Глава двадцать первая

Апрель 2017 года — Монреаль

Илья стоял у центральной линии во время разминки обеих команд перед их заключительной встречей в сезоне. Он разговаривал с одним из товарищей по команде, сняв шлем, его кудри еще не успели стать влажными от пота и очаровательно спадали на лоб.

Шейн не видел его и не разговаривал с ним после его возвращения из Москвы, не считая того памятного разговора по скайпу. Но несколько раз они переписывались.

И вот Илья находился на льду, стоя у центральной линии, разделявшей команды на время разминки. Шейн наблюдал, как он развернул носок конька к широкой красной полосе на льду. Это выглядело как вызов. Или как приглашение.

Шейн прокатился по периметру половины арены, отведенной его команде, и плавно остановился перед Ильей.

— Привет.

Илья взглянул на него и кивнул.

— Холландер.

Шейн сделал вид, что осматривал свою клюшку.

— У нас все в силе на сегодня? После матча?

Илья снова кивнул, глядя куда-то в угол арены.

— Там же?

— Да.

Шейн заметил, как Илья плотно сжал челюсти.

— Хей, — позвал он как можно тише. — Ты в порядке? — Илья повернулся и встретился с ним взглядом, Шейн почувствовал тяжесть на сердце. Они стояли так близко друг к другу, но находились под прицелом всеобщего внимания. — Мы поговорим позже, — пообещал он.

— Да. Позже.

Илья отъехал. Шейн смотрел ему вслед, пока не почувствовал, как кто-то задел его локтем.

— Чего хотел Розанов?

— Ничего, — ответил Шейн, моргнув и повернувшись лицом к Хейдену. — Я просто... выразил свои соболезнования. Ну, ты понимаешь.

В прессе появились новости о том, что отец Розанова умер. Шейн надеялся, что репортеры не станут задавать Илье слишком много вопросов по этому поводу.

— А-а, точно. Очень любезно с твоей стороны, — сказал Хейден. — Мне тоже следовало бы. Но просто... это Розанов, понимаешь?

— Он не плохой парень, — заявил Шейн, немного осмелев. — В основном это игра на публику.

— Довольно убедительная.

— Да, но... — Шейн чуть было не брякнул, что у всех есть секреты, но вовремя остановил себя. Вместо этого он сказал: — Давай просто победим в этом матче, хорошо?

— Да, блядь.

***

Илья любил играть против Холландера почти так же сильно, как и трахаться с ним.

Они оказались в углу, сражаясь за шайбу — его любимые моменты в любом их совместном матче.

Холландер выиграл и умчался со своим трофеем. Илья улыбнулся себе под нос и рванул за ним. Шейн лучше владел клюшкой, но Илья оказался быстрее, он догнал его и выбил шайбу, подкатившись из-за спины. Но владел ей всего три секунды, прежде чем Шейн прижал его к борту и отобрал ее. Затем он снова метнулся к воротам, бросив на Илью вызывающий (и немного игривый) взгляд. Илья ухмыльнулся и поспешил за ним, но на этот раз Шейн летел как метеор. Илья с трудом сокращал разрыв, а потом...

О боже. Нет.

Все произошло настолько молниеносно, что он едва успел это осознать. В одну секунду Шейн мчался по льду, а в следующую — впечатался в борт после жесткого столкновения с Клиффом Марлоу.

А потом он оказался на льду, безмолвный и неподвижный, а Илья не знал, что делать.

***

— Шейн? — Размытые фигуры, яркий свет и нестерпимый шум. — Не двигайся, хорошо? Просто не двигайся. Мы собираемся забрать тебя со льда.

Льда?

— Холландер?

Другой голос.

— Илья?

Это я сказал? Шейн слышал собственный голос, но шевелил ли он губами? Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.

— С ним все в порядке?

Это точно был голос Ильи. Но звучал он как-то по-другому. Он был... срывающимся. Паническим.

— Я… я в-в порядке, — пробормотал Шейн.

Он понятия не имел, соответствовало ли это действительности, но не хотел больше слышать беспокойство в голосе Ильи.

— Мы собираемся переложить тебя на спинальную доску, Шейн. Не шевели головой, пожалуйста.

Спинальная доска? (или иммобилизационный щит, используется для безопасной транспортировки пострадавших с множественными травмами, предполагаемым повреждением позвоночника и спинного мозга, позволяет обеспечить полную иммобилизацию пациента, снизить болевые ощущения и избежать осложнений при перевозке. — прим. пер.)

