Глава третья

Аргуна теперь было не узнать. Весь его вычурный аскетизм словно сдуло новостью о поражении под Такаром. Теперь его голову украшал отороченный мехом куницы золочёный колпак со скошенным остриём. На плечах величественно покоился пёстрый сюртук, расшитый полудрагоценными камнями, с высоким воротом, из-под которого виднелся массивный шейный браслет из золотых пластин.

Он восседал в кресле с высокой резной спинкой и широкими подлокотниками. Задрав подбородок, он сверлил меня единственным глазом, широко расставив ноги в остроносых сапогах из дублёной кожи. При этом опирался не на подлокотники, а на собственные колени, одной рукой поглаживая чёрные усы.

Признаюсь, колени мои в тот момент так позорно дрожали, что я то и дело вертел головой, переживая, сколько человек заметит этот мой страх. Да, я боялся его. Хоть я и повидал за свою жизнь столько, что и двум следующим поколениям будет что пересказывать, одно лишь осознание того, что я добровольно отдался в его руки, мешало мне сосредоточиться на речи, с которой я был послан в его ставку.

Совет генералов принял предложение Тукая — но с одним условием, которое (стоит ли удивляться?) выдвинул генерал Ош. Он предложил отправить к повстанцам именно меня, чтобы через мои уста они узнали о решении совета.

Как оказалось, связь между восставшими и осаждёнными всё же существовала. Когда передо мной и двумя сопровождавшими меня гвардейцами распахнулись ворота цитадели, на нас не обрушилась вооружённая до зубов толпа. Мы шли под белыми знамёнами, и, едва ступив на их территорию, оказались в живом коридоре, выстроенном в нашу честь.

И вот я здесь. Уже не в саманном домике, просевшем под собственной крышей, а в роскошном доме у самых стен цитадели. Нетрудно догадаться, что прежний владелец — кто-то из местных богачей — бросил своё жилище, укрывшись в замке.

В приёмном зале новой обители Аргуна Одноглазого, кроме нас, находилось ещё с десяток его приближённых. Все они держали наготове обнажённые клинки, давая понять, что по одному жесту своего вождя разорвут нас в клочья. Сам Аргун был единственным, кто сидел.

— Так ты, предатель, ещё осмеливаешься появляться передо мной после всего, что произошло? — грозно пророкотал он, откинувшись на спинку кресла. По обе стороны раздались злобные смешки, но, стоило ему поднять руку, как все тут же замолчали.

— Я… — мне пришлось откашляться, чтобы прочистить горло. С невероятным усилием я попытался взять себя в руки. — Я прибыл к тебе от имени совета генералов.

— Это мне уже известно, — перебил Аргун. — Удивительно, что эти рабы в доспехах решили отправить сюда именно тебя, Сэйтун. Неужели ты думал, что я не узнаю тебя? В отличие от ваших князей, я помню каждого своего воина в лицо. Ты мог бы быть среди них, — он обвёл присутствующих указательным пальцем, украшенным перстнем с рубином. — Но ты выбрал другой путь. Путь предателя. И после того, как ты продал своих братьев по клану, ты имеешь наглость являться сюда?

Со всех сторон на нас посыпались уже не насмешки, а угрозы. Но Аргун вновь велел всем замолчать, милостиво предоставив мне попытку оправдаться.

— Если ты не хочешь говорить со мной, совет может прислать другого переговорщика, — промямлил я, опуская взгляд в пол.

Аргун рассмеялся, и за ним тут же хором загоготали его приближённые.

— Так ты ещё и переговорщик! — сквозь смех выдавил он. — Ну и о чём ты собрался вести переговоры?

Вот он, момент, ради которого я и прибыл. Я собрался с духом, поднял глаза и чётко произнёс заученный заранее текст:

— Совет генералов готов принять волю жителей города Телен. Мы присягнём на верность новому князю — Аргуну Одноглазому и тому, кого он назовёт своим господином. Взамен мы рассчитываем на милость и благоразумие нового правителя и обещаем сложить оружие при условии полной безопасности для всех, кто укрылся в цитадели. Если князь примет это условие, ворота будут открыты ровно в полдень, и до наступления ночи мы принесём ему клятву верности. С величайшим почтением — совет генералов города Телен.

— Условия? — Аргун зарычал. — Вы ещё смеете ставить мне условия? Вы, стадо, оставшееся без хозяина, — торгуетесь со мной?!

Я прочистил горло, чтобы перекричать поднявшийся гул:

— Вообще-то… — начал я громко. — Под началом совета сейчас двенадцать тысяч солдат, которые не знают в жизни другого ремесла, кроме войны. Мы можем вооружить всех мужчин, укрывшихся в цитадели. Тебе не взять крепость малой кровью.

Пальцы Аргуна побелели от ярости. Он сжал подлокотник так, что хрустнула древесина. То ли мои доводы его задели, то ли он просто не хотел показывать, как легко его можно вывести из себя — но он сдержался:

— Я не собираюсь проливать кровь, — заявил он надменно. — Вы сами приползёте ко мне на коленях, когда у вас закончится еда и вода.

Ко мне возвращалась уверенность. Я уже не думал, выйду ли отсюда живым. Я был готов довести дело до конца:

— И того, и другого у нас с избытком, — парировал я. — Мы сможем держаться не меньше месяца. А вот тебе медлить ни к чему.

Наступила тишина. Аргун подался вперёд, глядя на меня исподлобья:

— Я был в Такаре, — продолжал я. — Я знаю, кто на самом деле владеет этим городом.

— Вон! — взревел Аргун. — Все вон! — И, обратившись к моим гвардейцам, добавил: — Вы двое, пошли вон отсюда!

Мы остались одни.

— Я отрежу тебе язык, гадёныш, — выдохнул Аргун сквозь зубы, поднимаясь и выхватывая из-за кушака длинный кинжал.

Он подошёл ко мне вплотную. Я не отстранился, даже когда острие коснулось моего кадыка.

— Не спеши, мастер. Я ведь не успел сказать, что если до полудня я не вернусь, те двенадцать тысяч рыцарей выйдут из цитадели. Может, они и не победят, но половину твоих людей точно уложат. А потом уйдут обратно. Как ты объяснишь Тау, что не справился без его помощи? Он высмеет тебя. А потом поставит на твоё место Кая Руми. Тогда не ты, а такарец станет повелителем Запада.

Клинок впился в кожу. Я заговорил быстрее:

— Взгляни на ситуацию трезво. Тебе предлагают не сражаться с армией, а возглавить её. Мы поможем тебе сохранить трон Запада!

Эти слова заставили его задуматься. Он убрал кинжал, хмуро вернулся к креслу.

— Ещё раз осмелишься так со мной разговаривать — вырежу тебе сердце и скормлю его псам, — прорычал он. — А своим генералам передай: я принимаю их предложение. В полдень пусть будут готовы встречать нового господина.

Я едва сдержал ликование:

— Они уже готовы, мастер. Лучшие княжеские повара готовят кушанья для пира в твою честь.

Аргун, заметно побледневший, отмахнулся. А я, покидая его покои, думал об одном: власть действительно лишает рассудка.