Глава 9. Моя эпитафия

Лампочка в торшере боязливо замигала и, ярко вспыхнув, потухла. Леон отложил книгу: он совершенно не мог вчитаться в сюжет, только бегал глазами по тексту, не запомнив ни слова. Огромные красочные описания лесов, занимавшие добрую половину книги, его совсем не интересовали.

Надо попросить Криса починить лампу, — подумал Леон, пару раз щёлкнув переключателем, — Мы покупали пару новых месяц назад. Он задержал взгляд на сломанном светильнике и, встряхнув головой, проморгался. В последнее время его постоянно что-то отвлекало: то Леон начнёт рассматривать потолок, то забудет, куда он шёл, и ляжет на пол. Обычно из пучины тьмы и самобичевания его вынимал Крис — он подходил сзади, обнимал, зарываясь носом в волосы на затылке. Его присутствие всегда помогало; Леон быстро оттаивал и, улыбаясь, неуклюже старался поймать поцелуй губами. 

Упс. Крис снова помог ему выбраться из собственных мыслей.

За окном расцветало утро. На деревьях запели первые птицы, солнце медленно поднималось из-за горизонта, отражаясь в снежных сугробах. По бледно-розовому небу плыли, клубясь, облака. Леон устало посмотрел на часы: шесть утра, а он так и не уснул. У него были серьёзные проблемы со сном, и они только ухудшались, когда Леон оставался один. Снотворное мало помогало, и единственное, что ему оставалось, — дожидаться прихода Криса и спать вместе с ним. 

— Может, стоит выйти на улицу.. — забормотал Леон себе под нос и зашёл в ванную. Посмотрев на своё отражение в зеркале, он скривился, поправил волосы и бросил эту затею. 

Тёмные морщины испещрили его осунувшееся лицо, под глазами залегли глубокие синяки. В грязных, лоснящихся волосах виднелись колтуны, пряди прилипали к мокрой от пота шее. Потухшие голубые глаза покраснели, засохшая грязь чернела на лбу. Если Леон сейчас выйдет на улицу, то распугает всех оставшихся прохожих.

Да и погода быстро портилась: солнца уже не было видно, небо заволокли серые тяжёлые тучи, голые деревья плавно покачивались на ветру. На дорогах расцветали проталины, влажная трава торчала из под тающего снега. Высоко, над белыми крышами домов распустились нежные бутоны кипариса*. Леон замер у настежь открытого окна, не замечая на лице солоноватые слёзы.

Дерево Кипариса — Мистический символ смерти и траура, олицетворение печали и скорби, поскольку использовался при бальзамировании тела и изготовления гробов.

Разве цветы растут холодной зимой? 

Ветер усилился. 

Одна из солёных капель стекла ему на язык — Леон недоумённо заморгал и замер. Лишь погодя он стёр со щёк влагу ладонью. 

Вся улица казалась до боли скучной. Даже обычно пестрящие магазинные вывески будто утратили привычную яркость цветов. Засаленные пряди окончательно выбились из хвоста, и Леон вновь неумело завязал его — у Криса всегда получалось лучше. Он помнил, как после смерти Шерри не мог заставить себя подстричься и волосы опустились по плечи. Когда Крис в очередной раз заплетал ему хвост, у него вышла небольшая косичка. 

Пурга щекотала обрывки газет. 

Без Криса всегда было так: больно, безрадостно, грустно. Своим присутствием Крис прогонял всё плохое, заново заводил его сердце; без него Леон не смог бы мрачить своё жалкое существование. Рядом с мужем он загорался как лампочка, неуловимо мерцая, но когда Крис уходил, Леон быстро терял весь свой свет. 

Это нельзя было назвать правильным. Он многие годы полагался лишь на Криса, без раздумий отдавал ему свою жизнь в руки. И Крис спасал её из раза в раз. Из смерти в смерть. Сначала Леон боялся: он доверял своему мужу, но не мог зависеть от него, его желаний, мечт. А затем смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть. 

Леон проморгался. 

О чём он хотел сказать? Оу, да. Крис сопровождал его всегда и везде. Но как только он скрывался за дверьми, из тени на Леона выскакивали все переживания, страхи и боль событий прошедших лет. 

