Глава одиннадцатая

Объединённые войска из самых разных концов Запада штурмовали город на протяжении двух недель. Днём и ночью, сменяя друг друга, на городские стены обрушивалась одна волна за другой, но всякий раз атакующим приходилось откатываться назад с большими потерями.

Спустя две недели штурмы прекратились. Кай Руми снова прислал переговорщиков, которые повторили предложение о добровольной сдаче города. В обмен новый владыка Такара обещал сохранить все титулы и звания каждому генералу. Но совет отверг это предложение.

— Тогда мы просто дождёмся, пока вы начнёте жрать друг друга и пить собственную мочу! — пригрозил посланник, всё тот же носатый такарец. После этого на него снова надели повязку.

Потянулись тяжёлые осадные будни. На стены больше никто не лез, и мы не совершали вылазок. Жизнь в городе замерла. В те дни я впервые увидел в глазах наших воинов сомнение.

Но однажды ночью я услышал звук, который заставил меня насторожиться. Мои солдаты заступили на дежурство, рассредоточившись по всей длине восточной стены. Проходя вдоль замерших у бойниц воинов, я вдруг и сам застыл на месте. Поначалу решил, что мне показалось, но звук повторился. Это было кваканье лягушки. В ночной тиши оно звучало особенно отчётливо. Вскоре к одной присоединилась другая. Не прошло и часа, как из-под стены доносился уже целый лягушачий хор. Прежде такого не было.

— Господин генерал! — обратился ко мне взволнованный солдат, только что взбежавший на стену. — Ров, господин генерал.

— Что ров? — не понял я.

— Он обмелел, господин генерал. Под нами теперь болото.

Теперь было понятно, откуда взялись лягушки. Но куда делась вода? Ответа я не знал, поэтому приказал солдату оповестить остальных генералов. Некоторых пришлось поднимать с постели, другим — оставить свои посты. Через час в тронном зале собрались все, включая Рину, которая после вылазки к осадным мАлашм больше не отходила от меня. Против её присутствия уже никто не возражал. Всем было не до этого. Особенно, когда я сообщил, зачем всех собрал.

Минк первым вскочил со своего кресла и заметался по залу.

— Только не это, — бубнил он себе под нос. — Только не это...

— Объяснитесь, генерал, — предложил Тукай, который, как и я, не мог понять причины такой встревоженности.

— Они нашли наши подземные акведуки, — наконец выдавил Минк. — Если вода перестала поступать в ров, то и водохранилище скоро опустеет. Они наполнялись из одного источника.

— Но как им это удалось? — изумился генерал по имени Тэнг.

— Скорее всего, они изменили русло Даикса, — продолжил Минк. — Вода скоро закончится.

Повисла пауза, во время которой каждый погрузился в свои мысли. Я взглянул на брата — Тукай сидел, упершись локтями в колени, и смотрел в пустоту. Рина сосредоточенно подтачивала один из своих палашей. Специально для неё в зале совета поставили отдельное кресло — чуть позади остальных, между моим и креслом Тукая. Это была наблюдательная позиция, уместная для гостьи такого ранга.

В отличие от остальных, царевна оставалась невозмутимой. Спокойно шлифовала сталь клинка маленьким точильным камнем, который всегда носила с собой. Поймав на себе мой взгляд, она вдруг резко остановилась. Точило исчезло в складках камзола, палаш скользнул в ножны. Она поднялась со своего места и вышла в середину круга. Все взгляды устремились на неё.

— Я уже долго нахожусь среди вас, — начала она, не заботясь о правилах обращения к высшему командованию. — Всё это время я молчала, потому что вы не любите слушать женщин. Но теперь мне есть что сказать — и вы меня выслушаете.

Многие командиры заёрзали на своих местах.

— Сейчас у вас два пути: ждать помощи от срединных княжеств и терпеть жажду в надежде на летние дожди, или выйти в открытое поле и встретить смерть с оружием в руках. Я предлагаю третий путь — помощь моего племени.

— Вздор! — выкрикнул кто-то из генералов. — С чего это сактарии помогут нам?

— С того, что наши народы породнились, — спокойно ответила Рина, оборачиваясь к собеседнику и расстёгивая камзол. Под ним едва заметно выделялась обтягивающая синяя туника. Ошарашенный, я поднялся со своего места. Мы не были близки с начала осады, и никаких изменений во внешности я не замечал.

