Глава одиннадцатая

— Разойдись! — скомандовал Тукай, как только Архан и двое его таинственных спутников скрылись за дверью одной из башен цитадели.

Мы остались вдвоём, но он всё ещё оглядывался по сторонам. Я же не отрываясь смотрел на него. Мы не виделись всего полдня, а казалось, будто прошла целая вечность.

— Если у людей Кая Руми есть к кому приходить в замок, значит, у них здесь свои люди, — шёпотом поделился брат своими мыслями.

Теперь наши взгляды встретились. Он потушил свой факел и, приложив указательный палец к губам, повёл меня за руку вглубь внутреннего дворика. Лишь после того как мы оказались далеко от освещённых мест — где-то возле конюшен — он притянул меня к себе. Мы крепко обнялись. Снизу вверх меня окатила волна приятного тепла. Я вдруг резко почувствовал умиротворение, будто снова оказался в нашем старом доме.

— Я боялся, что ты уже мёртв, — признался брат, держа руку на моём плече.

— По правде сказать, я тоже удивлён, что стою сейчас перед тобой, а не лежу в какой-нибудь вонючей канаве, — я помолчал и снова продолжил: — Брат, я не хотел убивать его.

— Я знаю.

— Если бы я этого не сделал, они бы прикончили меня.

Тукай понимающе закивал. Он больше не смотрел на меня.

— Это моя вина, — сказал он. — Мне не следовало посылать тебя к ним. Ты туда больше не вернёшься. Это слишком опасно.

— Нет! — вскричал я в ответ, заставив Тукая снова приложить палец к губам. — Нет, брат! Иначе жертва Фессала была напрасной. У меня получилось. Они приняли меня за своего.

— Если бы они приняли тебя за своего, то не оставили бы сейчас здесь, — возразил Тукай, и мне нечего было на это ответить. — Ладно. Скажи, что они затевают? О чём они говорят с Таргаком?

— Я не знаю, брат. Клянусь Небом. Мне было приказано провести их сюда. После того как я принёс им голову Фессала, они опоили меня каким-то зельем, и я уснул. Когда проснулся, меня привели сюда. Мне ничего не известно.

— Я верю тебе, брат, — успокоил меня Тукай. — Скажи лучше, ты видел его?

— Да.

— Какой он? Сколько с ним людей?

— Он — настоящий воин. Тело его покрыто шрамами. И люди у него такие же. Они совсем не похожи на прихлебателей Аргуна. Мне кажется, такарский клан намного опаснее нашего.

Эти слова заставили Тукая задуматься. Под весом тяжёлых раздумий его голова склонилась, взгляд упёрся в землю. Откуда-то сверху вскрикнул ворон. Чёрная птица уселась на край соломенной крыши конюшни, вальяжно пощипывая перья. Резкое карканье вывело брата из недолгого оцепенения.

— Ты останешься здесь, — ещё раз повторил он.

— Нет! Я найду способ убить его. Не волнуйся за меня, брат.

Тукай поднял на меня глаза и глубоко вздохнул — от осознания того, что он не в силах переубедить меня. Тогда я попросил его рассказать о жизни внутри стен замка.

Оказалось, что с тех пор, как город покинула большая часть нашего войска, Акрам больше не выходил из своих покоев. Поговаривали, будто он держит где-то в глубине замка настоящих тулпаров — крылатых скакунов, о которых часто говорят старики, но никто из ныне живущих их никогда не видел. Князь в любой момент готов покинуть замок, прихватив с собой только членов своей семьи. Весьма многочисленной, надо сказать. Одних только жён у правителя Такара было не меньше дюжины.

К тому времени как ворон, всё ещё сидевший над нами, прокаркал второй раз, Тукай завершил рассказ, и теперь уже мы оба погрузились в тяжёлые раздумья.

— Тебе пора идти, — спохватился Тукай, прерывая молчание. — Иначе они могут что-нибудь заподозрить. Сделай то, что должен — и мы вернёмся домой, — он снова крепко обнял меня. — Мы принесём богатую жертву богам, чтобы вымолить для тебя прощение за смерть Фессала. Береги себя, братик. Ступай.

