Глава двенадцатая

Открыв глаза, я снова обнаружил себя в том самом доме без окон. Уже знакомая свисающая лампа, лавка у стены и мои доспехи на ней. Словно ночной поход в цитадель был лишь очередным сновидением, посетившим меня. Правдоподобным, но всё же сном. Тот же низенький столик и та же самая еда. Не иначе как колдовство: теперь я всякий раз буду просыпаться в этой лачуге, что бы со мной ни происходило.

Мысли лезли одна на другую, и я мучился от того, что ни на один из вопросов не мог ответить. Я рывком поднялся и бросился к двери. И она открылась — наружу. Я в чём был вывалился на улицу. Тот самый узкий переулок, который в сумерках мне так и не удалось рассмотреть. Собственно, ничего примечательного в нём не было — всего лишь часть человеческого муравейника.

Выскочив наружу, я едва не расквасил нос о стену дома напротив. Точно такого же, как и мой: кривая кирпичная кладка песочного цвета, дверь без ручки и никаких окон. Глинистая земля, утоптанная сотнями сандалий и сапог, была словно каменной — и холодной, как и воздух вокруг. Я поёжился: был в одной тунике и без обуви. Прозрачно-голубое небо отдавало жёлтым сиянием с востока. Начинался рассвет.

Внезапный звук заставил меня подпрыгнуть. На лету я развернулся туда, откуда он донёсся. Слева от моей двери у стены стояла покосившаяся арба, запряжённая маленьким осликом — таким обычно возят сено. Именно он и напугал меня: животное просто устало стоять без дела. У заднего колеса повозки я заметил чью-то склонившуюся фигуру. Какой-то человек, присел на корточки ко мне спиной и работал руками у самой оси.

Я с любопытством сделал шаг. Словно почувствовав это, человек обернулся — и я даже не удивился, узнав его.

— Похоже, я тебя разбудил, брат Сэйтун! — вместо приветствия воскликнул Архан.

— Брат?

— Ты чему-то удивлён? Ты прошёл испытания, мастер доволен тобой. А это значит, что ты наш брат. Теперь ты с нами заодно.

— Клянусь душой своей матери, я рад этому! — ответил я, несмотря на замешательство. Чтобы не выдать его, я спросил: — А что ты здесь делаешь, брат Архан?

— Подпиливаю ось на этой повозке, — обыденно бросил он и снова принялся за работу. Теперь я разглядел, чем он был занят: он водил рукой взад-вперёд, зажимая в ней короткий, похожий на меч, инструмент с зазубренным лезвием.

— А…

— Скоро сам узнаешь зачем, — Архан поднялся, подошёл к ослу и взял его за узду. — Собирайся. Ты мне скоро понадобишься. Доспехи можешь не надевать, но меч возьми. Возможно, он пригодится.

— Что нам предстоит сделать, брат?

— К полудню на рыночной площади появится Ринк — родной брат князя Акрама. Он часто бывает там со своей свитой. Многие торговцы, стараясь задобрить князя, ублажают его подарками. Поэтому он частый, но нежеланный гость. Купцы недовольны, но вынуждены отдавать ему бесплатно свой товар. Все они до поры молчали, но сегодня мы заставим их говорить.

Больше я ничего не спрашивал. Босые ноги на мерзлой земле вынуждали не медлить с решением. А решение было простым: идти с Арханем, чтобы узнать, что он задумал.

Но на площадь мы отправились не сразу. Нам предстояло обойти едва ли не половину местных трущоб. Всюду суетливый Архан заходил в какие-то домики, проводя в каждом разное время. Меня он всегда оставлял снаружи. Лишь к полудню мы, наконец, вышли из нищих кварталов. Архан уселся управлять повозкой, которая осталась пустой. Я пошёл рядом — чтобы не нагружать скотину и подпиленную ось.

Свою рыцарскую тунику я спрятал под просторной накидкой, точно такой же, как ночью были надеты на загадочных гостей Таргака. Скрывая голову под капюшоном, я шёл, низко склонившись, беспокоясь, чтобы из-под грубой материи не выглянули ножны меча. Я делал всё так, как велел Архан. И, кажется, ему нравилась моя покорность.

