Глава пятая

Небу было угодно, чтобы мы с Залманом не расставались. Именно Рина согласилась стать нашей проводницей к Тёмным вратам. А поскольку к тому времени я, можно сказать, считался её собственностью, то и отправился вместе с остальным отрядом.

Она была младше своей сестры на целых десять лет. Других сестёр (и уж тем более братьев) у Рины не было. Согласно законам сактариев, она вот-вот должна была принять титул младшей царицы и править наравне с Аларис. Трижды по семь жизненных циклов нужно было ей пережить, чтобы поставить свой трон рядом с троном сестры. Ей было восемнадцать — значит, ждать оставалось всего три года.

Обо всём этом я узнал от самой Рины за каких-то полдня, что мы успели провести вместе после того, как покинули лагерь сактариев. Уже смеркалось, когда мы добрались до опушки леса, за которым начиналось подножие южных скал, куда мы и направлялись.

Наши лошади шли бок о бок впереди отряда. Я не чувствовал унижения, и больше не слышал насмешек за своей спиной. Наоборот — у меня словно отросли крылья, как у керуба. А ещё мне хотелось говорить с ней вечно. Неважно — о чём. Постепенно я понял, что и ей приятна моя компания. Её не смущал румянец на щеках и слишком громкий, заливистый, совсем неуместный в нашем положении смех. Она болтала без умолку, охотно отвечала на любые мои вопросы.

Чувствуя кожей затылка напряжённые взгляды Залмана и других воинов, я старался говорить тихо, но она всегда отвечала в полный голос. Эта златовласая воительница то ли совсем не ведала страха, то ли не придавала значения грозящей нам опасности. Причём об опасности она сама нас и предупредила:

— Если заметите на ветвях ворона, который, как вам покажется, слишком долго на вас смотрит — смело пускайте в него стрелу, — наставляла она следовавших за нами аламеев.

Услышав это, я невольно вздрогнул, вспомнив свою неудачную попытку устранить Кая Руми. Проклятый Архан тогда помешал мне. А сколько у джина ещё таких Арханов?

— Идти ночью по этому лесу опасно, — продолжала Рина, добросовестно исполняя роль проводницы. — Останемся здесь.

— У нас мало времени, царевна, — строго напомнил Залман.

— Всего одна тропа выведет нас к Чёрным скалам, — парировала Рина, разворачивая поводья своей лошади к правителю аламеев. — Взгляни в чащу. Солнцу едва удаётся пробиваться сквозь неё днём. Ночью даже зрячий станет слепым.

— До полной луны мы должны миновать лес, — снова попытался возразить каган.

— Значит, время ещё есть, — спокойно подытожила Рина, спрыгнув с лошади и давая понять, что спорить с ней бесполезно. — В этом лесу до сих пор бродят духи тех, кто остался в нём навсегда. Они уже никогда не выберутся оттуда. Хотите присоединиться к ним — можете идти. Я остаюсь здесь.

Залман только раздражённо выдохнул, но перечить больше не стал. Мы распрягли коней, выставили караулы и легли, не разжигая костров. Я не обращал внимания на пустой желудок и холодную землю подо мной — изнутри меня согревало странное, доселе неведомое чувство. Она позволила мне лечь подле неё, и тут же сладко засопела, сомкнув глаза. Я мог вытянуть руку и коснуться её золотых волос, но боялся потревожить её сон. Даже сквозь темноту я продолжал чувствовать на себе недобрые взгляды — но теперь знал: это зависть.

Я проснулся оттого, что стало трудно дышать — кто-то зажал мне рот ладонью. Открыв глаза, я подождал, пока с них сойдёт липкая пелена сна. И вот, когда смог различать предметы, увидел перед собой золотой венец из скрученной косы и, конечно, два изумруда под дугами таких же золотых бровей. Рина прижала к губам указательный палец — тишина — и убрала руку.

— Буди своих, — шепнула она.

Пристально глядя мне в глаза, добавила:

— Надеюсь, ты удачливый воин.

