Глава I. ПАРЕНЁК ИЗ ПРИГОРОДА

Провинция

Я родился в провинции, в Виццоло-Предабисси, в миланской глубинке. Заурядное местечко, средь асфальта, круговых развязок и обшарпанных футбольных полей, где наше детство проходило в бесконечных драках и играх в футбол. Первые ворота из школьных ранцев, бесконечные вечера на поле прихода в Дрезано в дырявых бутсах с моими друзьями: Андреа, Давиде, Лукой, а затем Беном, Омаром, Морено... С теми, кого я встречаю до сих пор, когда приезжаю в родные края.

Я начал играть за команду Казальмайокко из муниципалитета в двух километрах от моего дома в Дрезано. Их форма была выполнена в тех же цветах, что и у «Барселоны».

В те времена я жил и дышал футболом. Думал только о нём. Для меня мяч был всем на свете.

Начинал я вратарём, мне нравилось, но спустя примерно полгода меня перевели в нападение. Поскольку я постоянно забивал, меня уже не вернули в ворота. Я был довольно способным и скоро оказался у всех на виду.

Благодаря моим успехам отец стал чаще приходить на мои матчи. В юности он занимался многими видами спорта, но в футболе ничего не смыслил. Я видел его за пределами поля, на трибунах: сидит этот здоровенный мужчина, иногда с другом, и молча наблюдает за моими играми за «Казальмайокко».

Папа был из тех, кто вырос с чувством долга. Молчаливый, сдержанный. Он отвозил меня на матч, смотрел игру, и если я забивал, то я знал, что он доволен, хотя потом он обычно бросал: «Мог бы и два забить». Он всегда был ко мне строг.

Когда я перешёл в «Волунтас» из Брешии — команду, в которой выросли такие футболисты, как Андреа Пирло, Эудженио Корини и Роберто Баронио, — моя жизнь полностью перевернулась. Я выходил из дома в семь утра, чтобы успеть в школу, после уроков за мной приезжала машина от клуба, чтобы отвезти на тренировку, а возвращался домой только к девяти вечера.

Я по-прежнему воспринимал футбол как прекрасную игру, но для многих вокруг меня перспективы изменились: мяч начинал становиться профессией.

Если я играл хорошо, я видел, что отец рад за меня; но если я играл плохо, он не упускал случая меня отчитать. Я был всего лишь ребёнком и боялся его осуждения больше, чем выговоров тренеров. Помню наши поездки на машине после матчей из Брешии домой... Я садился на заднее сиденье и сидел молча, опустив голову. Чтобы не слышать его упрёков в течение полутора часов пути, я часто притворялся спящим. Вернувшись домой, я запирался в своей комнате, но слышал, как папа жалуется маме на то, как я сыграл. Из-за него и его ожиданий — он не понимал, что я был всего лишь мальчишкой, желавшим получать удовольствие от игры в мяч, — я был на грани того, чтобы навсегда потерять страсть к футболу. Словно в какой-то момент он сам решил, что путь футболиста станет моей дорогой. Это должно было стать моим будущим. И эта его уверенность, в глубине души, ставила меня в тупик. Бывало, я думал о том, чтобы завязать, и много раз попадал в переделки из-за бунтарского отношения к отцу. К счастью, я был талантлив, и когда оказывался на зелёном газоне, думал только о хорошей игре. Это, возможно, и спасло меня.

Однако к пятнадцати-шестнадцати годам футбол перестал быть моей навязчивой идеей. Он больше не был моей страстью, а превратился в нечто, что я «должен» был делать. Мне хотелось заниматься чем-то ещё, предаваться простым радостям, вырваться из-под гнёта отца, подчинившего себе все мои мечты.

Когда я вспоминаю те годы, то не помню ни одного его объятия, разве что руку на плече со словом «молодец» после хорошего матча. К тому времени футбол в моих глазах превратился лишь в вопрос отношений между мной и отцом.

Когда несколько лет спустя я подписал контракт с «Дженоа», я пришёл к нему с договором в руках, словно бросая вызов. «Видишь?» — сказал я почти с сарказмом. Я хотел доказать ему, что, несмотря на все его придирки, колкости и оскорбления, у меня получилось.