Глава тринадцатая

Ноябрь 2016 — Бостон

— Уходишь? — спросил Хейден, сидя на кровати в номере отеля и не отрывая взгляд от экрана телевизора.

— Да. Совсем ненадолго. Повидаться с приятелем.

— Ну если так… — ухмыльнулся он.

Шейн сглотнул и понадеялся, что ложь не отразилась у него на лице. Внутри все кипело от стыда, страха и предвкушения.

— Это просто приятель, — подчеркнул он.

— Не беспокойся, я лягу спать и не буду тебя ждать.

— Это не... — Шейн закрыл глаза и постарался мысленно себя успокоить. — Это не свидание. Я скоро вернусь.

Хейден с минуту пытливо рассматривал его.

— Ну тогда это очень плохо. Тебе просто необходимо потрахаться.

— Я в порядке.

Шейн надел куртку и по-быстрому заглянул в зеркало, прежде чем выйти из номера.

Он не должен был этого делать.

Они с командой прилетели в Бостон утром и провели короткую тренировку после ланча. Предстоящий матч назначили на вторую половину следующего дня, следовательно, весь текущий вечер у Шейна был свободен.

Розанов жил в доме, который находился от отеля в нескольких минутах езды на такси. В прошлом сезоне они перенесли свои бостонские свидания из гостиничных номеров в его пентхаус. Шейн был против этой идеи, сославшись на то, что не хотел рисковать оказаться замеченным в доме Розанова. Беспокоился он вполне обоснованно, да и сейчас продолжал беспокоиться, но реальную причину своего волнения так и не озвучил. В действительности он не хотел, чтобы то, чем они занимались, воспринималось более... значимым, более интимным. Одно дело — встречи в гостиничных номерах или в инвестиционных апартаментах Шейна, но каждый раз, приходя к Розанову домой, он чувствовал, будто его мир пошатнулся. Это было, как дополнительный груз ошибок вдобавок к тонне плохих идей, которые они воплощали последние шесть лет.

Оказавшись на ступеньках перед зданием, он отправил сообщение. «Я здесь.»

Щелкнула дверь, он вошел внутрь и поднялся на лифте на самый верх. Он пообещал себе, что поговорит с Розановым этим вечером. Что покончит со всей этой херней, а потом вернется в отель. Но он уже давно потерял счет пустым обещаниям.

Розанов открыл дверь. Он был с обнаженным торсом, а спортивные штаны на нем сидели слишком низко. Шейн выругался под нос. Все намерения просто поговорить мгновенно улетучились.

Как только он зашел в пентхаус, Розанов повернулся и направился в спальню, не сказав ему ни слова. Шейн снял кроссовки, бросил пальто на пол и последовал за ним.

— Что это за хуйня? — сердито спросил он, входя в спальню. — Ты больше не разговариваешь со мной? Ждешь, что я буду ходить за тобой как собачка?

— Ш-ш-ш, — Розанов запрокинул его голову и жадно поцеловал в губы.

Шейн сразу же сдался, проникая языком ему в рот и просовывая ладони сзади под спортивные штаны. Им следовало поговорить, но он забыл, по какой причине. Все исчезло. Остался только Розанов, который посасывал его язык и задирал его футболку вверх, лаская грудь.

Шейн толкнул его, усадив на край кровати, опустился на колени и стянул с него штаны. Ему не хотелось терять время.

На Розанове не оказалось трусов, а его член уже наполовину отвердел. Шейн взял его в рот.

— Господи, Холландер, — вздохнул Розанов, положив ладонь ему на щеку. — Так не терпится, да?

Шейн закрыл глаза. Он должен был испытать неловкость, но ему нравилось ощущать, как член Розанова становится все тверже на языке. Он никогда не чувствовал себя покорным, делая минет. Ему нравилось доводить Розанова до стонов и ругательств на русском. И, да простит Бог, особенно нравилось делать это здесь, у него дома. В его спальне.

Их отношения были странными. Более чем. Шейн не мог отыскать в них ничего нормального.

