Глава 9
FebruaryСмерть ему не шла.
Она не идёт никому, но особенно — Майклу Хану. Отчасти из-за обстоятельств, при которых его нашли: он висел вниз головой. Сам образ был настолько противоестественным, настолько тревожащим, что Джейсон постарался вытеснить его из памяти. Но опыт подсказывал: Майкл Хан ещё долго будет появляться в его кошмарах.
Какие же сны снятся Сэму?
Ах да. Сэм почти не спит. Неудивительно.
Джейсон снова сосредоточился на теле.
Повешенный.
Он понял, что это инсценировка, ещё до того, как судмедэксперт из офиса коронера округа Ларами обнаружил карту Таро, спрятанную в кармане брюк погибшего.
Карта была одной из старших арканов колоды Таро. На ней изображался человек, висящий вниз головой на одной ноге, привязанный к дереву. Вторая нога была согнута за спиной. Фигура на карте улыбалась спокойно и безмятежно, добровольно приняв принесённую жертву.
Майкл Хан… совсем нет.
Его тело было выставлено в жуткой пародии на образ с карты: руки связаны, одна нога закреплена на дереве, другая отведена назад. Никакой безмятежности. Никакого добровольного принятия судьбы.
Джейсон не хотел снова вспоминать выражение его лица.
В любом случае, это была его собственная вина — он настоял на том, чтобы поехать, хотя Сэм почти приказал ему остаться дома.
Он нашёл валун, на котором можно было безопасно сидеть вдали от работы криминалистов, пока Сэм разговаривал со спецагентом Дрейфус, заместителями из офиса шерифа округа Раутт и представителем Лесной службы.
Реакция следователей на обнаружение карты заставила Джейсона вспомнить людей, которые внезапно поняли, что стоят на минном поле.
Серийный убийца.
Никто не произнёс этих слов, но все думали именно об этом.
Все, кроме Сэма.
Чтобы вывести Сэма Кеннеди из равновесия, требовалось гораздо больше, чем зловещее место преступления и одна карта Таро.
Было сразу понятно, почему Чарльз Рейнольдс, начальник филиала в Шайенне, занятого погоней за грабителями банков на другом конце округа, попросил Сэма подменить его на этом убийстве на федеральной территории. За исключением начальника отдела поведенческого анализа, для всех остальных присутствующих расследование убийства в национальном лесу было чем-то новым.
Что-то мокрое коснулось кончика носа Джейсона. Он поднял взгляд на ворох тёмных, почти чёрных облаков. Похоже, Руби была права насчёт дождя к ночи.
Он посмотрел на древние скальные образования. Вечный ветер завывал и свистел вокруг фаллических башен и нагромождений красных валунов. Десять квадратных миль гранитных скал и каменных плит. В этом пейзаже была суровая красота.
Несколько деревьев тут и там — голые зимние осины, скалистые горные клёны, колючие сосны пондероза, — но в основном вокруг были только суровые скалы и пустое небо до самого горизонта. Это выглядело как пейзаж с картин Томаса Морана или Чарльза М. Рассела. Не хватало только нескольких удачно расставленных индейцев в боевых головных уборах.
Лучше думать об искусстве, чем о первой мысли, пришедшей ему в голову: отличное место для человеческого жертвоприношения.
Криминалисты торопились собрать улики и сделать всё возможное, чтобы сохранить место преступления до того, как небо разверзнется. Джейсон плотнее закутался в куртку. Ветер, проносившийся между скалами и чахлыми деревьями, был острым, как нож. Лодыжка пульсировала болью.
Они с Сэмом находились здесь уже больше двух часов, и ничто не указывало на то, что скоро они уедут.
На другой стороне поляны началась мрачная процедура снятия тела Хана. Дрейфус подошла к Джейсону.
— Всё в порядке? — спросил он.
Она выглядела очень бледной. Конечно, в холодном зловещем свете, отражавшемся от кроваво-красных скал, все выглядели бледными.
Она кивнула. Через минуту или две сказала:
— Не могу поверить, что не поняла, кто он такой, пока он не начал задавать вопросы.