После смерти Шерри Леон даже сам не мог ходить ванную комнату, мыться, чистить зубы, справлять нужду. Он помнил, как в первые дни после похорон просто впал в оцепенение, видел свою жизнь со стороны и не мог ничего ощущать, делать. Безжизненной куклой Леон лежал на руках у Криса, который, глотая собственные слёзы, старался вновь привести его к жизни. 

Наверное, он бы умер тогда, в пучине собственных мыслей и боли, скрытых за оболочкой человека. Беспросветная темнота обволакивала его, но Леон продирался сквозь её лапы, зная, что его ждут. Он должен попытаться хотя бы ради Криса. 

Он сможет, если Крис будет рядом. 

Крис всегда его спасал: вытаскивал из запоев, тоски, мук и самоуничтожения. Он был Солнцем, Луной, Всем миром. Лучшим, что когда-либо случалось в жизни его мужа. В его глазах скрывалось бесконечное, бездонное море. Одним взглядом Крис дарил Леону всю любовь, которую имел. Его объятия и поцелуи искрились счастьем, заботой, лаской. 

Леон мечтательно улыбнулся: в день их свадьбы он окончательно поверил, что его жених никогда его не оставит.

Скоро Крис вернётся с миссии домой, к нему, и Леон больше не останется один на один с памятными портретами. Они устроят свидание, попробуют вытащить Аду из дома, и всё будет хорошо.

Улыбка мгновенно спала с лица и разбилась об холодный паркет. Леон вздрогнул, обернулся и уставился на свой телефон, из которого лилась незамысловатая мелодия. 

Нет. 

Пожалуйста, не надо.

На свой контакт Ада сама поставила какую-то странную женскую песню, сказав, что потом Леон всё поймёт. Он так ничего и не понял, но рингтон изменять не стал. А у Криса... они долго выбирали идеальную романтичную песню, лёжа на кровати. В конце концов, Леон устал прослушивать уже сотый мотив и поставил на звонок их свадебный вальс.

Сейчас телефон издавал стандартный, раздражающий всех вокруг рингтон.

Неизвестный номер. Цифры показались Леону смутно знакомыми, дыхание сбилось. Внутри всё сжалось. В глубине своего сознания, Леон знал, что произойдёт, когда он возьмёт трубку. Так же ему звонили когда умерли Ханниган, Джейк, Ребекка. Это значило, что всё уже произошло, что им не нужно срываться с работы и наблюдать последние вдохи, как было у Шерри, Клэр. 

Как только Леон возьмёт трубку, он лишится части себя. Пополнится коллекция посмертных картин в гостевой. Каждый умерший друг наносил Леону неизлечимую рану. Она кровоточила, болела, но никогда не убивала, как бы Леон ни просил об этом.

Либо Ада, либо Крис. 

Никого из них он не готов был терять.

На ватных ногах Леон поплёлся к столу, взял мобильный и трясущимися пальцами принял вызов. 

Окоченевшее тело лежало под толстым слоем снега. 

— Алло? — глухо сказал он и сглотнул подходящую к горлу рвоту. 

— Мистер Кеннеди. Это Клод Озборн, главный по штабу. BSAA. 

Нет, пожалуйста. 

— Что? — прошептал Леон в трубку, закусив губу. 

  — Нам очень жаль.

Вам жаль?

Вам жаль?!

Заскрипел пол: Леон упал на колени, всё тело обмякло, перестало слушаться. Пальцы разжались, телефон полетел на ковёр. Всё, всё.

Это конец. 

Может, это шутка? Леон посмотрел на дату в календаре и тут вспомнил, что не срывал листы с того дня, когда Крис уехал. С тех пор, как Крис уехал, все вещи остались на тех же местах. 

Паршивый розыгрыш. Он умолял, пусть это будет паршивый розыгрыш. 

Леон так много умолял. Неужели его никто не слышал?

— Вы экстренный контакт, так что...

— Я супруг, — задыхаясь, сказал Леон.

— Произошла катастрофа, с горы сошла лавина, БОВ вокруг..

— Он пропал?