Расклад был таков: двум крупнейшим хоккейным звездам в мире по какой-то причине нравилось трахаться друг с другом. Оба были полностью согласны, что это пикантное обстоятельство должно оставаться в строжайшей тайне. Никому не следовало знать, что им нравится секс с мужчинами, но в особенности о том, что суперзвездные соперники хорошо знакомы именно с членами друг друга.

Розанов провел большим пальцем по веснушкам на скуле Шейна.

— Остановись, — тихо попросил он. — Достаточно. Хватит. — Шейн отстранился и замер в ожидании. — Я бы хотел смотреть на тебя сегодня, думаю. Ты сверху?

— Окей, — согласился Шейн, но просьба заставила его нервничать. Обычно Розанов просто брал его сзади, на кровати или у стены. Так Шейн мог притвориться (или притвориться, что притворялся), что на месте Розанова кто-то другой. Он быстро избавился от остатков одежды. Розанов на мгновение приподнял бровь, глядя на его каменно-твердый член. У Шейна вспыхнули щеки. — Молчи, — пробормотал он.

Розанов улыбнулся и откинулся на кровать, заложив руки за голову. Шейн не сдержал ответной улыбки. Происходящее было так, блядь, странно и неправильно, но, возможно, они могли бы представить хотя бы на час, что это не так. Побыть просто двумя парнями, которые захотели заняться сексом.

Розанов приглашающе хлопнул себя по бедрам, и Шейн пошел к нему.

Позже, когда они трахались, он уперся ладонью в грудь Розанова. Тот накрыл эту ладонь своей, что очень удивило Шейна. Розанов почти не отрывал взгляда от его лица, пока Шейн не начал дрочить себе.

Шейн увидел, как расширились его зрачки, как приоткрылся его рот, и принялся скакать на нем еще интенсивнее.

— Блядь, — прохрипел Розанов и без предупреждения перевернул их обоих. Оказавшись сверху, глядя на Шейна, он держал его за ноги и дико вколачивался в него. Цепочка с распятием болталась между ними, задевая грудь Шейна. Внезапно того настиг оргазм, беспощадный и сокрушительный. Выстрелы спермы казались бесконечными, забрызгивая грудь и попадая даже на горло. — Да, милый, — простонал Розанов.

Шейн не успел даже испытать шок от этого слова, как Розанов тоже кончил. Отдышавшись, он опустился на локти и смущенно поцеловал его.

Они по очереди привели себя в порядок в ванной. Вернувшись, Шейн тупо остановился посреди спальни, рядом с кучей одежды, валявшейся на полу. Похоже, ему пора было уходить.

Но Розанов лежал на кровати и похлопывал по матрасу рядом с собой. Шейн нерешительно шагнул. Он лег на спину рядом с ним, но не касаясь его, и уставился в потолок. Розанов перекатился на бок, оперся на локоть и посмотрел на него сверху.

Шейн почувствовал то же беспокойство, которое охватило его, когда они в последний раз были вместе (обратите внимание, впервые действие происходит хронологически после событий пролога — прим. пер.). Было что-то слишком... нежное... в том, как Розанов смотрел на него. И что-то слишком успокаивающее в том, как он поглаживал короткие волосы Шейна и обводил кончиком пальца веснушки на его лице.

Шейн всегда ненавидел свои веснушки. Став знаменитым, он с удивлением узнал, что многие женщины считали их очень сексуальными. Или, по крайней мере, находили очаровательными. Но больше его удивило то, что и Розанов, похоже, был ими очарован.

Тот наклонился и стал осыпать поцелуями волосы и лицо Шейна, спускаясь к впадинке горла. Поцелуи не были соблазняющими или горячими. Они были невесомыми и какими-то... обожающими. Шейн закрыл глаза, внезапно почувствовав непреодолимую сонливость. Розанов что-то пробормотал себе под нос по-русски, его губы защекотали кожу под челюстью.

— М-м? — рассеянно отозвался Шейн.

— Ты можешь остаться, — предложил Розанов.

— Остаться?

— Остаться здесь. На ночь.

