Глава пятая

Первое, что сделал совет сразу после того, как Аргун покинул город, — объявил его вне закона и отобрал у него титул. На рассвете на всех площадях было провозглашено, что западные княжества переходят на военное положение. В связи с этим вся полнота власти переходила к главным военачальникам Телена — среди которых теперь числился и мой брат. Улицы тут же запрудили военные патрули. В Квартале Теней даже пришлось провести зачистку: именно среди нищих осталось немало тех, кто не захотел принять новую власть. Для них Аргун оставался народным героем, бросившим вызов тирании князей. К полудню было задержано более ста человек. Столько же не пожелали сдаваться — их пришлось убивать.

Я не получил никаких привилегий и потому был включён в один из патрулей, отправленных в лабиринты трущоб. Несмотря на протесты брата, как и всех остальных генералов, в ту же группу «чистильщиков» была зачислена и Рина. По правде говоря, с самого своего появления во дворце царевна стала неудобной фигурой для новой власти. Женщина, освоившая искусство убивать лучше любого мужчины на всём Западе, сама по себе была сильным ударом по самолюбию теленских воинов. Её можно было бы с почестями сопроводить в родные кочевья, но на юге было неспокойно — рисковать безопасностью царевны значило нажить себе ещё одного, очень сильного врага. Конечно, была возможность обратиться к сактариям за помощью — они могли бы ударить Каю Руми в тыл. Но, во-первых, связь с югом прервалась, а во-вторых, снова вставал вопрос мужского самолюбия. В итоге решили просить помощи у срединных и восточных Алаша, а мне было поручено следить, чтобы с головы Рины не упал ни один волос.

Жизнь в городе не остановилась. Крестьяне по-прежнему гнули спины на полях за крепостными стенами, купцы торговали, ремесленники трудились в мастерских. Но в лицах людей читалась тревога. Теленцы плохо понимали, что происходит: власть в городе перестала быть чем-то незыблемым. И тем не менее силу новой — военной — власти они ощутили сразу. С улиц исчезли все баррикады, которые использовал Аргун, прорываясь к цитадели. Самых активных членов клана, оставшихся в городе, взяли под стражу. Но, как я уже говорил, сдавались не все. Почти каждой группе чистильщиков хотя бы раз приходилось вступать в стычку. Не избежали этого и мы.

Поскольку я лучше всех ориентировался в трущобах, меня назначили старшим. В патруль входило пять человек, с Риной нас было шестеро. В таком составе мы и вошли в лабиринты. Большинство улочек Квартала Теней были слишком узкими, и идти приходилось по двое. Я шёл впереди, слева от меня — Рина. Когда навстречу выходил кто-то из местных, как правило, старики, которых не привлекали к работам, приходилось перестраиваться в цепочку, чтобы дать дорогу.

По обе стороны от нас тянулись кривые землянки. Крыши некоторых едва достигали роста взрослого мужчины. Мы прислушивались к каждому дому — не прячется ли там кто-то.

Когда нам в очередной раз пришлось расступиться перед появившейся в конце переулка женщиной преклонных лет, Рина, прежде чем зайти мне за спину, спрятала обе руки в рукава.

— Это не старуха, — шепнула она, освобождая дорогу.

Стоило пожилой женщине сравняться с нами, как Рина резким движением сорвала с неё платок. Вернее — с него. Под платком оказался невысокий, жилистый паренёк лет семнадцати. Он выпрямился, поняв, что больше притворяться нет смысла — особенно, когда в шею ему упёрся стилет, а правую руку скрутила напавшая со спины царевна.

Я подошёл ближе, заглянул парнишке в глаза.

— Как тебя зовут?

— Сурэл.

— От кого ты прячешься, Сурэл?

— Отпустите руку! — выкрикнул он вместо ответа.

Теперь я уже не сомневался — перед нами был член клана. На левой стороне его шеи красовался маленький трезубец. Точно такой же, как у меня.

Я повторил вопрос.

— Отпустите меня — и я покажу, где прячется Грат.

Я опешил. Был уверен, что названный им человек либо покинул город вместе с Аргуном, либо погиб во время недавних событий.

Прежде чем Рина убрала стилет и отпустила руку «старухи», я велел его обыскать. Под балахоном у Сурэла оказалась еда: мешок с элем, несколько лепёшек и копчёное мясо.

— Это для него, — объяснил парнишка. — Он хочет отсидеться в квартале до возвращения Аргуна.

— Сколько с ним человек?

— Четверо. В соседних домах прячется ещё человек десять.

— Это далеко?

Сурэл покачал головой.

— Я покажу дорогу, если отпустите. Я и сам хотел уйти из клана. Они заставляют меня красть еду, боятся, что их поймают. Я помогу вам. Только отпустите.

Петлять пришлось недолго — Сурэл почти дошёл до цели, когда мы его перехватили. Остановившись перед кривой глиняной хижиной в грязной подворотне, он ткнул в неё пальцем. Косился на Рину — та не сводила с него глаз. Похоже, он подумывал сбежать, но в её руках, словно по волшебству, появился знакомый метательный нож.

Рина кивнула: стучи.

Я осторожно, чтобы не звякнули ножны, вытянул меч. Остальные сделали то же самое. Мы должны были действовать быстро и бесшумно. Подкрепление не успело бы прийти вовремя, если бы что-то пошло не так.

Сурэл на цыпочках подкрался к низкой двери. Постучал: один — два — два — один. Потом снова посмотрел на Рину. Но она уже достала свои любимые палаши — длинные, заточенные с одной стороны. Я занял позицию у двери, чтобы она открылась от меня. Послышался щелчок отодвигаемой щеколды. Дверь скрипнула — и я, не раздумывая, пронзил появившегося на пороге человека. Оттолкнул тело ногой и ворвался внутрь, чувствуя за спиной ровное дыхание Рины.

Внутри царил полумрак. Ставни были закрыты, единственным источником света служила лампа под потолком. Едва мы оказались внутри, она потухла. Противники предпочли сражаться в темноте.

Прежде чем мои глаза привыкли, меня что-то кольнуло в бедро. Я потерял равновесие и рухнул на пол. Подо мной быстро расползалась горячая лужа. Я пытался встать — безуспешно. Где-то рядом звенели клинки, доносились крики и хрипы. А я в самый решающий момент оказался беспомощным.

Потом я начал проваливаться в бессознательную бездну. Картинки обрывались одна за другой. Кто-то поднимает меня — не могу разглядеть лица. Всё плывёт. Мы уже на улице. Меня тащат под руки, я волоку за собой раненую ногу. Кровавый след остаётся позади. Снова темнота. Я снова на земле. Надо мной звенят клинки. Новый провал. Опять тащат — теперь только с одной стороны.

Всё смешалось. Я уже не понимал, где явь, а где сон.

— Потерпи, милый, — шептал знакомый голос.

Не знаю, слышал ли я его на самом деле.