— Никто не ждёт испанскую инквизицию, — рассеянно согласился Джейсон.
Он удивился, когда она покосилась на него и нервно хихикнула.
— Это точно.
Но почти сразу её лицо снова стало серьёзным.
— Возник вопрос о юрисдикции между офисами шерифа округов Ларами и Раутт.
— Отлично.
— По сути, он сказал им либо работать вместе, либо убираться с его места преступления.
— Иисусе.
Серьезно, Сэм?
Джейсон потёр щетинистую челюсть, чтобы скрыть неуместную улыбку.
— То есть мы так не можем, да? — неуверенно спросила Дрейфус. — Да, это федеральная земля, но мы не можем… не должны…
— Нет, не можем, — сказал Джейсон. — Но у него свой стиль. Не пытайтесь повторить это дома! — Им действительно нужно объединить усилия. Такие межведомственные войны — одна из причин, по которым расследования заходят в тупик.
Она кивнула, словно регулярно сталкивалась с подобными территориальными конфликтами. Возможно, так оно и было.
— Коронер, конечно, не будет делать окончательных выводов до вскрытия, но считает, что Хан умер от удушения. — Дрейфус сглотнула. — Она думает, что его задушили удавкой.
Джейсон молча кивнул.
— Нам не нужно сообщать миссис Хан?..
— Нет. Это сделает кто-то из этих двух департаментов шерифа.
Он не винил её за то, что она не хотела этим заниматься. Никто не любит сообщать плохие новости.
Они молчали, наблюдая, как тело опускают на брезент и готовят к транспортировке. Судя по окоченению тела — если не считать этой ужасной болтающейся головы, — Джейсон предположил, что Хан умер восемнадцать — двадцать четыре часа назад. Где-то во второй половине дня или вечером в воскресенье.
Дрейфус прижала руку к лицу.
— Идёт дождь.
Да, дождь шёл. Температура и окружающая среда могли повлиять на посмертные изменения и уж точно сделают обратный путь к машине гораздо приятнее… точнее, наоборот.
Ему, вероятно, стоило послушать Сэма и остаться в Уайлд-Хорс-Крик, но инстинкт — или, возможно, простой импульс — заставил его приехать. Было трудно понять, как это убийство связано с его собственным делом — точнее, с делом Дрейфус, — но связь казалась очевидной. Слишком уж большим было совпадение.
— Зачем тащить его так далеко? — задумчиво спросила Дрейфус.
Джейсон покачал головой. Почему именно это место? Почему именно эта карта Таро? Это были лишь два из множества вопросов, на которые требовались ответы. Но не от него.
С такого расстояния он не слышал Сэма, но видел, как его слова действуют на людей, с которыми тот разговаривал. Их лица менялись: кто-то выглядел озадаченным, кто-то злым.
Закончив очередной бог знает какой по счёту разбор ситуации, Сэм повернулся и пошёл к ним, его ботинки стирали гравий и песчаную почву в пыль. Дрейфус выпрямилась, словно готовясь к удару.
— Готов ехать? — спросил Сэм у Джейсона.
Его глаза были холоднее старого льда, но этот холод предназначался не Джейсону. Он был направлен на то, что Сэм считал вопиющей некомпетентностью остальных людей на этой вершине.
Рука Джейсона крепче сжала узловатую рукоять трости из чёрного терновника, когда-то принадлежавшей деду Сэма, и он поднялся.
— Ага.
Сэм повернулся к Дрейфус.
— Завтра в десять утра у тебя брифинг с коронером, а в одиннадцать — конференц-звонок с твоим начальником и шерифами Луной и Кордеем. Позвони мне после.
Дрейфус тихо сказала:
— Хорошо.
Сэм посмотрел на неё своим стальным, непроницаемым взглядом, но ничего не ответил. Дрейфус перевела взгляд на Джейсона. Он подмигнул ей, и она выдавила слабую улыбку.
Потом уже более твёрдым голосом сказала Сэму:
— Да, сэр.