Шейн открыл глаза. Розанов снова смотрел на него серьезным взглядом.

— Ты хочешь, чтобы я остался здесь?

До Розанова, похоже, дошло, что именно он предлагал. Выражение его лица изменилось, он пожал плечами, и, как-бы нехотя, слегка улыбнулся.

— Я еще не закончил с тобой.

— О. — Это было более привычно. — Я не могу остаться. Ты же знаешь.

— Можешь. Игра завтра во второй половине дня. Никаких утренних тренировок.

— Я сказал Хейдену...

Розанов закатил глаза.

— Хейден — твоя мать?

— Нет. Но он... ждет меня. Я сказал ему, что встречаюсь с приятелем.

Розанов фыркнул.

— Это была ложь.

Шейн рассмеялся.

— Да. Но…

Розанов придвинулся ближе, их лица разделяла пара дюймов.

— Останься.

Шейн не мог остаться. Нашлось бы, наверное, миллион причин, почему он не мог.

— Окей, — согласился он.

Розанов улыбнулся и поцеловал его. Они долго лежали на кровати и просто... целовались. Не особо заводясь. И это было по-настоящему ново. Шейну действительно понравилось просто целоваться с ним, но это казалось чем-то… вроде некой уступки со стороны Розанова. И было опасным.

— Ты голоден?

— Ты о чем?

— О еде. — Шейн посмотрел на него, и Розанов рассмеялся. Он соскочил с кровати и встал на ноги. — Давай поедим чего-нибудь.

Розанов надел обратно спортивные штаны и схватил с комода футболку. Шейн поднял с пола свои джинсы с футболкой и последовал за ним на кухню.

— У меня есть м-м… имбирный эль. Ты ведь любишь это дерьмо, верно?

— Да. Я люблю. — Шейн с подозрением посмотрел на него. Он часто воздерживался от алкоголя, избегая всего, что могло бы поставить под угрозу его игру. С годами он пристрастился к имбирному элю, который заменял ему пиво. Но он никогда не говорил об этом Розанову. Вместо того чтобы спросить, откуда тот узнал, что ему нравится имбирный эль, или почему Розанову было настолько важно купить его, он съехал с темы:

— Ты хочешь заказать еду на вынос или...

— Ты любишь тунец?

— Ты собираешься приготовить мне тунца?

Розанов пожал плечами.

— Я все равно готовлю для себя. Могу сделать две порции. Имбирный эль в холодильнике.

Казалось, он очень хотел, чтобы Шейн выпил имбирный эль. Достав из холодильника одну из бутылок, он нелепо задумался, не был ли напиток отравлен.

Розанов поставил на столешницу банку консервированного тунца, багет и ломтики сыра. Шейн, прислонившись спиной к холодильнику, наблюдал, как его соперник, суперзвезда НХЛ, делал ему сэндвич.

— Ты поедешь во Флориду после этого матча? — поинтересовался Розанов, будто не знал ответа.

— Да. Там будет пара матчей. Потом в Даллас и в Сент-Луис.

Розанов кивнул.

— Мы пробудем в городе эту неделю. А потом улетаем на запад. Имбирный эль нормальный? Достаточно холодный?

— Да, отличный. Спасибо.

Он выглядел довольным. Шейн наблюдал, как он аккуратно намазывал смесь тунца с майонезом и лимонным соком на ломтики багета. Должно быть со стороны это представляло собой довольно странную, «домашнюю» сцену. Ничего подобного в компании друг друга они раньше не делали.

Сэндвичи отправились в духовку, Розанов достал из холодильника бутылку колы. Шейн понял, что откуда-то знал — кока-кола была его любимым напитком. Возможно, за эти годы, сами того не осознавая, они многое узнали друг о друге.

— Будет готово через десять минут, — сообщил Розанов.

Он вышел из кухни, сел на диван в гостиной и включил телевизор. Транслировался матч «Баффало» — «Чикаго».