Солнце прогрело город так, что стало нестерпимо жарко, но я терпел — до определённого момента нельзя было разоблачаться. На подступах к рынку мы заметно сбавили шаг. По улицам, ведущим к незастроенному острову посреди города, в разных направлениях сновали сотни, а может и тысячи человек. Словно гигантское сердце Тарака, площадь пропускала через себя неиссякаемые людские потоки. Иноземные купцы, селяне, везущие плоды или семена, мастера, солдаты, рабы, пьяные моряки — кого здесь только не было.

Я сам не заметил, как влился в этот живой круговорот. В Телене такое бывало лишь на празднике жертвоприношения осенью. В остальные дни рыночная площадь была почти пуста. В портовых городах всё иначе.

Архан то и дело вертел головой, кивая и даже улыбаясь кому-то. Меня же не покидало зудящее чувство ожидания. Мы всё так же продвигались вперёд, среди кричащих на все лады людей. Вдруг Архан повернулся ко мне и протянул в ладони зелёный шарик — размером с ноготь большого пальца. Он оказался податливым на ощупь. Память подала тревожный, но смутный сигнал.

— Разжуй и выплюнь, — велел Архан.

Я снова, как восемь лет назад, ощутил во рту тот забытый кислый вкус. Скривившись, я посмотрел на него. Архан кивнул, указав на дорогу, ведущую от ворот цитадели. Среди колышущихся голов я увидел двух всадников в одинаковых попонах. Они сопровождали паланкин, завешанный шёлком, который несли на руках четыре раба. Следом — ещё два всадника. Все вооружены такарскими мечами и короткими копьями.

Кислящий привкус одурманил меня. Всё плыло перед глазами. Но я видел: люди расступались, склоняя головы. Только мы шли прямо, упрямо, — навстречу. Что-то подсказывало: все вокруг знали, что происходит. Один я оставался в неведении.

Округлились глаза у гвардейцев Ринка — видимо, им редко бросали вызов. Один из них подстегнул коня. Архан в тот момент едва заметно подпрыгнул — подпиленная ось не выдержала, повозка завалилась набок. Колесо откатилось. Ишак остановился. А Архан, чего я не ждал, начал причитать:

— Проклятое колесо! Пусть все демоны подземелья сварят меня в адском котле, чем на мою голову обрушится гнев светлейшего Ринка!

— Эй ты! — выкрикнул гвардеец. — Убирай телегу! И приклони голову!

Архан тут же спрыгнул, стянул мохнатую шапку и принялся бить поклоны. Украдкой обернулся ко мне и шепнул:

— Как только прольётся кровь — пускай в дело меч.

Я сплюнул зелёную мякоть. В голову ударила горячая волна, кровь застучала в висках. Я понимал: теряю над собой контроль.

Гвардеец подошёл к повозке, вытащил меч, схватил Архана за бородку и приставил лезвие к горлу.

— Убирай повозку, или я украшу твоей башкой своё копьё!

Архан играл роль блестяще: глаза полны ужаса, голова в плечах, руки — на защите лица.

— Я ничего не сделал, господин... — простонал он. — Повозка сломана, мне одному её не поднять...

Гвардеец с размаху ударил его плоской стороной меча. Тот взвыл. Вокруг собралась толпа. Кто-то выкрикнул:

— За что бьёшь? Он ничего не сделал!

— Неужели брату князя трудно объехать тележку?

Солдаты растерялись. Сам Ринк не вышел из паланкина. В ответ гвардеец ткнул остриём в плечо Архана — кровь хлынула, он вскрикнул. Я рванулся вперёд, сбив нападавшего. Его меч подхватили в толпе.

Началась давка. В гвардейцев полетели камни. Один остался без руки. Я сбросил плащ, оголил меч. Одного растоптали, второго сбили булыжником, третьего я заколол, четвёртый — бежал. Паланкеры разбежались. Ринк вывалился наружу, лишился диадемы и, лысея, прикрывал голову руками. Это был не гордый муж, а жалкий мужичонка.

Толпа застыла. Архан стоял над ним, будто всё это было спланировано. Его кровь вдруг не текла. Он поднял руку.

— Свободные люди Такара! Мы долго терпели князя и его семейку. Но разве мы заслужили такого правителя?

— Нет! — послышалось.

— Нам нужен заступник!

— Кто защитит нас от князя?

— Кай Руми! — ответил он. — Только он даст отпор! Он избавит нас от Акрама!

Толпа взревела. Кричали, грозили, кляли. А я стоял в стороне, чувствуя, как дурман отступает. Я понял, что сам — своей рукой — помог врагу приблизиться к цели.