Глава седьмая

Как и было нужно, из чащи мы успели выбраться до темноты. Покинув лес, вышли к пологому холму, за которым, как утверждала Рина, возвышались те самые Чёрные скалы, где мы и найдём Тёмные врата.

На свежую, ещё не выжженную палящим солнцем траву стремительно ложилась тень от ближайших утёсов. Солнце погружалось в сон, а на его место уже спешило ночное светило. Нам нужно было сделать привал. Остановившись у самого подножья холма, мы, наконец, позволили себе развести костры. Лично я в тот момент умирал от голода и сильно жалел, что отказался от куска сырого мяса, который мне предлагали подложить под седло. Оно должно было просолиться от конского пота и, якобы, стать вполне пригодным для еды. Аламеи и многие другие кочевники именно так выживали в дальних походах. А я побрезговал.

На этот раз караульных мы не выставляли — из чего стало ясно, что привал будет коротким. Я воткнул глубоко в сухую землю своё копьё и привязал к нему коня. Уже собираясь разводить костёр для себя и для Нее, вдруг столкнулся взглядом с Залманом. Он пристально наблюдал за мной — и в глазах его не было ни издёвки, ни злобы. Было лишь любопытство. Он поманил меня. Нерешительно я обернулся к Рине, но она не смотрела в мою сторону, занятая расчёсыванием холки своей кобылки. Такие у неё были с ней отношения.

Я подошёл к кагану.

— Ты неплохо держишься, горожанин, — по-отечески сказал он и, развернувшись к специально для него разведённому костру, добавил: — Зови свою царевну. Разговор есть.

— Я слушаю тебя, каган, — раздался за моей спиной голос Рины, и я вздрогнул: был уверен, что она всё ещё возится с лошадью.

А вот Залман, как ни в чём не бывало, ответил, даже не обернувшись:

— Отведай моей еды, выпей моей браги. Разговор будет потом.

Дойдя до костра, он ещё какое-то время стоял к нам спиной. Каган грел руки и, похоже, о чём-то размышлял, пряча эмоции в тени глубокого капюшона. Но вот он скинул свой плащ — и оказалось, что под ним не было дорогих доспехов, а голову его не украшала золотая диадема с алмазами. Он ничем не отличался от остальных аламеев: длинные полуседые волосы, заплетённые в косу, безбородое лицо с высокими скулами. Тело его защищала короткая кольчуга, поверх которой был надет выпуклый панцирь с изображением волчьей головы. Под кольчугой — красная рубаха, и такие же красные шаровары, заправленные в длинные сапоги из матовой кожи.

Залман обошёл костёр сбоку и опустился на снятое с коня седло. Сделал приглашающий жест Рине, и она села напротив. Я остался на месте, но каган позвал и меня. Больше поблизости никого не было — все остальные держались на почтительном расстоянии. Вокруг нас суетился только один человек — седобородый старик, единственный слуга Залмана. Он сунул мне в руку деревянную миску с кислым кобыльим молоком. От одного только запаха этого любимого напитка кочевников у меня приятно свело скулы. Затем он протянул вяленое мясо — совсем не то, что отбивают под седлом, — несколько шариков засушенного солёного творога и сушёные фрукты. Я ел, как в последний раз в жизни, и из-за постоянно работающих челюстей пропустил изрядную часть разговора между Залманом и Риной. Они к еде даже не притронулись. Только царевна отпила немного молока — просто чтобы не обидеть старика-слугу.

— Я хотел использовать его на обратном пути, — говорил Залман, вытягивая из-за пояса странный дугообразный предмет размером с ладонь. — Это коготь Ирбиса. Он поможет нам добраться до Тёмных врат незамеченными.

— Каким образом? — Рина с любопытством подалась вперёд.

— Он сам отдал его мне, зная, что без него невозможно завершить миссию, порученную духами-предками. Нужно лишь выпустить каплю своей крови этим когтем — и станешь невидимым. Правда, только до тех пор, пока рана не затянется. Я хотел воспользоваться им после того, как врата будут закрыты, но теперь всё меняется. За нами началась охота. И попадаться нам никак нельзя.

С этими словами он провёл остриём по своей левой ладони так, чтобы порез как можно дольше не заживал. Затем встал, подошёл к Рине и передал коготь ей. Едва царевна приняла его, каган мгновенно исчез — сжавшись до чёрной точки, он словно рухнул на землю и затерялся в невысокой траве. С Риной случилось то же самое, как только коготь оказался у меня в руках. К тому моменту аламеи, сидевшие неподалёку, уже поднялись и не сводили с меня глаз, полных ужаса. Я отыскал в толпе Садыка, поманил его к себе — и тут же оцарапал себе левую ладонь до крови.

Так и не поняв, успел ли я передать коготь, я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Я воспарил — но твердь подо мной не уменьшалась, наоборот, увеличивалась. Пучки прошлогоднего ковыля превращались в непроходимые заросли, и я падал вниз прямо в самую гущу. Не выдержав, я закричал, пытаясь отпугнуть приближающуюся смерть.

То, что произошло дальше, прежде случалось со мной лишь во снах. Мне часто снилось, будто я падаю с высоты и при этом остаюсь невредим. Так случилось и теперь. Только всё это было наяву. Тонкие колоски ковыля теперь выглядели как гигантские копья, но ни одно не пронзило меня. Ударившись об остриё первого, я отскочил ко второму, затем — к третьему. Я падал, сталкиваясь всеми частями тела с плотными стеблями толщиной со столетний дуб. Когда же я, наконец, оказался на рыхлой земле, то обнаружил, что на мне нет даже синяков. Боли тоже не было — за исключением кровоточащей ладони.

Я словно снова очутился в лесу. Только лес этот был не такой, как все. Толстые стебли упирались в облака и почти не имели ни листьев, ни узлов. С некоторых свисала шелуха, облезала кора. Пространство между зарослями было завалено рыхлым песком вперемежку с камнями.

Ещё не успев осознать, где я, я услышал над собой ржание. Земля содрогнулась от удара чего-то тяжёлого. Всё вокруг накрыла тень — и, задрав голову, я разглядел огромную морду моего коня. Он испугался и изо всех сил пытался освободиться, колотя копытами по земле.

Неподалёку кто-то копошился среди зарослей. Когда он вывалился наружу, я узнал Садыка.

— Рад тебя видеть! — искренне поприветствовал я его и помог подняться. Он был явно растерян.

— Что происходит? Где мы?

— По-моему, мы там же. Просто стали меньше. Или мир вокруг вырос. Разницы — никакой.

Садык вертел головой, озираясь и ощупывая себя.

— Как мы найдём остальных? — спросил он, и вопрос был вполне уместным.

— Я думал, ты знаешь.

Нам обоим пришлось обернуться: из-за зарослей доносился шорох. Выскочили два муравья размером с человека. Садык вскрикнул, но не растерялся. Он выхватил клинок, но за первыми двумя появились другие. Муравьи бежали на нас плотным потоком.

Не успел я моргнуть, как один из них боднул меня, и меня подбросило в воздух. Я упал на спину другого насекомого. Тот же трюк был проделан и с Садыком. Тогда я понял: сопротивляться бессмысленно. Всё, что происходит, — чья-то воля. Примерно то же осознал и Садык: он убрал меч и крепко вцепился в усики своего нового «коня».

Так мы вскоре оказались на широкой прогалине, где нас уже ждали Рина и Залман. Возле них муравьи нас и сбросили. Они помчались дальше, но поток не иссякал — и по мере того как они проносились мимо, число аламеев всё увеличивалось.