Шейн сел с противоположной стороны дивана. Поначалу он даже собирался сесть в кожаное кресло, стоявшее рядом. Кем бы они ни приходились друг другу, они не были бойфрендами. Шейн знал, как вести себя рядом с ним, когда они, обнаженные, соединялись телами, знал, как играть против него на льду, но просто проводить время в одежде оказалось неизведанной территорией.

— Господи, — прервал молчание Розанов, когда показали, как игрока «Баффало» отправили на скамейку штрафников. — Ты знаешь этого парня? Райана Прайса?

— Да, но встречался с ним только на льду. И, знаешь, не слишком-то хотел с ним сталкиваться. — Прайс был огромным и чертовски опасным. — Он же был в вашем составе, верно?

— Да. Только один сезон. Он был... не таким, как ты думаешь.

— Что ты имеешь в виду?

— Такой... тихий. Не заводил друзей. Но он, правда, не плохой парень. Просто... типа странный.

— Ну, похоже, его обменивают каждый сезон. Наверно трудно завести друзей при таком раскладе.

— Наверно, он надеется, что его снова обменяют. Баффало — это ужас.

— Это точно. — Они помолчали с минуту, глядя на экран, потом Шейн спросил: — В каком городе тебе больше всего нравится играть? На выезде.

Розанов задумался.

— Мне нравится Нью-Йорк. Потому что это Нью-Йорк. Там меня ненавидят.

— Тебя везде ненавидят.

— Меня любят во Флориде. Там все фанаты Бостона. А тебе?

— Мне нравится Оттава, потому что это мой родной город. Торонто — из-за истории наших команд. Знаешь, наверно, еще везде, где тепло.

— В Лос-Анджелесе хорошо. Красивые женщины.

Шейн все-таки заметил, как Розанов украдкой взглянул на него, произнося это.

— Конечно. Да, — ответил он. — Везде есть красивые женщины, на самом деле.

— Когда ты богат и знаменит, то да. — На мгновение они замолчали. Трансляция прервалась на рекламную паузу. — Была одна девушка, — продолжил Розанов. — В Нью-Йорке. Я встречался с ней, когда приезжал туда.

— Была?

— Она выходит замуж.

— О. — Шейн заглянул в горлышко своей бутылки с имбирным элем. — Ты... расстроен из-за этого?

— Что? Нет. — Розанов, казалось, был искренне удивлен, а может, его позабавил вопрос. — Все было не так. Просто... удобно иметь надежную женщину, с которой можно переспать в Нью-Йорке. Поскольку там играют три команды, мы там часто бываем.

— Она же не единственная женщина в Нью-Йорке, которая готова переспать с тобой, — поддразнил Шейн.

Розанов ухмыльнулся.

— Думаю, я найду кого-нибудь.

Повисла тишина. Возможно, Розанов ожидал от Шейна, что тот в ответ поделится с ним аналогичной информацией. Но Шейн не мог.

— Мне трудно быть таким... раскованным, понимаешь? Трудно просто... переспать с кем-то. Порой.

— Да. Хорошо иметь надежный вариант.

Шейн улыбнулся ему.

— Да.

Розанов кивнул, поднялся и отправился на кухню.

— Сиди, — на ходу сказал он. — Я принесу сюда.

Шейн сосредоточился, разумеется, на телевизоре, а не на том, о чем они только что говорили. Розанов вернулся с двумя тарелками, на которых, похоже, с особой тщательностью были разложены горячие сэндвичи с тунцом, картофельные чипсы и маринованные огурцы.

— Еще имбирного эля?

— Нет. Все отлично.

Шейн не мог поверить, что Розанов приготовил им ужин. Испытывая некоторый ужас, он обнаружил это восхитительным.

— Тебе они нравятся? — спросил Розанов спустя минуту молчаливого поедания сэндвичей.

— Что? Сэндвичи с тунцом?

— Нет. Девушки.

Вопрос застиг Шейна врасплох.

— А-а. Конечно. Да. Они мне нравятся. Естественно.

Произнесенная с заиканием словесная комбинация абсолютно не соответствовала ответу, который первым пришел ему в голову, а именно: не очень.

— Никогда не слышал, чтобы у тебя были девушки, — без обиняков заявил Розанов.