— Спасибо, что не сказал: «Я же говорил», — пробормотал Джейсон, когда они проходили мимо очередной группы заместителей шерифа.
Они спускались по раскисающей под ногами тропе к арендованной машине. Из-за отвратительной погоды почти стемнело, а плохая видимость лишь осложняла путь. Пока Джейсон отлёживался у матери Сэма, он серьёзно переоценил свои силы. Несмотря на дополнительную фиксацию лодыжки пластырем под бандажом, каждый шаг отдавался болью. Ныла спина, покалывало бедро, пульсировало колено. Он не так тщательно выбирал, куда ставить ногу, и уже не раз только рука Сэма спасала его от падения на камни.
Как сейчас: мелкие камешки выскользнули из-под подошвы, и пальцы Сэма сомкнулись на его локте.
— Пожалуйста.
Суровый тон заставил Джейсона улыбнуться.
Но обратный путь оказался гораздо тяжелее подъёма. Без помощи Сэма он бы не справился, и это злило его. Он сам настоял на поездке и теперь только создавал Сэму лишние проблемы.
Чтобы отвлечься от боли в лодыжке и всего остального, он спросил:
— Что думаешь?
— Думаю, это не моё дело. И уж точно не твоё.
— Ты не считаешь, что эти два преступления связаны?
— Понятия не имею. Твоё участие ограничивается пропавшей коллекцией.
— Я знаю. Я не о своём участии. — Джейсон услышал раздражение в собственном голосе и постарался говорить спокойнее. — Я о твоём. Ты согласился консультировать, если... когда это понадобится. Ну? Что ты думаешь об инсценировке тела? Может ли это быть...
Сэм перебил его:
— Ещё слишком рано делать выводы. Мы — они — даже не получили заключение коронера.
— Да, но инсценировка тела? Карта Таро в кармане убитого?
Сэм тяжело, устало вздохнул.
— Я знаю, что ты это знаешь, но напомню: иногда — и, увы, довольно часто — место преступления инсценируют, чтобы оно выглядело совсем не так, как было на самом деле.
— Да, я знаю. Но речь не о паре свечей, обрезках волос или размазанных кровью словах. Чтобы доставить тело сюда, потребовались усилия и тщательное планирование. Повесить взрослого мужчину на дереве — само по себе непростая задача.
— Поэтому это и называется предумышленным убийством. Потому что требует и планирования, и усилий.
Джейсон замолчал — отчасти потому, что на этом участке тропы ему нужно было перевести дух.
Как обычно, Сэм был прав. Инсценировать место преступления так, чтобы убийство выглядело первым в серии, — распространённый приём преступников, надеющихся отвести от себя подозрения и скрыть свои, как правило, слишком очевидные мотивы. Особенно часто к нему прибегают дети и супруги, хотя и в мире искусства такое время от времени случается.
Перевезти тело взрослого мужчины в горы и подвесить его на дереве было бы непросто для женщины, действующей в одиночку, но не невозможно, особенно если подозреваемая — человек, привыкший работать с механизмами, рычагами и перемещением тяжёлых предметов.
Кроме того, если Минерва Хан действительно находилась в процессе развода, вполне вероятно, что у неё уже появился новый возлюбленный. А значит, у неё мог быть и сообщник.
С другой стороны, если миссис Хан собиралась убить мужа, зачем ей было красть его коллекцию?
The shadow of your smile
When you are gone…
Энгельберт Хампердинк пел на оглушительной громкости, когда некоторое время спустя они пересекали двор дома матери Сэма.
Было уже больше восьми вечера, и Джейсон мечтал только о горячем душе и кровати. Ну, кровати Сэма. Возможно, без самого Сэма.
Последние полчаса он слушал, как Сэм снова и снова перечисляет ограничения его возможного участия в расследовании спецагента Дрейфус, и уже почти смирился. Почти. Трудно сердиться на человека, который буквально помогает тебе держаться на ногах.