Скажите: "Да", пожалуйста, — взмолился Леон. 

Но его никто не слышал. Некому. 

— Нет. Простите, мистер Кеннеди. У нас есть его останки. 

Мобильник выскользнул у него из рук и отлетел в другой конец комнаты. Ещё пару секунд из него доносились неразборчивые фразы — наверняка, что-то по типу: "Мои соболезнования", — и звонок оборвался. 

Крис мёртв.

Лавина, БОВ вокруг. 

Леон взволнованно помотал головой: кто умер, кто такой Крис? Лавина, лавина, умер, БОВ — слова крутились у него в голове, но он никак не мог понять их суть.

Мёртв, кто мёртв?

А потом он вспомнил: его Крис мёртв. Его любимый Крис мёртв.

Нет, нет, нет, нет. 

Леон согнулся, уперевшись лбом в колени, затрясся, слёзы безостановочно покатились по щекам. Он, всхлипнув, стыдливо постарался стереть их ладонями, но просто не мог прекратить плакать. 

Купаясь в лучах взошедшего солнца, Леон отчаянно зарыдал. 

— Почему?! Почему это снова не я?!

В тот день он умер вместе с ним. В тот день губы Леона касались обручального кольца на мертвенно холодной руке, потому что лицо Криса было полностью исполосовано шрамами.

Леон обхватил себя руками, глубоко дыша. Он задыхался в истерике, в слезах, чувствуя, как они стекают по подбородку. С чего Леон взял, что это может быть шутка? Каждый год, каждый день он ждал, когда это произойдёт и ужасно боялся. Каждый год Крис сжимал его в объятьях, гладил по спине, успокаивал. Он зарывался в волосы Леона рукой, шептал на ухо признания в любви, целовал виски. 

Леон не помнил, что его муж ему говорил, но когда слышал его голос, чувствовал его рядом, то мгновенно успокаивался, приходил в себя, стирал влагу с глаз и улыбался. 

Теперь у него отобрали и Криса, того единственного, кто был для Леона всем. Вместе со слезами, истерикой из Леона выливалась вся жизнь. Сердце больше не хотело биться, да и было ли оно в груди? Разве на свадьбе в две тысячи четвёртом году он сам не отдал его Крису в руки?

Леон выл, стенал и бился в истерике, бил ногами и кулаками по полу, яростно кашлял и рыдал, рыдал, рыдал. 

Он не должен был отпускать его.  

Окна распахнулись: порывистый ветер сорвал с карниза занавески. С полок попадали книги, статуэтки, кружки. Рядом с головой Леона упали, разбившись на тысячу осколков, песочные часы. 

Леон не должен был позволить ему уйти, должен был настоять, чтобы тот остался дома. Должен был схватить, накричать, но остановить. 

"Крис умер из-за меня".

Время не остановилось — оно шло дальше, прохожие шагали по тротуаром, выл ветер, ехали машины. 

Но Леон больше не мог представить ничего дальше. 

Крис подарил ему бесконечную любовь. И чем Леон ему отплатил? 

"Я позволил ему умереть". 

*** 

Ада бросила телефон в карман и стремительно вылетела из квартиры, захлопнув за собой дверь. В домашних тапках и в тонкой шёлковой пижаме она бежала, пытаясь на ходу надеть пальто. 

Не она. Чёрт возьми, не она. 

— Почему? Почему, сука, не я?! — закричала она в пустоту.

*** 

Изодранное, изуродованное тело Криса запомнилось Леону навсегда. Лёжащий на складных носилках труп не походил на человека: лицо рассекал кровавый, гниющий шрам, волосы местами торчали из головы. Правой стороны тела попросту не было; от неё остались лишь сухие ошмётки. На левой руке не хватало большого пальца, единственная оставшаяся нога была проткнута палкой. 

Оперативная группа сразу узнала его, увидев на шее трупа поцарапанные серебристые жетоны, но опознание пришлось провести по всем правилам.

— Это он. — дрожащим голосом произнёс Леон. 

Ему не нужно было видеть лица, шеи, тела, чтобы всё понять, достаточно было лишь одного пальца — безымянного. 

