Глава четвёртая

К вечеру княжеский замок было не узнать. В тронном зале убрали кресла, сам трон сместили к дальней стене. Перед ним поставили роскошный стол, от которого в длину протянулось ещё несколько столов, уставленных всевозможными яствами. Непонятно откуда взявшиеся музыканты играли бравурную музыку. Между пирующими сновали уродцы-карлики — они били друг друга на потеху публике или корчили рожи, за что получали объедки со столов. По всему залу бесшумными тенями скользили слуги, принося и унося посуду.

Это был пир в честь восхождения на трон Аргуна Одноглазого, который сразу после коронации получил титул Теленский. Абсолютно все генералы склонили перед вчерашним разбойником головы и принесли ему клятву верности — в том числе и мой брат. Именно члены совета и организовали всё это торжество.

Новый князь приказал отобрать оружие у всех, кроме своих личных телохранителей. Их здесь было не меньше двух десятков — они стояли вдоль стен, равнодушные к царившему веселью. Ещё четверо охраняли вход. Двое заняли место у трона. При мечах остались и приближённые Аргуна — не более пятнадцати молодых членов клана, занявших места по правую руку от князя. Генералы расположились по левую руку. Мне позволили присутствовать на этом празднике жизни только по настоянию Рины.

Она была единственной женщиной на пиру — если не считать полуголых танцовщиц, время от времени появлявшихся перед гостями. Рина была представлена Аргуну, и он даже предложил ей занять место рядом с собой, но отказ нисколько не смутил новоявленного правителя города. Когда начали разносить вино, царевну и вовсе забыли — особенно после появления грациозных дев, качающих бёдрами в такт музыке.

Аргун упивался свалившимся на него величием. Он громко хохотал, разбрызгивая на усы и бороду капли красного вина. Пил много, почти не ел, и крайне редко замолкал.

Жизнь в подполье научила его осторожности. Всё, что он собирался съесть или выпить, сначала пробовал специальный человек — молодой юноша, постоянно находившийся за его спиной. Он отлучался всего однажды, когда его позвал кто-то из прислуги. Но, видя, что с дегустатором ничего не происходит, Аргун постепенно ослабил бдительность.

Впрочем, было уже поздно.

Мне не было дозволено сидеть за столом с высокими мужами, но я мог стоять позади Тукая. Неожиданно для себя я обнаружил, что мой брат умеет быть превосходным лицедеем. Он прекрасно влился в общий хор придворных подпевал и ничем не уступал им в осушении кубков за здравие нового князя Телена и всего Запада. Несмотря на то, что на юге был Кай Руми, именно так Аргун теперь называл сам себя после того, как надел золотую диадему.

В самый разгар пира брат встал со своего места, покачиваясь, как бывалый выпивоха. Он махнул музыкантам, и те затихли. Все с интересом уставились на Тукая, ожидая новой оды хозяину пира.

— Почтенный князь Аргун, — начал он вялым от выпитого голосом, — совет ещё раз выражает вам свою преданность и просит дозволения узнать, когда вы намерены отправиться навстречу нашим братьям из Такара?

Наступила мёртвая тишина. Хмельное веселье на лицах гостей сменилось недоумением. Аргун выглядел растерянным.

— Мы полагали, что вы не собираетесь встречать повелителя тьмы в этом замке? — язык брата больше не заплетался, и его больше не шатало из стороны в сторону.

— Кто ты такой, чтобы принимать решения за своего господина?! — вскипел князь и плеснул в него остатки вина. Все брызги достались первым двум генералам, что сидели ближе к нему. Но Тукай, нисколько не смутившись, продолжил:

— Ты мне не господин. Ты — обычный разбойник. Такой же нищий, как и я сам. Известно ли тебе, голодранец на троне, что ни один генерал не может стать вассалом нового князя, если только его не отпустил прежний? Ибак сбежал так быстро, что не успел даровать нам право выбора нового господина. По закону мы всё ещё служим ему.

— Продолжай, — сухо произнёс Аргун, когда брат сделал паузу. Было видно, что сохранять спокойствие ему всё труднее. — Я хочу узнать, к чему ты клонишь, прежде чем тебе перережут глотку.

Он посмотрел на одного из телохранителей за своей спиной. Тот с готовностью лег на рукоять меча.

Тукай поставил свой кубок на стол, так и не пригубив его — и этим вызвал волну возмущения у гостей. Поднять бокал и не отпить во время пира считалось серьёзным оскорблением, явным неуважением к хозяину торжества.