— Илья, пожалуйста, отойдите, — раздался строгий голос.

И темное пятно, нависшее над Шейном, исчезло.

— Мы не одни, — пробормотал Шейн. — Илья. Нас видят.

Он почувствовал чужие руки на своих руках и ногах. Его пристегнули к доске ремнями.

— С ним все в порядке? — снова прозвучал голос Ильи.

Ему никто не ответил.

— Скажите ему, — прошептал Шейн. — Скажите ему, что я в порядке.

Он хотел повернуть голову, чтобы посмотреть на Илью, но не смог.

Внезапно он оказался в воздухе. Его уносили со льда. Перед глазами пронеслись яркие огни, балки перекрытий и баннеры, висевшие на них. Он услышал аплодисменты.

О боже. Что, если я не в порядке?

Что, если я больше никогда не смогу ходить?

— Что случилось? — прохрипел он.

— Ты получил травму головы. И врезался в ограждение.

Блядь.

— Скорая уже ждет.

Шейн сжал губы. Глаза защипало. Он был напуган.

— Мои родители, — сказал он. — Они на трибунах.

Парамедики переглянулись, затем один из них кивнул.

— Мы позаботимся о том, чтобы они знали, куда тебя отвезут.

Шейн закрыл глаза, потому что держать их открытыми стало слишком сложно.

— Тебе нельзя засыпать, Шейн. Ты понял?

— Да. Конечно, — подтвердил он.

По мере того, как пелена перед глазами рассеивалась, он ощутил боль, пронзившую все тело. Кто-то снял с него коньки, он почувствовал ступнями прохладный воздух.

— Можешь пошевелить пальцами?

Блядь. Он очень, очень надеялся, что сможет. Ощущение прохладного воздуха служило хорошим знаком, верно?

— Отлично, — прокомментировал парамедик, судя по всему, Шейн успешно пошевелил пальцами.

Слава богу. Слава богу. Слава богу.

Парамедики суетились вокруг него, переговариваясь друг с другом, и напоминали ему о необходимости бодрствовать каждый раз, когда он опускал веки.

Шейн подумал о родителях. Они, должно быть, жутко волновались.

Он подумал об Илье. И пожалел, что не мог написать ему сообщение. Сказать, что пошевелил пальцами ног.

Ему стало интересно, с кем он столкнулся. Он ничего не помнил об этом.

Скорей всего, по телевизору раз за разом показывали запись этого столкновения.

С Шейном никогда раньше такого не случалось. Почему-то за все годы карьеры он ни разу не лежал без сознания.

Достаточно и одного раза.

Зрение снова затуманилось, но на этот раз из-за подступивших слез.

Ведь матч уже почти закончился, верно? Шейн не мог точно вспомнить, но почему-то был уверен, что шел третий период. Монреаль выигрывал.

Что, если я не смогу играть в плей-офф?

До конца регулярного чемпионата оставалась неделя, он опережал Илью на два гола. Теперь он мог распрощаться с этим преимуществом.

— Шейн? Нам нужно, чтобы ты держал глаза открытыми, помнишь?

— Извините.

***

Илье пришлось ждать утра, чтобы отправиться в больницу. Его команда уезжала в аэропорт через два часа.

А он был капитаном команды. И решил убедиться, что все в порядке с игроком, которого отправил на больничную койку его товарищ по команде. В этом не было ничего необычного.

Долбаный Марлоу. Он знал, что Клиффу не по себе. Тот не хотел таранить Шейна так сильно и под таким неудачным углом. Но Илья все равно хотел его убить.

Номер палаты ему сообщила чрезвычайно отзывчивая женщина за стойкой регистратуры. Похоже, ее впечатлило проявление спортивного товарищества Ильи.

Дверь была приоткрыта, Илья осторожно толкнул ее. Холландер немного приподнялся на больничной койке и принял почти сидячее положение. К облегчению Ильи, в палате больше никто не присутствовал.

— Илья! — воскликнул Шейн.

Левая рука у него была на перевязи.

— Привет, — неловко поздоровался Илья. — Мне просто нужно было... Ты...

— Я в порядке, — перебил его Шейн. Он застенчиво улыбнулся, давая понять Илье, что рад был его видеть. — В смысле, у меня сотрясение мозга и перелом ключицы. И я пролетаю мимо плей-офф. Но...

— Могло быть и хуже.

— Да.

— Марлоу... ему плохо, — тупо сказал Илья. — Он был очень... зол на себя. И я тоже на него злюсь.

Шейн фыркнул.

