Глава пятая.

Аякс ловит чужую руку, бережно переплетая их пальцы, на что мужчина странно на него смотрит. Он надеется, что юнец понимает: между ними лишь физическое влечение, секс, и ничего большего. Совсем не важно, что Чжун Ли подкупает то, как младший уверенно его ведёт, как держит за руку и проявляет решительность. Обычно рядом с ним альфы терялись, не проявляя той страсти и инициативы, которыми обладал рыжеволосый. Так схватить его, в буквальном смысле смачно отодрать в рот, назвать главу карателей хорошим мальчиком — для этого нужно либо не знать страха, либо быть сказочным идиотом, что в Аяксе прекрасно сочеталось.

Аякс никогда его не боялся. С самого начала он считал омегу равным себе. У него уже была уверенность, которой у некоторых не появлялось даже к тридцати годам.

Каюта Моракса была самой большой, оформленной в тёмных тонах: роскошная кровать, гардероб, диван и мини-бар. Ничего лишнего. Омега обычно не занимался делами там, где спал. Это было его правилом, и он не приглашал к себе телохранителей ради секса. В принципе, он не спал ни с теми, кто на него работал, ни с коллегами. Это недопустимо — должна быть субординация. Но рыжеволосый был явным исключением из всех правил.

Губы всё ещё горели, во рту оставался вкус спермы и собственной слюны, и ему даже не хотелось промывать рот. Более того, он бы повторил это снова — впервые ради чужого удовольствия, а не своего. Ему нравилось, как альфа закатывал глаза, как сорвался и тихо постанывал. Чёрт, это действительно было произведением искусства.

— Простовато для главы клана, — Аякс всё ещё не отпускает чужую руку, наслаждаясь мнимой надеждой и омегой, которого теперь хочется забрать себе ещё сильнее. Но он знает, что у них не сложатся отношения. Совсем. Аякс всё ещё хочет детей, хочет хорошего будущего и видит в роли спутника именно Чжун Ли. Сам же Чжун Ли в гробу видел подобную жизнь и скорее застрелит его, чем согласится на такое.

— Мне нравится. Пошли в душ, — командует старший и без всякого стеснения стягивает с себя золотую шёлковую рубашку.

Аякс хотел раздеть его сам, хотел прижимать к себе, и ему не нравилось, что шатен пытается им руководить. Сейчас он не исполнял свои должностные обязанности. Сейчас он был тем, кто проведёт с ним ночь и, возможно, ещё не одну. По крайней мере, он надеялся именно на это.

Парень ловко подхватывает Моракса под ягодицы и прижимает к стене, самовольно впиваясь в его губы. Тот даже не успевает понять, что происходит.

В одно мгновение он оказывается прижатым к стене. Сильные руки вновь впиваются в его бёдра, а горячий язык рыжеволосого слизывает остатки их недавней шалости, смешивая их с собственной слюной. Омеге остаётся лишь мычать от такого жаркого поцелуя, сплетая их языки и обвивая талию младшего ногами.

Он не ожидал подобного. Думал, что рыжеволосый просто разденется, трахнет его — и на этом всё закончится. Но тот продолжал, и от этого, откровенно говоря, он тек. Моракс не думал, что какой-то юнец заставит его хотеть настолько сильно, по-животному, заставит желать его без остатка — и уже не только в физиологическом смысле.

Поэтому такого развития событий Моракс допустить не мог. Он мысленно делает пометку: уничтожить все зарождающиеся чувства. Если понадобится, он сам подложит кого угодно под своего телохранителя.

Только одна мысль об этом болезненно отзывается внутри. Он невольно задумывается, сколько у альфы было партнёров, и чувствует, как внутри что-то опускается и рассыпается на осколки, когда представляет, как его телохранитель так же ласкает кого-то другого, смотрит влюблённо — но не на него.

Чжун Ли впивается ногтями в плечи парня. Тот шипит прямо в поцелуй и громко шлёпает главу клана по ягодицам.

— Выпьем? — внезапно предлагает старший.

Его взгляд растерян, но почему? Аякс искренне не может понять. Моракс сам ответил на поцелуй, сам позвал его в каюту — и теперь хочет выпить? Ради чего? Разве это было не осознанное решение? Если он вздумает всё списать на алкоголь, Аякс просто скрутит его и вгонит свой узел. Ему будет всё равно на последствия.