Освободившейся рукой брат вытащил из-за пазухи стеклянную колбу. В ней плескалась мутно-зелёная вязкая жидкость. Но я смотрел не на неё — мне была интересна реакция Аргуна. Он заглотил наживку. Теперь он был у нас на крючке.

— Каждый кубок, что ты уже осушил, был отравлен, — спокойно сказал брат. Лицо Аргуна покрылось пятнами. — Яд начнёт действовать с первыми лучами солнца. А вот это — противоядие. Мы пили из одних бочонков, но каждый из нас принял снадобье до начала пира.

Аргун слушать дальше не стал. Страх и ярость смешались на его лице, превращая его в гримасу. Он поднялся, выронив кубок. Глухой звон бронзы эхом прокатился по залу.

— Убить его! — почти шёпотом процедил он.

Двое телохранителей ринулись к нашему столу. Тукай остался неподвижным. Со своего места поднялась Рина. Всё произошло мгновенно. Царевна выхватила из рукавов два длинных стилета и заколола первого. Второй рухнул под стол, хватая воздух и держась за горло. Изо рта и пальцев хлестала кровь. Распущенная коса Рины качала испачканный шипастый набалдашник, с которого тоже капала бурая жидкость.

В тот вечер я окончательно разочаровался в Аргуне. В его зрачке читалась беспомощность. Он не знал, что делать. Генералы тоже были в шоке — никто до конца не верил в план Тукая. Он был единственным, кроме меня, кто знал, на что способна сактарийская женщина.

— Что вы стоите, тупицы?! — зарычал Аргун, выхватывая меч. — Убейте её! Убейте их всех!

Охрана бросилась вперёд. Но добраться до нашего стола никто не успел. Трое пали слева — из их грудей торчали рукояти метательных ножей. Ещё трое — с другой стороны. Шесть из шести. И Рина уже снова держала в руках стилеты.

Никто больше не решился подойти. Аргун сам попятился к стене. Всё шло к бойне, но люди князя топтались на месте в нерешительности.

— Ты напрасно губишь своих людей, князь, — твёрдо произнёс брат. — Им не справиться с царевной сактариев. К тому же мы позаботились о своей безопасности.

Он обернулся. Под самым потолком вспыхнули факелы, освещая балкон. По всей окружности зала стояли арбалетчики.

— Хорошо, — выдохнул Аргун. Он понимал: хозяин положения — не он. — Чего вы хотите?

— Шанс, — ответил Тукай. — Мы дадим тебе и твоим людям противоядие и позволим покинуть город. Всех, кого захочешь, возьми с собой.

— Что взамен?

— Только это, — с усмешкой сказал брат. — Но перед уходом ты выйдешь к людям и скажешь, что покидаешь город, чтобы встретить джина Тау. А порядок до твоего возвращения сохранит совет генералов.

Аргун покраснел и закашлялся. Потом, с трудом подавив приступ, вложил меч в ножны и протянул ладонь:

— Я согласен… Дай противоядие.

— Мы передадим его тебе, когда ты покинешь город. Всё зависит только от тебя.

— Сейчас уже полночь. Город спит. Как я обращусь к людям?

— Все площади — нет. — уточнил Тукай. — Пока ты пировал, наши люди собрали толпу перед дворцом. Тебе осталось только выйти.

Аргун бросил взгляд на свою свиту. Не найдя поддержки, стянул диадему и отбросил её. Золотой венец покатился по плитам и завалился набок. Все как зачарованные следили, как символ власти над Западом замирает с глухим звоном.

Жители, собравшиеся на площади, ни о чём не догадывались. Пламя факелов выхватывало из толпы уставшие, но живые лица. Встречать нового князя для них было делом привычным. Необычным было только время — ночь.

Когда Аргун вновь появился на балконе, на голове — возвращённая диадема, толпа загудела. Люди приветствовали нового повелителя, надеясь, что смута закончилась. Они устали от двоевластия.

Он сумел представить джина Тау как освободителя. И никого не удивило, что князь собирается лично встречать его. Люди расступались, провожая Аргуна и его пятнадцать всадников.

Когда они отошли от стен Телена на расстояние полёта стрелы, им выпустили навстречу одинокую лошадь. К седлу была привязана сумка с пятнадцатью склянками — связанными крепко, чтобы не разбились в пути.

Потом ворота закрылись. На востоке небо посветлело. Тьма отступала. Для Телена это был конец анархии. И начало великой борьбы.