— Ну. Это личное.

— Точно. Личное.

— Я много о чем личном не распространяюсь! — продолжил Шейн, жестом указав на них обоих. — Это же очевидно.

Розанов некоторое время молчал. Затем, снова повернувшись к телевизору, он пробормотал:

— Мне нравятся девушки.

— Окей, я без претензий.

— Но ты мне тоже нравишься.

— Надо же, как мне повезло, — проворчал Шейн.

— Не как личность, конечно, — поддразнил Розанов. — Но у тебя талантливый рот. — Он игриво откусил кончик огурца. В этот момент у него зазвонил телефон. Взглянув на дисплей, он пробормотал что-то по-русски. — Я должен ответить. Извини.

— Все в порядке, — поспешил сказать Шейн, потому что, так оно, разумеется, и было.

Розанов встал и вышел из комнаты, разговаривая с собеседником по-русски. Шейн остался один на диване с полнейшей кашей в голове.

По правде говоря, у него никогда не было взаимоотношений с женщинами, которые можно было назвать успешными. Он обладал приличным опытом общения с ними, но он не мог вспомнить ни одного реально удачного сексуального контакта. И не знал, какого мнения придерживались о них его партнерши. Возможно, девушки просто рады были оказаться в постели со звездой хоккея, и этого хватало, чтобы отвлечь их от его пресных действий.

Ему не очень нравилось трахать самому; он любил, когда трахали его. Женщины не были приспособлены для этого, а просить их использовать дилдо он стеснялся. По большому счету он заставлял себя вытерпеть акт соития с женщинами. Достаточно возбудившись, он мог более-менее погрузиться в процесс. Это было лишь одним из способов кончить — достичь той самой цели, к которой он стремился независимо от того, с кем встречался, и что с ним делали. Вдобавок он был очень атлетичен, что, похоже, ценили женщины. Вероятно, это компенсировало то обстоятельство, что он всегда с нетерпением ждал окончания всего действия. По крайней мере, он надеялся, что компенсировало. Ему не хотелось бы, чтобы женщина чувствовала себя недооцененной. Узнай он наверняка, что партнерши не получали удовольствия от общения с ним, он прекратил бы это занятие.

Он предпочитал минет. Когда женщина сосала у него, было достаточно легко закрыть глаза и представить... кого угодно... обхватывающего губами его член. Проблема заключалась в том, что он не очень-то хотел отвечать взаимностью. Да, не будучи эгоистичным засранцем, он бы согласился, но для этого нужно было хорошенько настроиться, и почти наверняка у него получилось бы ужасно. Он слышал, как товарищи по команде говорили о куни, будто киска — это едва ли не самое райское место на земле. Шейн никогда не понимал этого.

Но, возможно, он еще не встретил подходящую девушку. Так он твердил себе. Это было вполне логично: то, что ни с одной женщиной ему еще не снесло крышу в спальне, не означало, что это в принципе невозможно. Где-то должна быть девушка, способная заставить его почувствовать то, что он чувствовал с...

— Извини, — повторил Розанов, садясь обратно на диван. — Это отец.

— А-а. — Шейн знал, что следовало спросить, все ли в порядке дома или что-то в этом духе, но был поглощен одной-единственной мыслью:

Никто не заставит меня почувствовать то, что я чувствую с Ильей Розановым.

Шейн испытывал настоящий ужас, который наверняка был написан у него на лице. Видимо поэтому именно Розанов спросил:

— Все в порядке?

— Что? Да. Конечно. А с твоим отцом все в порядке?

— Да, — ответил Розанов, слишком поспешно и немного пренебрежительно. — Все прекрасно.

— Он...

— Ты не ешь, — перебил он, жестом указывая на нетронутую тарелку с едой на журнальном столике перед Шейном.

— Извини. Все хорошо. Я просто... отвлекся на игру.

Розанов кивнул. Они вернулись к просмотру матча, и на этот раз Шейн постарался доесть свою порцию. Во время еды он украдкой поглядывал на Розанова, как будто видел его впервые.