— Чтобы ты потом всё спихнул на то, что был пьян и поэтому отдался? — серьёзно спрашивает телохранитель, не отпуская Чжун Ли.

Он смотрит в янтарные глаза, пытаясь найти ответ, но вместо этого слышит мягкий смех. Чжун Ли улыбается, тихо смеётся, и его смех похож на бархат — так приятно обволакивает слух. Впервые Аякс слышит, как омега смеётся настолько искренне и по-доброму. Моракс, смеющийся по-доброму, — уже само по себе звучит невероятно. Но Аякс впитывает этот смех, словно губка, и хочет слышать его снова и снова, во всех оттенках. Его невероятно тянет к нему.

— Нет, Аякс. Я просто хочу выпить. И я взрослый человек, который осознаёт, что дал тебе зелёный свет, что мы переспим и что мне это понравится. Почему ты думаешь, что я стану отрицать очевидное?

Чжун Ли перемещает руки на затылок альфы, вплетая пальцы в рыжие волосы, и прижимается лбом к его лбу. Теперь теряется уже телохранитель. Он не думал, что этот омега способен на такие нежные жесты, что будет успокаивать его, а не язвить, пусть и изящно опуская подробности о том, кем они приходятся друг другу.

— Хорошо, мы выпьем. Даже я выпью, — кивает парень и оставляет лёгкий поцелуй на губах старшего, отпуская его.

Чжун Ли поворачивается к нему спиной, и Аякс в который раз замирает. Как и положено членам клана, у него была татуировка. Огромный дракон с янтарными глазами во всю спину, красивые узоры, по которым хотелось провести рукой, погладить и, желательно, видеть раздетого омегу каждый день. Но тот даже трахался по графику.

— Ого. Что будешь? Виски, водку, текилу, джин или что-нибудь помягче?

Рыжеволосый никогда не пил — он сам ему об этом говорил. Разве что по праздникам мог позволить себе один бокал чисто за компанию. Слишком дорожил своим здоровьем, идеальной физической формой и перспективным будущим.

— То же, что и ты, — Моракс пожимает плечами, разливая виски по бокалам.

Ему хочется сразу осушить один, а затем ещё и ещё, чтобы почувствовать себя пьяным от алкоголя, а не от близости с младшим. Так и должно быть — он прекрасно это понимает. Когда истинные встречаются и спят вместе, ощущения становятся ярче. Это не сказки, а жизнь. И ему хочется ещё.

— Держи.

Аякс берёт бокал, крутит его в руках и с недоверием смотрит на янтарную жидкость. Как это вообще можно пить?

— Если не хочешь, лучше не пей, — Моракс делает глоток.

Виски приятно и мягко обжигает горло, но желание уже не такое, как минуту назад. Теперь ему хочется ещё сильнее прижать к себе альфу, стоящего напротив: забрать из его рук бокал, который сам же недавно ему вручил, снова поцеловать и зарыться пальцами в рыжие волосы.

Может, его так тянет к Аяксу потому, что тот любит его настолько искренне, потому что его намерения чисты и он не смеет в нём сомневаться? Хотя Чжун Ли специально выстраивал между ними дистанцию, показывал себя с худших сторон, у того, кажется, только прибавлялось сердечек в глазах. Чёртов альфа — он по-прежнему занимает все его мысли.

Парень мотает головой и всё же пробует напиток, сразу морщась. Чёрт, что это за ядерная смесь? Почему она так жжёт горло? Ему хочется немедленно всё выплюнуть, но он героически проглатывает виски.

Глава клана, наблюдая за этой картиной, тяжело вздыхает, достаёт колу, делает глоток и подходит к младшему, целуя его. Рыжеволосый сразу смыкает руки на оголённой талии, и их языки переплетаются — сладкий вкус колы приятно заглушает горечь алкоголя.

Шатен сам вжимается в тело Аякса, понимая, что без душа они точно обойдутся. Он больше не хочет растягивать прелюдию. Хочет ощущать запах альфы, его сильные руки и его возбуждение внутри себя. Всё внутри переворачивается, и он сам вынимает стакан из рук телохранителя, толкая того на кровать.

Аякс же хочет ответить на этот напор, подмять под себя омегу и показать, как умеет доставлять удовольствие. Да, он всё ещё желает банальностей: провести языком по его шее, оставить на ней следы, шептать всякие пошлости. Но шептать пошлости тому, кто держит пистолет и стреляет лучше тебя, — безумная затея.

