Глава 95,96
@knigitopБез участия Бога, мысленно прокручивал в голове Лэнгдон слова Эдмонда. Жизнь возникла спонтанно – как результат действия законов физики.
Идея самозарождения жизни обсуждалась давно, теоретически ее разделяли самые выдающиеся умы человечества. И только сегодня Эдмонд Кирш представил убедительные доказательства того, что жизнь действительно зародилась сама по себе.
Никто и близко не мог подойти к этому… Не мог даже предположить, что такие доказательства будут предъявлены.
На экране в виртуальном первичном бульоне Эдмонда уже появились первые микроорганизмы.
– Наблюдая эту усложняющуюся жизнь, – рассказывал Эдмонд, – я задался вопросом: а что будет дальше? Может, бульону станет тесно в колбе, он выплеснется наружу и произведет целое животное царство? А потом, если еще подождать, покажет грядущие этапы нашей эволюции? И расскажет нам: что нас ждет.
Эдмонд снова появился на экране рядом со своим компьютером «E-Wave».
– К сожалению, даже этот компьютер не способен выстроить такую сложную модель. Надо было искать способ упростить ситуацию. И я нашел решение, использовав технологии из другой сферы человеческой деятельности. Мне помог… Уолт Дисней.
На экране появились кадры из старого черно-белого мультика. Лэнгдон узнал диснеевскую классику 1928 года – «Пароходик Вилли».
– Искусство мультипликации стремительно развивалось в последние девяносто лет – от примитивных «книжек с бегущими картинками» про Микки-Мауса до современных полнометражных мультфильмов.
Рядом со старинным мультиком на экране появились гиперреалистические кадры из современного фильма.
– Произошел качественный скачок, который можно сравнить с результатом трехтысячелетней эволюции искусства – от первобытных наскальных рисунков до шедевров Микеланджело. Меня как футуролога интересует любая технология, которая развивается так стремительно, – продолжал Эдмонд. – Я полюбопытствовал: в чем дело? И выяснил: техника, которая обеспечила такой скачок, называется твининг[121]. Это такой прием компьютерной анимации. Художник дает компьютеру задание сгенерировать «промежуточные» кадры между двумя ключевыми образами. Компьютер плавно преобразует первый образ во второй, заполняя пробел. Вместо того чтобы рисовать каждый кадр вручную – или в нашем случае просчитывать каждый миг эволюции, – современные художники рисуют несколько ключевых кадров, а затем предоставляют компьютеру все просчитать и наилучшим способом заполнить пробелы. Вот что такое твининг! – воскликнул Эдмонд. – В общем-то довольно банальное использование компьютера. Но когда я узнал об этом, меня осенило: это же ключ к прозрению будущего.
Амбра недоуменно посмотрела на Лэнгдона:
– К чему он клонит?
Пока Лэнгдон соображал, на экране появилась знакомая картина.
![](/file/eb7ff3f1837931095ed5f.png)
– Эволюция человека, – прокомментировал Эдмонд. – Обратите внимание – это своего рода «движущиеся картинки». Научные разыскания предоставили нам несколько ключевых образов: шимпанзе, австралопитек, Homo habilis[122], Homo erectus[123], неандерталец – но переходы между ними до сих пор остаются загадкой.
Далее Эдмонд рассказал, как с помощью компьютерного «твининга» ему удалось восполнить недостающие звенья эволюции человека. Он объяснил, что в рамках разных международных проектов по изучению геномов – человека, палеоэскимоса, неандертальца, шимпанзе, – используя костные фрагменты их останков, смогли восстановить с десяток ступеней эволюции между шимпанзе и Homo sapiens[124].
– Я понял, что, используя примитивные геномы в качестве «ключевых кадров», – говорил Эдмонд, – я могу запрограммировать «E-Wave» и построить эволюционную модель, которая свяжет все эти «точки» в непрерывную линию. Я начал с простейшего признака – объема мозга – кстати, достаточно точного индикатора интеллектуальной эволюции.
На экране появилась диаграмма.
