и над городом взошло солнце. Я стоял посреди базарной площади, окружённый сотнями людей, склонившихся до самой земли и не смеющих поднять глаза на того, кто проезжал вдоль торговых рядов. Оглядевшись, я понял, что был единственным, кто остался стоять.

Провожая взглядом кавалькаду всадников, сопровождаемую десятками вооружённых воинов, я вдруг заметил того, кто её возглавлял. Кай Руми смотрел прямо перед собой, будто брезгуя удостаивать вниманием тех, кто приветствовал его поклоном. Высоко поднятый подбородок с клинообразной бородкой и поджатая к носу верхняя губа были венцом его показного высокомерия.

Внезапно один из склонившихся осмелился поднять голову. К старику, оказавшемуся в первом ряду, тут же бросились несколько телохранителей Кая Руми. Повалив его на землю, они принялись избивать его палками. Несчастный выл от боли, прикрывая седую голову руками. Молодая девушка, склонившаяся рядом — вероятно, его дочь — попыталась остановить избиение. Процессия не замедлила хода, а Кай Руми даже не оглянулся, чтобы понять, в чём дело.

Один из воронов вытащил короткий нож с выгнутым лезвием и одним движением перерезал тунику девушки от подола до ворота. Одежда лохмотьями повисла на ней. Ещё двое с диким хохотом сорвали остатки и вскоре она осталась совершенно нагой. Плача от отчаяния, прикрываясь руками, она молила о пощаде. Но мужчины лишь громче смеялись, толкая её друг другу в объятия. Старик хрипел, пытаясь зажать рану. Из уголка губ текла тугая струйка тёмной крови.

— Эй, вы! — не выдержал я наконец. Мне показалось, что мой крик был слышен даже за пределами городских ворот. Но на меня никто не обернулся.

Слуги Кая Руми продолжали терзать девушку, а остальные боялись поднять глаза. Я потянулся к мечу — но ремня не оказалось. Я был безоружен, но внутри всё кипело.

Я бросился вперёд, намереваясь сбить с ног одного из «воронов», но моя рука прошла сквозь него. Ни малейшей реакции. Я попытался снова — тот же результат. Казалось, я был невидимкой.

Тем временем двое других утащили девушку в ту же сторону, куда ушла процессия. Она извивалась, звала на помощь, но никто не осмеливался вмешаться. А тот, с кем я пытался сразиться, почему-то остался. Я проследил за его взглядом — он наблюдал за стариком. И тут я увидел то же, что и он.

Старик, прекратив хрип, сидел на корточках, скривив в сторону обидчика беззубую ухмылку. Из глубин его тела донёсся утробный рык. И в следующую секунду он с невероятным прыжком бросился на врага.

Я отпрянул назад. Увиденное дальше едва не заставило меня закричать: старик слился с «вороном» в одно целое. Его лицо заменило собой затылок воина. Жуткое двуликое существо завертелось, как волчок. Люди разбегались — старики, женщины, дети. Каждый спасал себя.

Я остался один. Солнце исчезло так же внезапно, как и появилось. Непроглядную ночь освещали луна и звёзды. Базар был пуст. Лавки разрушены, из некоторых поднимался дым.

Он стоял передо мной, обернувшись старым ликом. В полумраке я не мог разобрать его очертаний, но знал — он ухмыляется.

— Что ты здесь делаешь, пришелец из Телена? — раздался скрипучий голос.

Меня охватила такая оторопь, что зуб на зуб не попадал. Я не мог вымолвить ни слова.

— Ты знаешь, кто я, — продолжал демон. —

— Видимо… — прохрипел я, — раз тебе известно, откуда я, ты знаешь и кто я.

Старик расхохотался. Его хриплый смех подхватил кто-то ещё. Когда он обернулся, стало ясно — смеялся и второй лик, молодой, чьё тело было захвачено.

— Да ты и впрямь храбрец! — произнесла молодая сторона.

— Что тебе нужно, Тау?

— Хочешь увидеть своё будущее, Сэйтун?

Я не успел ответить — меня ослепила вспышка. Повисла тишина, и её прорезал крик, не похожий ни на человеческий, ни на звериный. Ещё до того, как я открыл глаза, я понял — я уже не на базарной площади.

Снова яркое солнце. Надо мной кружат крылатые львы. Вокруг — сеча. Один из керубов пролетел прямо надо мной и что-то бросил к моим ногам. Я опустил взгляд — и крик застыл в горле. С земли на меня смотрели стеклянные глаза моего брата. Его оторванная голова была в крови и грязи.

На меня насели двое такарцев. Один выбил меч, другой навалился, прижимая щит к земле. Надо мной занёсся клинок.

Следующее, что я почувствовал, — холодная сталь. Из правой груди толчками вытекала тёплая влага.