— Моя единственная задача — пропавшая коллекция, — несколько раз повторил Джейсон. — Я уверен, что могу заниматься этим, не вмешиваясь в расследование убийства. Ладно? Я более чем готов оставить эту часть спецагенту Дрейфус и филиалу в Шайенне.
— Замечательно, — отвечал Сэм. Тоже не один раз. — Но первым человеком, которому Дрейфус позвонила, был ты. Если бы эта девчонка была ещё зеленее, она была бы марсианином.
— Да, но руководить расследованием она не будет. Федеральная земля или нет, Бюро, похоже, будет участвовать лишь косвенно. Как только они закончат гоняться за грабителями банков, её начальник передаст дело более опытному агенту. Дрейфус работает всего год, так что формально она всё ещё на испытательном сроке.
— Этот филиал размером с уличный туалет. Готов поспорить, художественную часть всё равно повесят на Дрейфус.
— Тем более ей нужна моя помощь. Ради бога, я уже здесь. Почему, чёрт возьми, я не должен помочь этой команде?
— Ты на больничном.
Терпение Джейсона наконец лопнуло.
— Я на больничном только потому, что ты настоял на этом! Нет никаких причин, по которым я не могу работать с ограничениями. Любой другой сейчас был бы на облегчённом режиме.
Молчание Сэма лишь подтвердило подозрения Джейсона.
— У меня растянута лодыжка и пара синяков.
— И провал в памяти.
Джейсон не собирался этого слушать.
— Прошло всего несколько минут. Не больше. Я плохо помню само нападение, но всё остальное помню прекрасно. И, по твоим же словам, воспоминания о нападении тоже со временем вернутся, так что…
— Это не по плану, — сказал Сэм.
Джейсон коротко рассмеялся.
— Планы меняются. И ты первый, кто обычно это говорит, Кеннеди.
Сэм промолчал. Наверняка уже просчитывал варианты. Джейсон не стал развивать тему. Он понимал, что Сэм и сам видит слабость своей позиции. Но также понимал, что Сэм никогда не признаёт поражения.
Поэтому остаток пути от машины они проделали молча. Но молчание между ними не было враждебным. Скорее осторожным. Настороженным.
Собаки подняли лай, и Сэм тихо выругался.
Они дошли до гостевого дома. Сэм отпер дверь, и они вошли внутрь. Здесь было тепло, сухо, и в воздухе всё ещё стоял запах стейка, который они ели днём. От облегчения Джейсону хотелось расцеловать дубовые панели.
— Есть хочешь?
Тон Сэма звучал примирительно, но взгляд оставался непривычно настороженным.
— Наверное.
Он слишком плохо себя чувствовал, чтобы быть уверенным.
— Выпьешь?
Джейсон покачал головой.
— Думаю, приму пару обезболивающих.
Сэм открыл рот, встретился взглядом с Джейсоном и передумал что-либо говорить. Вместо этого он занялся своим виски-сауэром.
Джейсон, прихрамывая, прошёл в спальню, нашёл таблетки и запил две из них застоявшейся водой из стакана на прикроватной тумбочке. Вытер глаза, доковылял до ванной, вымыл руки и лицо, затем внимательно посмотрел на своё отражение в зеркале над раковиной.
Выглядел он примерно так же паршиво, как себя чувствовал: бледный, обветренный, с покрасневшими от боли и усталости глазами.
Неудивительно, что Сэм сомневался в его способности здраво мыслить.
Впрочем, Сэм вообще редко доверял чужим суждениям.
Когда Джейсон вернулся на кухню, Сэм уже потягивал свой коктейль и мрачно смотрел в духовку. На столешнице стояла пустая банка из-под чили, а крышка кастрюли тихонько позвякивала, пока её содержимое лениво булькало.
— Если бы мы поменялись местами, — сказал Джейсон, — я бы тоже сделал всё, чтобы защитить тебя. Так что я понимаю.
— Понимаешь? — Губы Сэма дрогнули в едва заметной улыбке.
— Да. Мы не знаем, кто на меня напал. Не знаем, собирается ли этот человек напасть снова, и когда. Слишком много неизвестного. И к тому же сейчас я не самый проворный.