![](/file/f139ebd42287061504812.png)
– В дополнение к основному параметру – объему мозга – «E-Wave» просчитал развитие еще тысячи более мелких ДНК-маркеров, которые «отвечают» за умственную деятельность – ориентацию в пространстве, словарный запас, «долгую» память и скорость мышления.
На экране промелькнули аналогичные диаграммы – все они показывали экспоненциальный рост способностей.
– Потом «E-Wave» осуществил беспрецедентную симуляцию интеллектуальной эволюции с течением времени. – Эдмонд снова появился на экране. – Ну и что? – спросите вы. Разве это важно, как именно люди стали самыми умными на Земле? На самом деле очень важно. Если мы рисуем некую диаграмму, компьютер способен продолжить ее в будущее. – Он улыбнулся. – Например, я говорю: два, четыре, шесть, восемь… Вы можете продолжить: десять. Вот я и попросил «E-Wave» посчитать, как будет выглядеть это «десять» для человека в будущем. Раз «E-Wave» просчитал интеллектуальную эволюцию до сегодняшнего дня, у меня возник естественный вопрос: а что будет дальше? Каковы будут интеллектуальные возможности человека лет эдак через пятьсот? Иными словами: что нас ждет?
Лэнгдон был зачарован открывавшейся перспективой. Он недостаточно разбирался в генетике и компьютерном моделировании, чтобы оценить точность предсказаний Эдмонда. Но сама идея – гениальная.
– Эволюция вида, – говорил Эдмонд, – связана с окружающей средой, поэтому я попросил «E-Wave» просчитать еще одну модель – современной окружающей среды. Это не так сложно, поскольку сегодня все новости – о культуре, политике, науке, погоде и технологиях – легко найти в Интернете. Компьютер по моему заданию учитывал в первую очередь те факторы, которые будут оказывать особое воздействие на развитие человеческого сознания, – лекарства, новые технологии в здравоохранении, загрязнение окружающей среды, культурные достижения и тому подобное. – Эдмонд сделал паузу. – А потом я запустил программу.
Лицо футуролога заполнило весь экран. Он смотрел прямо в камеру.
– Результаты получились очень неожиданные. – Он отвел глаза в сторону, словно пряча взгляд. Потом снова посмотрел на зрителей. – И очень неприятные.
Амбра затаила дыхание.
– Я еще раз запустил программу, – хмуро сказал Эдмонд. – К несчастью – тот же результат.
Лэнгдон видел в глазах Эдмонда неподдельный страх.
– Я менял параметры, – говорил он. – Перенастраивал программу, менял все, что можно поменять, но снова и снова получал один и тот же результат.
Лэнгдон подумал: наверное, Эдмонд установил, что после тысячелетий прогресса человеческий интеллект начнет деградировать. Во всяком случае, некоторые тенденции, которые свидетельствуют об этом, нельзя было не заметить.
– Меня потрясли эти результаты, – говорил Эдмонд, – я не мог в них поверить. Я проанализировал их с помощью компьютера. И «E-Wave» представил этот анализ в самой наглядной и понятной форме. Он нарисовал картинки.
На экране появилась диаграмма: эволюция животного мира за последние сто миллионов лет. Это было сложное разноцветное полотно – сочетание вытянутых по горизонтали «пузырей», которые вначале расширялись, потом схлопывались, отображая, как появлялись и со временем исчезали разные виды животных. В левой части диаграммы доминировали динозавры, находившиеся в то время на пике могущества. Они были представлены самым толстым пузырем, который постоянно рос, пока вдруг внезапно не схлопнулся на отметке шестьдесят пять миллионов лет до нашей эры, когда эти животные массово вымерли.
– Эта диаграмма показывает, какие формы жизни доминировали на Земле, – говорил Эдмонд. – Учитывалась численность вида, его место в пищевой цепочке, отношение к другим видам и общее влияние на жизнь нашей планеты. Важно, что эта диаграмма дает понять, кто на Земле играл первую скрипку в каждый конкретный период истории.
Лэнгдон проследил, как разные «пузыри» появлялись и схлопывались, отображая судьбу разных видов, которые зарождались, размножались, а потом вымирали и исчезали.