Проклятая чёрная птица вскричала в третий раз и с шумом сорвалась с насиженного места. Я поднял голову и увидел, как ворон взял курс в сторону замка. Я пробирался сквозь складские помещения, прилепившиеся вплотную к одной из башен. Тукай остался там же — у конюшен.

Но торопился я напрасно. Небольшой внутренний дворик был пуст. Лишь между зубцами крепостных стен мелькали дрожащие на ветру огоньки — это делали обход стражники. Ночь была тихой и ясной. На середину неба взобрался тоненький полумесяц, отбрасывая свой тусклый свет на мириады звёзд вокруг.

Очень скоро я устал стоять и присел прямо на ступеньках входа в башню. Я так долго смотрел на звёзды, что мне начало казаться, будто они падают на меня. Причём все разом. Потом я понял: это не они падают — это я устремляюсь к ним. Тело моё оторвалось от земли, и теперь, взглянув вниз, я мог видеть, как стремительно уменьшается мощный каменный замок с высокими шпилями. Вскоре не только цитадель, но и весь город, окружённый кольцом стен, стал сжиматься до маленькой точки на берегу моря.

Бездонное чёрное небо будто пыталось проглотить меня, втягивая всё быстрее. Вскоре уже не было видно земли, лишь удаляющийся синий шарик маячил у меня под ногами. Он стал совсем крошечным — и таких шариков, разных по величине, оказалось множество. Они вливались в огромную белую спираль, и спиралей становилось всё больше. Я продолжал лететь. Очень скоро все звёзды вокруг меня слились в один сплошной светлый коридор, в конце которого вспыхнула ослепительная вспышка.

Я вылетел из огромного синего озера невообразимой чистоты. Оно быстро уменьшалось, и я понял, что это вовсе не озеро, а глаз. Кошачий глаз. Значит, предки были правы, говоря, что мир живых спрятан в глазу снежного барса. Поэтому небо голубеет, когда он бодрствует, и становится чёрным, когда он закрывает веки.

И сейчас я видел этого барса. Он сидел на краю снежной вершины, величественно обернув длинный пятнистый хвост вокруг себя. Он держал голову прямо и неспешно осматривал свои владения. Ни до, ни после я не видел животного, исполненного такой грации.

В какой-то момент я понял, что Ирбис заметил меня. Он смотрел на меня с любопытством и даже навострил короткие округлые уши. Я продолжал лететь, дрожа — то ли от страха, то ли от потоков холодного воздуха.

Кто-то отчаянно тряс меня за плечо, приговаривая:

— Эй, да он уснул здесь! Эй, вставай, воин.

Я открыл глаза — и тут же зажмурился: кто-то поднёс горящий факел прямо к моему носу. Я лежал, завалившись на бок, на холодной, истёртой ступеньке. Надо мной возвышались четыре фигуры. Ближе всех стоял Архан. Это он растормошил меня.

— Просыпайся, парень, — сказал он. — Мы уходим.

Все четверо — Архан, двое загадочных незнакомцев в плащах и начальник стражи Таргак — следили за тем, как я сначала сел, потирая глаза, пытаясь прийти в себя, а затем поднялся. Двое в плащах тут же развернулись и уже собирались двигаться к выходу, утратив ко мне всякий интерес. Я тоже сделал пару шагов, но вдруг почувствовал, как теряю равновесие. Падая лицом вниз, я попытался ухватиться хоть за что-то — и рука моя дотянулась до плаща одного из гостей Таргака. Плотная чёрная материя соскользнула, и я с ужасом увидел, что под ней — пустота. Один из незнакомцев так и застыл на месте, а там, где должен был быть второй, не оказалось ничего. Плащ остался у меня в руке, а сам я с грохотом плюхнулся на каменные плиты, которыми был вымощен весь внутренний двор цитадели. Я не успел подставить руку и приложился лбом к камню. Из глаз посыпались искры.