О боже. Какого хуя?

Матч завершился, следом началась трансляция одной из игр Западной конференции. Розанов убрал посуду и, вернувшись из кухни, пролез между Шейном и спинкой дивана. Усевшись и слегка повернувшись, он обнял его одной рукой и прижал к груди. Шейн был удивлен, но поддался охотно. Очень охотно.

Отдыхать вот так вместе с Розановым, в его объятиях, в его доме, смотреть хоккей, наевшись еды, которую тот приготовил... это было именно тем, чего им не следовало делать. Это свойственно парам.

Но грудь Розанова была такой теплой и уютной, Шейн слышал, как бьется его сердце, прижимаясь к ней ухом. Розанов лениво перебирал пальцами его волосы, делая Шейна сонным и беспричинно счастливым.

В конце концов он положил свободную руку на бедро Шейна, обхватил его член через джинсы и принялся массировать своей большой и умелой ладонью. Член быстро откликнулся. Когда выпуклость уже едва не грозила порвать джинсы, Розанов расстегнул пуговицу на ширинке и осторожно потянул молнию вниз. Шейн не удосужился надеть обратно трусы, поэтому его член вырвался наружу, а Розанов начал лениво дрочить его в невыносимо медленном темпе.

Шейн извивался в объятиях Розанова, даже слегка толкался бедрами, пытаясь заставить того ускориться. Он терся о выпуклость на спортивных штанах, которую чувствовал задницей, надеясь, что это вызовет у Розанова больше желания. Тот не поддался на провокацию. Он был безумно нежен и терпелив и даже начал покрывать невесомыми поцелуями волосы Шейна.

Шейн не понимал, зачем вообще позволил Розанову вести. Он перевернулся и крепко его поцеловал. В таком положении Шейн возвышался над ним и мог запустить пальцы в его волосы, запрокинуть его голову и наброситься на его рот так неистово, как и хотел. Его внезапная агрессия вызвала у Розанова удовлетворенный стон, а Шейн захотел большего; он захотел проверить, сколько стонов и проклятий сможет из него извлечь.

Усевшись на колени Розанова, он сжал бедра, удерживая его на месте, и уткнулся членом ему в живот.

— Почему я так нуждаюсь в этом? — пробормотал в губы Розанову, надеясь, что тот не услышал.

— В чем? — спросил Розанов, как будто даже не догадывался. Шейн не ответил. Вместо этого он приподнялся и вытащил его член. — Блядь, Холландер. — Розанов откинул голову на спинку дивана, а Шейн, воспользовавшись возможностью, поцеловал, облизал и прикусил его шею. После чего заключил оба их члена в ладонь и начал дрочить. — Да. Сделай это, — стонал Розанов. Дрочка насухую оказалась немного грубой, но это было именно то, чего хотел Шейн. Розанов выгнулся под ним, давая понять, что тоже хотел именно этого. Шейн снова припал к его рту и дико, неистово поцеловал. — Подожди!

Розанов схватил его за запястье, остановив тем самым яростные движения. Он поднес его ладонь к губам и сплюнул в нее. Это было отвратительно. Но вместо того, чтобы скорчить гримасу или возмутиться, Шейн обнаружил, что это его безумно возбуждало.

Слюна не особо добавила скольжения, но собственный член Шейна уже вовсю сочился предсеменем, чтобы компенсировать это. Он стал дрочить быстрее, упираясь лбом в плечо Розанова. Шейн был почти на грани, а, тот не отставал, судя по тому, как двигал бедрами и что-то бормотал по-русски.

— Тебе это нравится? — прорычал он. — Ты собираешься кончить мне в руку, Розанов?

— Заставь меня, блядь, Холландер.

Шейн почти задыхался, его движения сбились с ритма, ладонь онемела. Он был так близок...

— Давай, — прохрипел он.

Розанов на мгновение затих, после чего прошептал: «О Боже. Шейн...», и кончил, оросив горячими струями ладонь Шейна. Тот кончил почти сразу же следом. В ушах не переставало звучать его собственное имя, произнесенное с придыханием и с русским акцентом.