Сэм промолчал.
— Так что да, я понимаю. И понимаю, что сглупил, оставив оружие у тебя...
— Нет. — Сэм был непреклонен. — Ты не виноват в том, что на тебя напали. Ты не обязан постоянно носить оружие. И у нас нет никаких оснований считать, что у тебя вообще была бы возможность достать его, даже если бы оно было при тебе. Нет. Здесь ты ошибаешься.
Но только здесь? Джейсон мысленно поморщился.
— Ладно. Но всё равно. Я понимаю, что ты беспокоишься обо мне и не хочешь, чтобы мои фотографии или моё имя появились в газетах или соцсетях.
— Здесь ты прав.
— И я постараюсь не привлекать к себе внимания. Но мы оба понимаем, что через две недели мы, скорее всего, всё ещё не будем знать, кто на меня охотится. А даже если узнаем, это ещё не значит, что сможем его задержать.
По тому, как внезапно заострились черты лица Сэма, Джейсон понял, что попал в точку.
— Я не уйду с работы. И не стану жить затворником. Через две недели, готов я или нет, я перестану прятаться. Вернусь к работе. — Он встретил взгляд Сэма. — И если ты попытаешься мне помешать — не знаю, как именно, но если начнёшь использовать свои связи, давить авторитетом, дёргать за ниточки — что угодно, — я буду сопротивляться. На каждом шагу. Ничем хорошим это не кончится. Мне уже пришлось бороться с семьёй за право заниматься этой работой. Я не хочу воевать ещё и с тобой. Это моё решение. И если ты... В общем, никакого «долго и счастливо» у нас тогда не будет.
— Понятно, — сказал Сэм.
Он не выглядел ни удивлённым, ни особенно впечатлённым.
У Джейсона словно разом иссяк весь запал.
Он сел за стол и молча наблюдал, как Сэм заканчивает готовить их поспешный, незапланированный ужин: запечённый картофель, фаршированный консервированным чили, под сыром и сметаной.
Сэм поставил перед ним тарелку.
Джейсон съел свой картофель. Наверное, он был вкусным, но Джейсон почти ничего не чувствовал. С таким же успехом он мог жевать щепу с золой.
Ему не нравилось это отчуждение между ними. Хотелось любой ценой его преодолеть, а устал он настолько, что уже почти не следил за тем, что говорит.
— Честно говоря, я удивлён, что тебе не пришло в голову использовать меня как приманку, чтобы выманить этого парня. — И это была чистая правда. Сэм не отличался терпением. Он предпочитал сам навязывать противнику свои условия, а не ждать, пока тот сделает следующий ход.
По лицу Сэма скользнуло странное выражение.
— Я об этом думал.
Это признание вызвало у Джейсона странное чувство где-то под ложечкой. Впрочем, голос его остался ровным.
— Верю. По-моему, это первое, что должно было прийти тебе в голову.
— Не первое.
Джейсон кивнул.
Сэм не умел лгать. Даже тогда, когда ложь была бы проще или милосерднее.
— Что заставило тебя передумать?
— Я уже сказал. Ты слишком важен.
— Для тебя.
— Да.
Джейсон промолчал.
Сэм спокойно встретил его взгляд.
— Если бы я мог гарантировать, что всё закончится быстро, возможно, я бы выбрал этот вариант. Но время не на нашей стороне.
— Я знаю. Ты мог хотя бы предложить мне эту идею. Я бы согласился.
— Я не мог гарантировать тебе безопасность.
— И всё же...
— Нет. — Сэм покачал головой с полной уверенностью. — Нет. Если я не могу гарантировать твою безопасность, такой вариант даже не рассматривается.
Джейсон недоверчиво хмыкнул.
— Опять возвращаемся к тому же. Это моя жизнь.
— Да.
— Ты мог хотя бы...
— Нет.
Джейсон откинулся на спинку стула и посмотрел на него.
— Господи. Я не хочу снова ссориться, особенно из-за того, что уже осталось позади, но ты должен понять: друзья мы или нет, такие решения я принимаю сам, Сэм.