Тукай тоже встал.

— Раз Кай Руми здесь, под стенами Телена, значит, путь на юг открыт, — продолжала Рина. — Мне нужно три дня, чтобы добраться до моих кочевий. Спустя ещё три дня мои сёстры будут здесь. Вам нужно продержаться меньше недели...

Но нехватка воды ощущалась куда быстрее, чем мы рассчитывали. С населением в пятьдесят тысяч и гарнизоном в десять тысяч, Телен начал страдать от жажды уже на третий день. Люди приходили с разной посудой к воротам цитадели, где раздавали воду, и начинали догадываться, что происходит. Кто-то пустил слух, что воды осталось максимум на два дня. Закрылись купальни и харчевни. На пятый день в городе началась паника. В Квартале теней разразилась эпидемия холеры.

Совет собирался ежедневно. Вновь и вновь звучали предложения о прорыве блокады.

— Лучше дать последний бой, пока у нас есть силы, чем подыхать тут, как дворняги, — настаивал генерал Тэнг.

— В городе зреет смута, — подхватил другой. — Если мы не примем решение, люди сами откроют ворота.

— Воды почти не осталось, — добавил третий. — Завтра наши солдаты не смогут даже ходить, не то что сражаться.

Тогда поднялся Тукай. Он был мрачен, как грозовая туча:

— У нас всё ещё есть надежда. Завтра истекает срок, который назвала Рина. Если она приведёт помощь, мы сможем победить.

— А если нет? — спросил Тэнг. — Что, если сактарийская принцесса и не думала помогать нам? Она уже получила, что хотела.

С этими словами он прочертил рукой над животом и скабрезно ухмыльнулся. От ярости у меня потемнело в глазах. Я выхватил меч и уже собирался наброситься на него, но Тукай успел среагировать:

— Сядь! — крикнул он, отрезвляя меня. — А вы, генерал Тэнг, будьте осторожны в выражениях!

Тэнг уже понял, что перегнул палку. Он молча извинился, прижав руку к сердцу и опустив голову. Я принял извинения, и Тукай продолжил:

— Мы подождём до завтра. Если помощь не придёт — тогда примем бой. Только сначала... — он запнулся. — Нельзя, чтобы враги глумились над нашими семьями, когда они останутся без защиты…

Но помощь не пришла ни на следующий день, ни через два. Я не мог поверить, что Рина могла меня бросить, но доводы всё больше склонялись к этому. Сактарии не нуждались в мужьях, только в продолжении рода. Царевна действительно была близка к своему предназначению — стать матерью. Может, всё это время она была со мной лишь ради моего семени?

От таких мыслей меня мутило.

Утром седьмого дня после её отъезда я снова поднялся в южную башню, ту самую, где умер генерал Ош. Всматривался в горизонт, тщетно надеясь на движение. Было уже поздно. Накануне совет принял тяжёлое решение: всех, способных держать оружие, вызвать в цитадель. Сразу после этого ворота снова распахнулись для раздачи воды. Но солдатам пить было запрещено — якобы, чтобы хватило всем. Вместо воды им выкатили несколько десятков бочек вина и эля. Никто, кроме нас, членов совета, не знал, что вода уже отравлена. Её хватило бы лишь на мирных жителей. Теперь же — только на то, чтобы они уснули вечным сном.

Я сохранял своё потомство, жертвуя семьями тех, с кем предстояло принять последний бой.

Собирался уже спуститься вниз, как заметил вдали чёрную точку. Она приближалась. Всадник. Точнее — всадница! Она остановилась в ста шагах от первых кибиток осаждающих, не боясь быть замеченной. Немного погарцевав перед растерянными воинами, наездница натянула лук и выпустила стрелу поверх их голов.

Я едва успел отскочить. Стрела влетела в бойницу, просвистела мимо и со звоном врезалась в стену. Под наконечником был привязан лоскут кожи. Я схватил стрелу, развернул кожаный прямоугольник.

С внутренней стороны барсийскими рунами было выведено всего два слова: «Мы идём!»

Не веря глазам, я сжал послание в кулаке и, позабыв о жажде, бросился вниз по лестнице.

Нужно было успеть остановить раздачу отравленной воды.