Но он безумец. Причём влюблённый.

Без всякого стыда рыжеволосый кладёт руки на бёдра главы клана, сжимает их и ведёт выше. Чжун Ли удобнее усаживается на нём, ёрзает по его паху и сам принимается за пуговицы пиджака. Почему Аякс не догадался снять его раньше, он понятия не имеет. Но, к счастью, его руки быстро справляются со всеми препятствиями, оставляя младшего без верха.

Янтарные глаза с восхищением рассматривают тело альфы: подтянутое, с бледной кожей, на которой отлично смотрелись бы татуировки. Мужчина проводит пальцем по плечу младшего и прикусывает нижнюю губу. Альфа тянется к ремню, расстёгивает его и притягивает Чжун Ли за бёдра к себе. Тот непонимающе смотрит на него — ведь он и так сидит на нём, и, по сути, им осталось снять только штаны. Но Аякс лишь толкает языком в щёку, а затем открывает рот.

— Око за око? В твоём случае — отсос за отсос? — усмехается Чжун Ли, но всё же привстаёт и снимает с себя брюки вместе с бельём, нисколько не стесняясь.

Вид обнажённого босса буквально вышибает весь воздух из лёгких Аякса. Слишком совершенный, слишком идеальный, слишком уверенный. В глазах цвета расплавленного золота читается одно: «Смотри только на меня и восхищайся», — что он, в принципе, и делает.

Мужчина возвращается в прежнее положение, практически утыкаясь пахом в лицо Аякса. Тот сам предложил — теперь не откажется.

Рыжеволосый слизывает вязкую смазку, размазывая её по собственным губам, и это выглядит горячо. Чжун Ли обожает тех, кто в сексе не скрывает восхищения, способен на самые грязные вещи, умеет удовлетворять и шептать на ухо пошлости. Но у них близость, в которой замешаны чувства, и именно это делает её особенной для обоих: для одного — надежда на совместное будущее, для другого — полное разрушение всего, что только начало зарождаться.

Руки бывшего хоккеиста разводят упругие ягодицы в стороны. Палец тянется к проходу, собирая смазку кончиком указательного пальца, отчего Чжун Ли на мгновение замирает. По телу пробегает дрожь, и он втайне от синих глаз поджимает пальцы на ногах. Аякс рывком усаживает мужчину на своё лицо, и омега даже слегка приподнимается, боясь раздавить альфу. Хотя они находятся в одной весовой категории, Аякс сильнее сжимает его бёдра, и шатен всё же переносит весь вес.

В нос парня ударяет терпкий запах бадьяна — самый любимый. На пике возбуждения пряные нотки раскрываются ярче и буквально пленяют альфу. Он ни о чём не может думать, кроме своего омеги. Его тело и разум воспринимают Чжун Ли как продолжение самого себя, как единое целое.

Под его руками Моракс едва заметно вздрагивает, и, пожалуй, это лучшая реакция из возможных. Аяксу искренне жаль, что он не видит сейчас его лица.

Сам Чжун Ли имел множество любовников — красивых, статных и даже экзотичных. Но настолько сильное возбуждение он испытывал только рядом с Аяксом. От прикосновений и ласк омега тихо стонет, упираясь руками позади себя.

Чёрт, это слишком хорошо и действительно вышибает из головы все мысли.

Рыжеволосый довольно усмехается, а Чжун Ли рвано выдыхает. Его ладони упираются в кровать по бокам от головы альфы — не для того, чтобы отстраниться, а чтобы не рухнуть вперёд, потому что колени уже слабеют, а пальцы на ногах немеют от переизбытка ощущений. Тело словно натянутый нерв, и кажется, что он задыхается даже от их запахов.

Ароматы моря и бадьяна заполняют комнату так, что воздух становится почти осязаемым. Морская свежесть уже не бьёт в нос, а стелется фоном — влажным, чуть йодистым, — тогда как бадьян выходит на первый план своей пряностью. Но теперь это солёная пряность, словно анис вырос на скалах, омываемых прибоем.

Аякс довольно мычит, и этот низкий звук вибрацией проходится по самому чувствительному месту, заставляя омегу содрогнуться всем телом, закатить янтарные глаза и громко сглотнуть. Пальцы Чжун Ли сминают плед, комкают дорогой кашемир, пока язык внутри двигается — то надавит, то проведёт по стенке, то замрёт, позволяя мышцам сжаться вокруг себя.