Сказав это, она пошла к своей лошади, которая, в отличие от наших, не была привязана. Она мирно щипала траву и прядала ушами, отгоняя мух. Едва учуяв хозяйку, лошадь подняла голову и двинулась ей навстречу. Рина вскочила на неё с такой лёгкостью, что я вновь поразился её сноровке. Я кинулся к ближайшему воину и разбудил его тем же способом, каким только что разбудили меня. До рассвета оставалось совсем немного, но уже чувствовалось, что будет хмурое утро. Сон воина — особенно воина, познавшего войну — всегда чуток, и вскоре аламеи начали просыпаться сами.

Поначалу мы старались создавать как можно меньше шума, но затем из леса донеслись отчаянные крики. Это выставленные в караул солдаты в предсмертной агонии пытались предупредить нас об опасности. Кроны дубов закачались, послышался треск ломающихся веток. Что-то страшное приближалось из зарослей.

Мы уже были готовы встретить врага выставленными копьями, когда из чащи, раздвигая тесно стоящие деревья, выбрались десять дэвов. Таких я ещё не видел. Покрытые слежавшейся шерстью четырёхрукие великаны вертели по сторонам своими одноглазыми головами с выпирающими челюстями. Завидев нас, они перешли на бег вприсядку. Расстояние сокращалось: двадцать пять шагов… двадцать… пятнадцать…

Они уже готовились врезаться в наш строй, когда самый крупный дэв, клацая клыками, вдруг рухнул на землю. В диких судорогах он дрыгал лапами, пытаясь выдернуть из глазницы стрелу.

— Делайте, как я! — раздался голос Рины. Она с удивительной быстротой пробивалась сквозь ряды аламеев к самой гуще боя. — Метьте в глаза! По-другому их не убьёшь!

Но передние ряды не успели дослушать — дэвы всё равно врезались в строй. Затрещали копья, послышались вопли и ржание. Эти великаны действительно казались неуязвимыми. Ни меч, ни копьё, ни стрела их не брали. Аламеи отлетали от одного удара. Кого-то топтали, кто-то погибал при падении.

Залман, окружённый десятком телохранителей, оказался в самой гуще. Один из дэвов оставил вмятину на его щите ударом кулака. Второй и третьей рукой великан вырвал копьё у телохранителя и проткнул его насквозь. В ответ Залман полоснул мечом по бедру — и, похоже, дэв даже не заметил. В следующую секунду каган вылетел бы из седла, если бы не Рина.

С кошачьей прытью она набросилась на великана. Один тычок — и он упал на колени, хватаясь всеми четырьмя руками за глаз. Рина же взобралась ему на плечи. Тогда я и понял, зачем сактарии скручивают волосы в косу. На её конце был стальной шарик с длинными шипами. Она резко качнула головой — и следующий дэв взвыл от боли.

Аламеи снова воспарили духом. Залман прикончил ещё одного точным ударом. Я же всё это время оставался в стороне — и вдруг устыдился. Сжал копьё крепче, жалея, что при мне не было моего меча. Но пробиться к врагу было непросто. Я пробирался сквозь ряды, пока девять дэвов уже лежали на земле. Последнего окружили, и он вскоре пал от удачного выстрела в глаз.

— Заааа-лман! — гремело по округе.

А меня терзало чувство вины. Я не успел… не захотел?.. Я не знал. Но было ещё и тревожное чувство. За Рину. Её нигде не было видно. Спешившись, я метался между павшими, но её не находил. Вконец обессилев, я опустился на землю, закрыв лицо руками.

Слёзы подступили к глазам, как тогда, когда умерла мать. Нас учили: слёзы срамят мужчину. Но как их остановить — никто не объяснил.

Казалось, небо вот-вот рухнет мне на голову, а я сам провалюсь в Тёмные врата, откуда вышли эти твари. И вот, когда я был уже готов встретиться с вечным мраком, что-то коснулось моего затылка. Я обернулся — и увидел лошадиную морду, склонившуюся надо мной. Локон с гривы касался моего плеча. Я распахнул глаза. В свете утреннего зарева надо мной сиял золотой венец причудливо скрученной косы. И, конечно, — обжигающий блеск изумрудов.

Она была жива.

Она была рядом.