Они оба пытались отдышаться в объятиях друг друга, ожидая, пока их сердцебиения замедлятся. Но Шейн подозревал, что его сердце никогда больше не сможет биться ровно.

Шейн. Он назвал меня Шейном.

Он отодвинулся, чтобы взглянуть в лицо Розанову, и был потрясен, увидев, что тот смотрел на него с тем же ужасом в глазах, который ощущал Шейн в груди.

— Илья, — едва слышным шепотом вымолвил он.

Илья не ответил. Вместо этого он обхватил Шейна за затылок и грубо поцеловал. Это было своеобразное извинение?

О нет. Блядь. Нет.

Когда они оторвались от губ друг друга, Илья прижался лбом ко лбу Шейна. Они оба просто тяжело дышали. Шейн держал лицо Ильи в ладонях, а Илья гладил его по спине.

Следовало ли Шейну что-то сказать? На самом деле он не услышал никаких признаний. Никаких громких заявлений. И никаких вопросов.

Шейн отпустил Илью и встал.

— Я должен идти.

«Идти» было слишком мягко сказано. Шейну нужно было валить оттуда. Немедленно. Бежать, чтобы пятки сверкали. Он неуклюже натянул джинсы, пошатываясь, попятился к двери, прочь от Ильи. Черт, где я бросил свои трусы?

— Идти?

— Да... Я... я не должен оставаться. Я не могу. Мы не можем. Это...

Илья пошевелился на диване и уселся в непринужденной позе, положив руку на спинку, а лодыжку закинув на колено.

— Это ерунда, Холландер.

Снова Холландер. Ты называл меня Шейном.

— Я знаю. Просто... утром у нас встреча с командой. Я забыл.

Это рассмешило Илью. Но в его улыбке не было тепла.

— Ты забыл о встрече с командой? Ну конечно.

Шейн уже стоял у двери, обуваясь в кроссовки. Похер на трусы, ему нужно было уходить.

— Спасибо за тунца. М-м...

Илья громко вздохнул и поднялся с дивана. Шейн застыл на месте, с ужасом глядя, как он медленно подходил. Оказавшись рядом, он потянул за край его футболки, поправляя ее.

— Доброй ночи.

Шейн встретил его пристальный взгляд. Глаза Ильи призывали остаться, боже, как Шейн хотел принять это предложение.

— Доброй ночи, — почти шепотом ответил он.

Огонек в глазах Ильи погас, он нахмурил брови, словно только в этот момент понял, что Шейн действительно уходил. Затем, так же быстро, на его лице появилось привычное выражение холодного безразличия.

Шейн хотел поцеловать его, но вместо этого открыл дверь и выскочил в коридор. Не желая задерживаться у двери, он пронесся мимо лифтов и направился к лестнице. Он спустился, бегом преодолев шестнадцать лестничных пролетов, — так спешил оказаться подальше от соблазна. Добравшись до самого низа, он на минуту прислонился спиной к стене.

Что происходит?

Все было плохо. Все было реально, блядь, плохо. Сердце бешено колотилось, и вовсе не от бега по лестнице. Каждая клеточка тела жаждала взбежать обратно вверх по ступенькам и броситься в объятия Ильи. Обнять его в ответ, лечь с ним в постель и проснуться тоже в обнимку.

Именно поэтому Шейн выбежал из здания, где жил Илья, и не останавливался, пока не оказался в своем номере.

Охваченный паникой, он забыл, что мог случайно разбудить Хейдена. Не прошло и десяти секунд, как в номере зажглась прикроватная лампа.

— Как все прошло? — спросил Хейден, сонно улыбаясь. — Ты влюбился?

— Нет! — Нет! Господи. — Я в душ.

— Зачем? Чтобы смыть следы секса, которого у тебя не было?

— Отъебись, Хейден.

— О, я уже ебался. Пару палок. Спасибо за свободный номер.

Мерзость.

Шейн отправился в ванную, чтобы принять душ и перебеситься наедине с собой.

следующая глава →

к содержанию →