Чжун Ли понимает, что собственная смазка течёт уже не просто по бёдрам — она остаётся и на подбородке альфы. Даже не видя этого, а лишь представляя влажное тепло на коже Аякса, он чувствует смущение, хотя внешне никогда этого не покажет. Впервые за двадцать пять лет происходит нечто подобное, и теперь все мысли о том, что нужно разрушить их недоотношения, летят в бездну. Он никогда не был таким влажным. Ни с кем. Это пугает и бесит, но рвущийся из горла стон звучит совсем не зло — наоборот, слишком громко, и собственного голоса Чжун Ли не узнаёт.

— Аякс… — голос садится, ломается на середине, и омега кусает губу, чтобы не выдать ещё больше, не сдаться окончательно.

Но телохранитель вслушивается в каждый хрип, стон и тяжёлый вздох омеги — своего омеги, которого он точно никогда не отпустит. Он целый год добивался его, предал собственные принципы, увидел то, к чему не был готов, и теперь считает, что самое малое, что может сделать для него Чжун Ли, — отдаться ему. Желательно навсегда.

После этого полуимени-полустона он убирает одну руку с бедра и проводит большим пальцем по натянутой промежности. Чжун Ли дёргается, пытаясь приподняться, но Аякс другой рукой придавливает его обратно. Весь вес омеги теперь приходится на него. Неужели Чжун Ли думает, что бывший спортсмен не выдержит такой нагрузки? При желании Аякс мог бы носить его на руках целый день. Он даже делает мысленную пометку как-нибудь показать любимому боссу, с каким рабочим весом занимается в спортзале.

— Не бойся раздавить, — доносится глухо и искажённо. — Ты мой вес.

Слова звучат слишком просто, без всякого пафоса, и именно от этой простоты у омеги внутри всё переворачивается. Может, именно так и рождается желание положиться на альфу? Странно, что подобные мысли приходят ему в голову именно сейчас.

Чжун Ли перестаёт сопротивляться и полностью расслабляется. Он понимает, что это гораздо лучше, чем всё, что было раньше. Это станет настоящим наркотиком для главы клана, и он слишком хорошо знает себя, чтобы не понимать: ему захочется ещё.

Ритм меняется. Чжун Ли стонет уже громче, не стесняясь, прекрасно понимая, что, несмотря на положение, власть всё равно остаётся за ним. Он чувствует, насколько сильно возбуждён Аякс, как морской запах постепенно начинает перебивать аромат бадьяна, от чего у обоих кружится голова.

Чёртова истинность — удивительная вещь.

Чжун Ли сам себя не узнаёт. Ладони то сжимают простыни до скрипа пальцев, то ослабевают, когда очередная волна удовольствия прокатывается по позвоночнику.

— Достаточно… — выдыхает он, но бёдра сами двигаются навстречу ласкам, и Аякс это чувствует.

Рыжеволосый игнорирует приказ главы. Чжун Ли может командовать им на работе как угодно, но не здесь. Омега ещё не знает, каково это — полностью довериться кому-то, но Аякс уверен: рано или поздно он перестанет сопротивляться. Бывший мировой чемпион привык добиваться своего, а сейчас его «своё» уже безудержно стонет на нём. Поэтому он не останавливается. Наоборот — подхватывает омегу ладонью, подстраиваясь под его ритм, и Чжун Ли накрывает резко, без предупреждения.

Оргазм выгибает его дугой. Он замирает на несколько секунд, а затем мелко дрожит, окончательно обессилев. Аякс не торопится. Он продолжает ласкать его уже медленнее, гораздо нежнее, позволяя ему прийти в себя.

Чжун Ли обессиленно падает вперёд, утыкаясь лбом в подушку рядом с головой альфы. Он тяжело дышит, и каждый вдох теперь пахнет бадьяном, только уже не его собственным, а Аякса. Альфа словно выдохнул этот запах обратно, пропитав им пространство между ними.

— Ты не остановился… — начинает омега.

Аякс замечает, насколько расфокусирован взгляд янтарных глаз, как золото будто растекается в радужке, затянутое туманом. Он невольно любуется — старший прекрасен как никогда.

Аякс облизывает губы, всё ещё глядя на него снизу вверх — нагло, довольно, с той самой уверенностью, которая сводит Чжун Ли с ума и заставляет строить между ними всё больше стен.

— Теперь точно в душ, — хрипло говорит альфа. — Мы продолжим там.