– Наш вид Homo sapiens, – говорил Эдмонд, – появляется на сцене около 200 000 года до нашей эры, но поначалу мы играли такую незначительную роль, что нас даже не видно на диаграмме. Впервые мы становимся заметны шестьдесят пять тысяч лет назад, когда с изобретением лука и стрел превращаемся в самых опасных хищников.
Лэнгдон посмотрел на отметку 65 000 года до нашей эры, где появлялся маленький хвостик голубого пузыря, обозначенного как Homo sapiens. Пузырек расширялся очень медленно, почти неощутимо. Но после 1000 года до нашей эры начал вдруг стремительно утолщаться и дальше увеличивался экспоненциально.
В правом краю диаграммы голубой пузырь раздувался почти на всю высоту экрана.
Современное человечество, подумал Лэнгдон. Самый главный, доминирующий вид на Земле.
– Неудивительно, – говорил Эдмонд, – что в 2000 году нашей эры, на котором и заканчивается эта диаграмма, люди представлены как самый главный вид на планете. Никто с нами и рядом не стоит. – Он сделал паузу. – Но если присмотреться, можно увидеть: вот здесь растет новый пузырек.
График на экране увеличили, и стала видна маленькая черная запятая над голубым пузырем.
– На сцену уже вышел новый вид, – сообщил Эдмонд.
Лэнгдон посмотрел на черную закорючку, такую ничтожную в сравнении с голубым пузырем – какая-то мелкая прилипала на спине голубого кита.
– Этот новичок, – сказал Эдмонд, – пока выглядит несолидно. Но давайте продвинемся в наши дни. Вы видите, он вполне уже подрос.
Диаграмма продлилась до наших дней, и Лэнгдон невольно напрягся. За двадцать лет черный пузырь сильно раздулся. Он уже занимал больше четверти экрана и явно конкурировал за господство на планете с Homo sapiens.
– Что это? – в ужасе прошептала Амбра.
– Понятия не имею, – ответил Лэнгдон. – Может, какой-то спящий вирус?
Он лихорадочно перебирал в уме агрессивные вирусы, время от времени поражавшие разные районы земного шара. Но они не могли распространяться с такой скоростью незамеченными. Может, бактерия из космоса?
– Новый вид – местный, земной, – говорил Эдмонд. – Он размножается экспоненциально. Постоянно захватывает новые территории. И что самое важное – развивается быстрее, чем человек. – На экране снова появилось лицо Эдмонда. – Я продолжил симуляцию дальше, решил заглянуть в будущее, хотя бы на несколько десятков лет. И вот что получил.
Диаграмма снова сдвинулась вправо и теперь показывала ситуацию на 2050 год.
Лэнгдон вскочил с дивана. Он не верил своим глазам.
– Господи, – прошептала Амбра, в ужасе прижав ладонь к губам.
На диаграмме зловещий черный пузырь распространялся с катастрофической скоростью и к 2050 году полностью поглотил голубой цвет человечества.
– Мне жаль, что приходится показывать такую картину, – говорил Эдмонд, – но, как бы я ни менял параметры, результат оказывался именно таким. Человеческий вид доминирует на Земле до последнего времени. Но вдруг появляется новый вид и стирает нас с лица земли.
Лэнгдон стоял перед внушающей ужас диаграммой, тщетно пытаясь успокоить себя тем, что это всего лишь компьютерная модель. Он прекрасно знал: такого рода картинки воздействуют на подсознание куда сильнее, чем сухие цифры. Диаграмма Эдмонда указывала на полный крах. Казалось, исчезновение человечества – уже свершившийся факт.
– Друзья мои. – Эдмонд говорил так мрачно, словно сообщал о неминуемом столкновении Земли с гигантским астероидом. – Наш вид на грани исчезновения. Я всю свою жизнь предсказывал будущее. И в этот раз я проверил все варианты, на всех уровнях. И должен сказать: с огромной степенью вероятности человечество в его привычном виде через пятьдесят лет перестанет существовать.