Леон опознал его по обручальному кольцу на руке. Через кровавые пятна всё ещё виднелась гравировка "Р.К.". Он осел на пол, изо всех сил сжимая в руках кольцо Криса, и чувствовал на кончике языка запах его крови. 

*** 

Роскошный церковный зал был наполнен людьми. Священнослужители, полицейские, военные — все пришли посмотреть на освещённый светом сотен свеч гроб. Леон поймал себя на мысли, что Крису бы здесь не понравилось: он любил маленькие, искренние церквушки, где люди общались с Богом, а не думали, как же им заработать побольше денег.

Однако, Леон понимал, что таким образом Ада проявляла к Крису своё уважение. После рокового звонка он только бездумно бродил по квартире, рыдал и не мог остановиться. Его веки опухли, белки налились кровью, он постоянно шмыгал носом и израсходовал уже пачку бумажных салфеток. 

Леон судорожно пытался сдержать вой на отпевании, глотал истерики и крики. Ему было стыдно, что он пришёл в таком неопрятном виде: нос покраснел, грязные, растрепанные волосы были неаккуратно уложены на бок. Наверное, стоило прийти прощаться с Крисом в более приемлемом виде. Леона чуть не вырвало от этого слова. А если он совсем не хотел этого прощания? А кто бы хотел? 

Ада стояла рядом с ним, вздрагивая при каждом его всхлипе, и старалась выглядеть как обычно: надменной и сексуальной. У неё это не особо получалось — едва оправившаяся после смерти Эшли, она была вынуждена пережить ещё один удар и заботиться о Леоне. 

Сам он не вслушивался в слова отпевания, лишь из раза в раз крестился, шепча первую всплывшую в голове молитву. Леон никогда не верил в Бога, но он верил в веру Криса — Крис бы этого хотел. 

Песня становилась всё громче и громче, люди всё сильнее рыдали, но Леон ничего не слышал. Мыслями он стоял у гроба, будто говорил с Крисом в последний раз. 

Но последнего раза больше не будет. Леон его упустил. Позволил ему случиться. 

Он ведь знал. Знал, что Крис не вернётся с той злосчастной миссии. Так и случилось. Всё закончилось его главным кошмаром. 

Пение наконец затихло, Леон подошёл к гробу и упёрся лбом в его крышку. Слёзы безостановочно текли из глаз.

*** 

Леон ненавидел традиции. Вместо того, что бы спокойно похоронить Криса, он был вынужден ждать его сослуживцев, солдат, позволив им достойно попрощаться.

"Вы попрощались, как только отправили его на север. Вам не хватило?!"

Поэтому сейчас он с Адой стояли рядом с выротой ямой (могилой), устремив взгляд на белеющую вдалеке водную гладь. 

— Леон, — женщина неловко переминалась с ноги на ногу, боясь заглянуть ему в глаза. — Караул приехал. 

— Это обязательно? — безучастно спросил он.

— Да, — она пожала плечами. — Он считается военнослужащим. узнала. 

Леон кивнул и отвернулся. По традициям это было правильно. Они должны были следовать правилам. 

Пустынное кладбище постепенно наполнялось людьми. Вооружённые солдаты шли впереди, столпившись вокруг серого памятника. Могилы Клэр и Криса находились рядом, под гигантской плачущей ивой. Леон не особо помнил, как хоронили сестрицу. Всю церемонию он плакал в объятьях Криса, пытаясь смириться с очередной потерей. Тогда Леон думал, что в последний раз возвращается на это место.

Он хотел лечь рядом в сырую землю, закрыть глаза и навсегда заснуть вместе с мужем, но Леон лишь вздохнул полной грудью и поплёлся к своему месту, пиная ботинками грязь. 

Люди выстроились в ряд, капитан начал читать длинную однотипную речь; Леон часто-часто дышал, стараясь держать себя в руках хотя бы здесь. Под конец он даже не смотрел на процессию, только сидел на маленьком чёрном стульчике, наблюдая, как на свёрнутый флаг капали его слёзы. 

Поднялся ветер, ветки ивы низко поклонились могилам. Небо заволокли чёрные тучи, солнце спряталось за пушистыми облаками. Леон сжал в руке серебристые именные жетоны — их отдали, в отличие от кольца, которое теперь навеки покоилось под землёй. 