— Конечно.
Лицо Сэма оставалось совершенно непроницаемым. Он говорил всё, что следовало говорить, но Джейсон ни на секунду не усомнился: Сэм не жалел о своём решении держать его подальше от опасности и не видел в нём ничего неправильного.
Это было всё равно что разговаривать со стеной. Нет, биться головой о стену.
Джейсон хотел понять его. Хотел хоть как-то пробиться через этот барьер. Потому что если Сэм считал Джейсона слишком важным, чтобы подвергать его риску, то Джейсон считал Сэма слишком важным, чтобы не попытаться найти с ним общий язык.
— Я понимаю, что смерть Итана могла...
Сэм перебил его жёстким, ровным голосом:
— Это не имеет отношения к Итану.
— Правда? Ты уверен? Потому что твоё поведение трудно назвать разумным.
— Ты имеешь право на своё мнение. Но у меня в таких вещах гораздо больше опыта, чем у тебя. — Его улыбка вышла мрачной. — Впрочем, опыта у меня вообще больше. Во всём.
Джейсон сдержал раздражение.
— Это не меняет того факта, что ты не можешь принимать такие решения за меня.
Сэм бессознательно отбил кончиками пальцев короткую дробь по краю стола и тут же одёрнул себя. Рука замерла.
— Уже поздно. Ещё немного, и мы поссоримся. Думаю, нам обоим нужно поспать.
«Ещё немного, и мы поссоримся»?
Джейсон открыл рот, но Сэм был прав: ссориться ему совсем не хотелось. Тем более сейчас, когда оба устали и уже начали действовать друг другу на нервы.
Но этот разговор всё равно придётся закончить. Потому что, конечно, дело хотя бы отчасти было в Итане. Как могло быть иначе?
— Ладно, — коротко сказал он.
Сэм помедлил.
Джейсон поднялся из-за стола, и Сэм сказал:
— Я сам здесь уберу.
Как хочешь. Отлично.
Джейсон умылся в главной ванной. Он был слишком вымотан для душа и слишком взвинчен, чтобы оставаться один со своими мыслями. Ему нужно было выспаться. Хороший ночной сон поможет посмотреть на всё свежим взглядом.
Когда он вышел из ванной, Сэм уже раздевался в спальне. В мягком свете лампы его обнажённая кожа отливала тёплым сиянием, словно живой мрамор.
Их взгляды встретились.
Никто не произнёс ни слова.
До чего же нелепо: он злился на Сэма, обижался, раздражался из-за его высокомерия, но стоило увидеть его обнажённое, сильное тело — и у Джейсона пересыхало во рту, а всё внутри сжималось от желания.
Они молча разделись и, не сказав друг другу ни слова, легли в постель.
На прикроватной тумбочке рядом с Джейсоном стояла невзрачная банка «Бальзама знахаря». Ни расслабляющего массажа спины, ни дрочки сегодня не предвиделось.
Он взял банку, отметив, что на ней нет даже списка ингредиентов, затем поставил её обратно.
Словно прочитав его мысли, Сэм сказал:
— Тебе стоит втереть мазь. Поможет.
Джейсон кивнул и снова взял банку.
Открутив крышку, он поморщился.
— Судя по запаху, удивительно, что она ещё не взорвалась.
Сэм ничего не ответил. Он смотрел в потолок — такой же непроницаемый и замкнутый, как бронзовый Святой Георгий, размышляющий, как лучше расправиться с драконом.
Джейсон медленно, морщась от боли, втирал резко пахнущую мазь, потом вернулся в ванную, чтобы смыть её остатки с рук.
Когда он снова лёг в постель, Сэм повернул к нему голову.
— Дело не только в физических травмах, — сказал он.
— В каком смысле?
— Ты пережил тяжёлое потрясение. Тебе кажется, что всё уже позади, но на это нужно время. Вот почему ты сейчас на больничном.
Джейсон уже открыл рот, чтобы возразить, чтобы всё отрицать, но честность заставила его промолчать.