Первой реакцией Лэнгдона было недоверие… И злость на друга. Эдмонд, что ты творишь?! Это же полная безответственность! Ты создал всего лишь компьютерную модель! Ты мог не учесть миллион параметров! Люди уважают тебя, доверяют тебе… А ты хочешь посеять массовую панику!
– И последнее, – сказал Эдмонд. Он еще более помрачнел. – Если внимательно присмотреться к диаграмме, можно увидеть: новый вид не стирает нас с лица земли. Если быть точным: он поглощает нас.
Глава 96
Новый вид поглощает нас?
В наступившей тишине Лэнгдон пытался понять, что хотел сказать Эдмонд. Его фраза вызывала кошмарные ассоциации с какими-то фильмами вроде «Чужого», где люди становятся инкубаторами для новых хозяев жизни.
Лэнгдон посмотрел на Амбру. Она сидела на диване, обхватив колени руками. Глаза ее были устремлены на страшную диаграмму на экране. Лэнгдон попытался как-то иначе истолковать эту диаграмму, но вывод получался абсолютно однозначным.
Выходит, в ближайшие десятилетия род человеческий будет полностью поглощен каким-то неизвестным видом. И что самое страшное – этот вид уже существует и стремительно размножается.
– Вы же понимаете, – сказал Эдмонд, – я не стал бы делать публичных заявлений, если бы не выяснил, что это за новый вид. Путем анализа данных, после многочисленных симуляций, я наконец вычислил таинственного незнакомца.
На экране появилась известная со школьной скамьи диаграмма животного мира Земли, с его шестью царствами: животные, растения, протисты, эубактерии, архибактерии, грибы.
– Когда я вычислил этот новый организм, – продолжал Эдмонд, – я понял, что он существует слишком во многих формах, чтобы считать его видом. С точки зрения таксонометрии он слишком широк и для класса. И даже для типа. – Эдмонд пристально посмотрел в камеру. – Я понял, что на нашей планете появился более серьезный обитатель. Тут впору говорить о новом царстве.
И вдруг Лэнгдон понял, о чем говорит Эдмонд.
Седьмое царство.
С благоговейным страхом Лэнгдон смотрел, как Эдмонд сообщает миру новость о появлении нового царства, о котором Лэнгдон недавно слышал в лекции писателя-футоролога Кевина Келли, выложенной на сайте TED[125]. Давно предсказанное писателями-фантастами, это новое царство природы, похоже, наконец пришло.
Царство неживых существ.
Эти неодушевленные существа развивались почти как живые – становились все более сложными, приспосабливались к окружающей среде и распространялись по планете, появлялись в новых видах, из которых одни выживали, другие исчезали. Копируя или пародируя дарвиновскую адаптивную изменчивость, они развивались с потрясающей быстротой и наконец образовали новое царство – Седьмое царство – наряду с животными, растениями и остальными.
И называется оно: Техниум.
Эдмонд описывал новое царство на нашей планете, которое включало все технологии. Он говорил о том, как среди машин в точности по Дарвину – «выживали сильнейшие». Как они приспосабливались к окружающей среде, приобретали новые свойства для выживания, научились производить сами себя и, если все так и пойдет, то скоро смогут захватить и контролировать все ресурсы на планете.
– Факс разделил судьбу птицы додо, – говорил Эдмонд. – А айфон сумеет выжить только в том случае, если продолжит опережать всех в конкурентной борьбе. Печатные машинки и паровозы погибли в изменившейся среде обитания, а вот Британская энциклопедия выжила, переведя на цифровые носители все свои тридцать два тома и, как двоякодышащая рыба, перешла в новую среду обитания, в Интернет, где по-прежнему пользуется спросом.
Лэнгдон вспомнил фотокамеру «Кодак» из своего детства – этого динозавра фототехники, которого в один прекрасный день стер с лица земли метеорит цифровых технологий.