Это действительно происходило. 

Если бы он настоял на своём, ничего не было бы. Крис был бы рядом, если бы Леон не был таким. Он собственными руками убивал всех дорогих ему людей. Наивно было полагать, что этого же не случится и Крисом. 

С Шерри было так же. С Клэр было так же. С Эшли. Леон так не хотел. Он любил их всех искренне и со всей душой. Ради них он готов умереть тысячи раз, получить миллионы пуль, лишь бы они были живы. Лишь бы дышали. Лишь бы их сердца бились. 

На кладбище должно было быть много людей. Несмысленно много, если подумать: за всю свою жизнь Крис спас сотни жизней. Эти люди должны были быть здесь, должны были рыдать, произносить свою речь, благодарность. Но их тела лежали в земле неподалёку. Леон видел могилы, видел знакомые имена. Они побывали на похоронах уйму раз, и каждый раз Крис смотрел, как гроб опускался в землю с телом человека, которого он когда-то спас. 

За что, блять? За что?

За Леона говорила Ада — как только он пытался открыть рот, то моментально захлёбывался в рыданиях. 

Первый выстрел. 

Леон согнулся, рвота подступила к горлу. Он больше никогда не сможет его увидеть. Больше никогда не почувствует на себе его рук. 

Второй выстрел. 

Нужно было чаще целовать его, чаще говорить слова любви, встречать с работы в коридоре. Нужно было чаще обнимать, вдыхать его запах. Нужно было навсегда запечатлеть его в памяти. 

Не стоило так много на него злиться. Не стоило ругать и кричать. 

Леон должен был запомнить его прикосновения, лицо, последние сказанные слова. Он схватился за волосы, стараясь не закричать. 

Третий выстрел. 

— Умоляю, хватит! 

Речь караула стихла. Леон истошно завыл, закрывая лицо руками. Ада мгновенно рванула к нему, перепрыгивая через лужи. Она хотела положить руку ему на плечо, но испуганно отшатнулась, когда он затрясся в истерике.

Леон горел. Горел от горя. С каждым вздохом разжигая пламя сильнее и сильнее.

Он сожжёт себя дотла и пепла не оставив. 

Ада понимала, что другого выхода не будет. Со смертью Криса, Леон погиб отныне и навсегда, и она никак не сможет ему помочь.

"Прости, Леон. Это должна была быть я".

Земля комками ударилась о гроб: деревянный ящик скрывался во тьме. Леон со всей силы зажмурил глаза — не хотел ещё раз видеть, как кто-то настолько близкий, навсегда остаётся в земле. Он хотел было обернуться, но вовремя вспомнил, что тогда увидит имя Шерри на надгробии сзади. 

Звуки прекратились: рабочие закопали гроб и удалились. Чуть-чуть приоткрыв глаза, Леон увидел чёрно-белый портрет серьёзного, хмурого Криса. И пусть фотографию BSAA ему выбрать не разрешили (даже после того, как Ада накричала на них, используя весь свой запас ругательств), нижняя часть памятника была в его распоряжении. 

Это единственное, чему Леон поспособствовал в организации похоронной процессии. Под именем и годами жизни на надгробии было выгравировано изображение сжатых рук. До боли символично и траурно. 

Наверное, Крису бы понравилось.

Сидя в небольшом кабинете похоронного бюро, Ада смотрела, как Леон, сидя за чёрным деревянным столом, подписывал бумаги на возведение памятника, и тихо спросила: 

— Почему такое изображение? 

Он медленно перевёл на неё тяжелый взгляд: женщина закусила губу — она уже сотню раз пожалела, что задала этот вопрос. Но Леон продолжил молча рассматривать ручку, после чего, нервно всхлипнув, ответил: 

— Это.. Символ. Символ сжатых рук. Их изображение на могильной плите означает послание от вдовца или вдовы к умершему, — он встал из кресла, собрал документы в стопку, положил на край стола и направился к выходу. — Единство и любовь даже после смерти.

Ада ещё долго глядела ему вслед.