— Это часть хоккея. Я знаю, что он не нарочно. Все мы рано или поздно получаем по башке, верно? — Шейну, должно быть, вкололи лишние обезболивающие. Он реально улыбался. — Хотя, наверно, он не захочет встретиться с моей мамой в темном переулке, — пошутил он. — Она жаждет крови.

— Я предупрежу его.

Илья хотел прикоснуться к нему и убедиться, что с ним действительно все было в порядке. Прошлой ночью он почти не спал. До самого утра он тревожился и бесконечно обновлял страницы спортивных сайтов в поисках новостей о травмах Шейна. Стоило сомкнуть глаза, как перед ним представало его неподвижное тело на льду.

Должно быть, это отразилось в глазах Ильи, потому что Шейн протянул руку и нежно позвал его:

— Хей.

Илья прикрыл дверь и пересек палату, оказавшись рядом с кроватью. Он нежно провел пальцами по щеке Шейна, и тот, подняв голову, улыбнулся.

— Ты меня напугал, — признался Илья.

— Я сам себя напугал.

— Но с тобой все будет в порядке?

— Да, все будет хорошо. Я хотел сказать тебе еще вчера вечером. Жаль, что не смог написать тебе. Я был...

— Ш-ш-ш.

Илья запустил пальцы в его волосы. Шейн закрыл глаза.

— Я так ждал прошлого вечера, — пробормотал он.

— Да.

— Я злюсь на Марлоу только за это. За то, что он все, блядь, нам обломал. — Илья рассмеялся. — Когда у нас снова появится шанс? — спросил Шейн.

В тот момент Илья хотел ответить, что останется с ним. Что переедет в его апартаменты и будет помогать ему с восстановлением, делать ему сэндвичи, смотреть с ним плей-офф и читать ему вслух его скучную книгу о хоккее.

Но, конечно, он не мог.

— Я буду занят. Выигрывая Кубок Стэнли, — Илья вымученно улыбнулся. Шейн поморщился. — Мне жаль, — честно сказал Илья.

Шейн снова закрыл глаза.

— Это отстой.

— Я знаю.

— До того, как это случилось, я хотел поговорить с тобой вечером после матча.

Илья тоже хотел поговорить. Но был уверен, что Шейну не понравилось бы то, что он собирался сказать. Он убедил себя, что единственное разумное решение — полностью прекратить эти отношения. Что ничего хорошего из этого не выйдет. Шейн завладел его сердцем, и это все изменило. Происходящее перестало быть захватывающим или прикольным и превратилось в пытку. Он собирался сказать об этом Шейну накануне вечером, но теперь...

— Шейн, — вздохнул он.

Шейн протянул руку и переплел их пальцы, крепко сжав.

— Ты приедешь в коттедж?

— Я... я не знаю.

Нет. Нет, Илья никак не мог этого сделать. Он не мог провести столько времени наедине с Шейном. Не мог, если действительно хотел когда-нибудь освободиться от этого.

— У нас будет неделя или две, Илья, — продолжил Шейн. — Разве ты никогда не хотел для нас больше времени?

У Ильи скрутило желудок. Ему следовало просто сказать «нет». Чтобы Шейн не подумал, что он нуждался в чем-то большем, чем час или два, которые они выкраивали несколько раз за сезон. Но вместо этого он провел большим пальцем по тыльной стороне ладони Шейна и сказал:

— Конечно.

— Тогда приезжай в коттедж. Пожалуйста. Мы будем только вдвоем, совершенно одни, и столько, сколько захочешь.

Боже, это звучало так идеально. А Шейн смотрел на него так, будто его сердце разорвется на части, если Илья скажет «нет».

Поэтому он повел себя, как трус.

— Может быть.

Шейн улыбнулся ему, как будто вовсе не лежал на больничной койке с серьезными травмами.

Скрипнула ручка двери, он быстро отпустил ладонь Ильи. Тот резко отодвинулся и повернулся лицом к вошедшей в палату медсестре.

— О-о-о, — улыбнулась женщина. — Вы же не пытаетесь задушить его подушкой, мистер Розанов?

— Нет, — ответил Илья с дрожащей улыбкой. — Я просто... уже ухожу, вообще-то.

— Спасибо, что пришел, — нарочито официально произнес Шейн. — Я ценю это.

Илья кивнул.

— Поправляйся скорее, Холландер.

Он спешно покинул больничную палату мужчины, которого любил, и заставил себя сосредоточиться на завоевании Кубка Стэнли.

следующая глава →

к содержанию →