– Полмиллиарда лет назад, – продолжал Эдмонд, – наша планета пережила настоящее нашествие живых существ – так называемый кембрийский взрыв, – когда за считанные по историческим меркам часы появилось большинство видов живых существ. Сегодня мы стали свидетелями кембрийского взрыва техники. Новые образцы рождаются каждый день, развиваются с ошеломляющей скоростью, и каждая новая технология становится орудием для создания еще более новых технологий. Изобретение компьютера породило невероятное количество новых инструментов – от смартфона до космического корабля и роботизированной хирургии. Мы присутствуем при настоящем взрыве инноваций, за которыми наш разум уже не в силах уследить. Хотя мы сами создали это новое царство – Техниум.
На экране снова появилась страшная диаграмма, где черный пузырь полностью поглощал голубой цвет человечества. Технологии убьют человечество? Это было бы ужасно. И все же Лэнгдон чувствовал, что так не может случиться. Будущее, в котором чудовища вроде Терминатора охотятся за людьми, противоречит самой сути учения Дарвина. Люди контролируют технологии, у людей есть инстинкт самосохранения, люди никогда не позволят технологиям одолеть себя.
Но он сам понимал наивность подобных мыслей. Пообщавшись с детищем Эдмонда Уинстоном, Лэнгдон получил возможность увидеть реальное положение дел в области искусственного интеллекта. Пока Уинстон верно служил Эдмонду, но было очевидно, что недалек тот час, когда машины, ему подобные, начнут сами принимать решения и преследовать свои собственные интересы.
– Царство техники предсказывали давно, – говорил Эдмонд, – но мне удалось смоделировать его и показать, что будет значить для нас его наступление. – Он указал рукой на темный пузырь, который на отметке 2050 года заполнял экран и, значит, абсолютно доминировал на планете. – Согласен, на первый взгляд довольно мрачная картина… – Эдмонд умолк и в глазах его заиграли знакомые озорные огоньки. – Но давайте присмотримся повнимательнее.
На экране снова включилось увеличение, и стало видно, что на самом деле огромный пузырь не черного цвета, а темно-лилового.
– Как видите, черный пузырь техники, поглощая человека, приобрел другой оттенок – лиловый, – словно произошло смешение двух цветов.
Лэнгдон не понимал, радоваться этому или печалиться.
– Мы имеем дело с редчайшим эволюционным процессом, который называется облигантный эндосимбиоз, – говорил Эдмонд. – Обычно эволюция проходит в форме бифуркации – один вид расщепляется на два. Но иногда, в редких случаях, два вида сливаются в один. Это происходит тогда, когда эти два вида не смогут выжить один без другого. И вместо разделения происходит слияние.
Это слияние напомнило Лэнгдону о синкретизме – когда две разные религии объединяются и образуют третью, совершенно новую.
– Если вы до сих пор не почувствовали слияния человека и техники, – продолжал Эдмонд, – оглянитесь вокруг.
На экране замелькали слайды – люди с мобильными телефонами, в очках виртуальной реальности, с bluetooth-наушниками; на пробежке с музыкальными плеерами; «умная колонка» посреди стола на семейном обеде; ребенок в коляске, играющий с планшетом.
– И это только первые шаги на пути симбиоза, – продолжал Эдмонд. – Мы уже начинаем вживлять электронные чипы в мозг, запускаем в систему кровообращения поглощающих холестерин наноботов, производим искусственные конечности, которые управляются нашим мозгом, используем инструменты генетической коррекции, такие как CRISPR[126], для улучшения нашего генома и в прямом смысле конструируем и создаем улучшенные версии человека. – Лицо Эдмонда светилось страстью и вдохновением. – Человек на наших глазах превращается во что-то иное, – провозгласил он. – Мы становимся гибридом – сплавом биологии и технологии. Орудия, которые сегодня живут вне нашего тела – смартфоны, наушники, очки, медицинские препараты, – через пятьдесят лет будут встроены в наш организм в таком количестве, что мы перестанем быть Homo sapiens.
Позади Эдмонда появилась знакомая картина эволюции от шимпанзе до современного человека.
– Не успев оглянуться, – говорил Эдмонд, – мы откроем новую страницу в эволюционной книжке с движущимися картинками. И когда это произойдет, мы будем смотреть на современного Homo sapiens так же, как сейчас смотрим на неандертальца. Новые технологии – кибернетика, синтетический интеллект, крионика, молекулярная инженерия и виртуальная реальность навсегда изменят самое понятие человек. Я знаю, многие из вас верят, что Homo sapiens – любимое творение Бога. И понимаю, это новое знание может восприниматься как конец света. Но прошу вас, поверьте мне… Наше будущее – прекрасно, оно куда ярче, чем может показаться.