Он пожал плечами.
— Ладно. Возможно, ты прав.
Похоже, это было всё, что Сэм хотел сказать по этому поводу.
Джейсон выключил лампу, осторожно забрался в кровать. Дневной поход не пошёл ему на пользу.
Никто не двигался. Тишина была острой, мучительной. Было так тихо, что Джейсон слышал, как тикают наручные часы Сэма на другой тумбочке.
«Кто-нибудь, скажите что-нибудь», — подумал он, а затем подавил нервный смешок. Сэм лежал в паре дюймов от него, но он никогда не чувствовал такого расстояния.
Когда стало очевидно, что никто из них не заговорит, Джейсон с болью повернулся на бок и закрыл глаза.
Может, он мог бы попробовать считать овец. Или, возможно, ему стоит считать всё ещё пропавшие произведения искусства, за которые «Флетчер-Дюран» наверняка несёт ответственность...
Он чуть не подпрыгнул, когда Сэм коснулся его плеча. Возможно, это было его воображение, но ему показалось, что в этом неуверенном прикосновении было что-то извиняющееся, почти тоскливое.
Он всё ещё был недоволен, всё ещё немного зол на то, как прошёл этот разговор, но он не мог отвергнуть жест Сэма. Это было просто не в его натуре.
Он перевернулся на спину, потянувшись к Сэму. Горячий рот Сэма жадно накрыл его, и Джейсон ответил на эту жажду своим собственным требованием.
Секс был быстрым, почти лихорадочным. За последнее время случилось слишком много опасных моментов. Кровать, казалось, вот-вот развалится под ними: каркас скрипел, пружины матраса стонали, когда они двигались и тёрлись друг о друга. Нога Сэма дважды ударила Джейсона по лодыжке, и даже эти приступы неожиданной боли казались далёкими и неважными на волне его неутолимой потребности в Сэме, в том, что Сэм мог ему дать. Этого никогда не будет достаточно. Он уже знал. Их жёсткие, пульсирующие члены тёрлись друг о друга, смазанные первыми каплями семени.
Скрип кровати и их прерывистое дыхание были единственными звуками. Тишина между ними имела смертельно серьёзный оттенок. Сэм всегда был тихим и сосредоточенным во время секса, но Джейсон... Обычно Джейсону было трудно сдерживать свои чувства. Но не сегодня. Сегодня скользкое трение кожи о кожу казалось серьёзным делом, важным начинанием. В этой открытой, беззащитной близости было столько нежности, что она почти причиняла ему боль. Ему хотелось, чтобы это длилось вечно, чтобы изысканное удовольствие оргазма можно было отложить на бесконечность, и они могли бы оставаться на этом пике, в последней секунде перед тем, как бокалы соприкоснутся.
«Единственная магия, в которую я всё ещё верю, — это любовь?»
Джейсон уткнулся лицом ему в шею, вдыхая запах тёплой кожи и резкого одеколона. Ему нравился запах Сэма. Хотелось запомнить этот момент, этот запах, эти звуки, которые он издавал, потому что Джейсон постепенно, неохотно начинал подозревать: в конечном счёте они движутся в разных направлениях.
Пока что Сэм впускал его в свою жизнь, позволял стать её частью. Но Джейсон слишком ясно представлял день, когда эта дверь снова закроется и он останется по другую сторону.
Сэм начал кончать, и Джейсон чувствовал, как напряжение уходит из его тела — из каждой мышцы, из самой глубины, — безумная интимность общего дыхания, общей близости. Джейсон отпустил себя и тоже кончил — долгими, блаженными волнами. Глаза защипало от слёз, но он опустил ресницы, сжав челюсти, чтобы не издать ни звука.
«Я люблю тебя. Было бы лучше, если бы я не любил».
Он знал в глубине души, что настанет день, когда всё это станет прошлым.
Когда-нибудь он оглянется назад и поймёт, что это был последний раз, когда они занимались любовью. Узнает ли он это тогда? Или осознание придёт только позже?