С небывалым энтузиазмом и оптимизмом великий футуролог начал рисовать такие захватывающие перспективы, что у Лэнгдона закружилась голова.
Эдмонд рассказывал о будущем, где технологии станут такими дешевыми и доступными, что окончательно сотрут грань между имущими и неимущими. Где решены проблемы с питьевой водой, где нет голода и есть изобилие экологически чистой энергии. Где с помощью геномной медицины побеждены болезни вроде рака, убивающего Эдмонда. Где вся мощь Интернета направлена на образование, которое становится доступным даже в самых отдаленных уголках земного шара. Где роботизированные конвейерные линии освободили людей от однообразной работы, и люди получили возможность заняться творчеством в тех областях, о которых прежде и не подозревали. И самое главное – в этом будущем революционные технологии позволят удовлетворить все жизненные потребности людей, а значит, борьба за ресурсы прекратится.
Эта картина светлого будущего вызвала у Лэнгдона необычайный прилив сил. Он представил себе миллионы зрителей по всему миру, которые испытывали точно такую же незыблемую уверенность в завтрашнем дне.
– Одно только печалит меня в этом чудесном завтра, – сказал Эдмонд дрогнувшим голосом. – Сам я не смогу увидеть его. Об этом не знали даже самые близкие мои друзья: я очень болен. И, увы, моим планам на долгую жизнь не суждено сбыться. – Он горько улыбнулся. – К тому времени как вы увидите это, мне останется жить несколько недель, а возможно, и дней. Друзья мои, хочу, чтобы вы знали: для меня величайшая честь и огромное счастье выступить сегодня перед вами. Спасибо всем, кто слушал меня.
Амбра и Лэнгдон, стоя, с восхищением и печалью смотрели на лицо дорогого друга, который прощался с миром.
– Мы переживаем странный исторический момент, – говорил Эдмонд. – Многим кажется – все в мире перевернулось с ног на голову, и все идет не так, как мы представляли себе. Но сомнение – обычный спутник перемен; все новое поначалу вызывает неуверенность и страх. Заклинаю вас, верьте: творческие возможности человека и любовь способны творить чудеса, эти две силы вместе способны рассеять любой мрак.
Лэнгдон посмотрел на Амбру. По щекам ее текли слезы. Он нежно приобнял ее. Их умирающий друг говорил миру последние слова.
– В недалеком будущем, – продолжал Эдмонд, – мы перерастем себя, обретем могущество, превосходящее самые дерзкие мечты. Надеюсь, мы не забудем при этом мудрость великого Черчилля: «Цена величия – это ответственность».
Эти слова эхом отозвались в душе Лэнгдона. Он всегда сомневался, хватит ли у человечества мудрости не использовать себе во вред открывающиеся перед ним головокружительные возможности.
– Я атеист, – сказал Эдмонд, – но перед тем, как мы простимся, хочу прочесть молитву, которую сочинил сам.
Эдмонд сочинил молитву?
– Я назвал ее «Молитва к будущему». – Эдмонд закрыл глаза и заговорил медленно, страстно, в голосе его звучала истинная вера. – Да живут в согласии философия и технология. Да будет сила всегда сострадательной. И да движет нами не страх, но любовь. – Он открыл глаза. – Прощайте, друзья. Спасибо вам. И – Бог в помощь!
Эдмонд смотрел прямо в камеру. А потом лицо его растворилось в океане белого шума. Перед теперь уже пустым экраном Лэнгдона захлестнуло чувство гордости за друга. Амбра, похоже, испытывала то же самое. Лэнгдон представил миллионы людей по всему свету, которые были свидетелями великого свершения Эдмонда. И, как ни странно, он поймал себя на мысли: несмотря ни на что, последний вечер Эдмонда на этой земле стал именно таким, каким и должен быть.
------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------