Глава 9

Бескрайнее небо ослепительно-голубым куполом нависало над Великой степью. Солнце было в зените, и ни одного белого барашка не было рядом с ним. По узкой дороге двигался отряд карлуков. Их было чуть больше сотни — сотня крепких молодых мужчин, закалённых жизнью в стране ветров, лютого мороза и испепеляющей жары. Во главе отряда ехал двадцатитрехлетний Тюлек, тот самый переговорщик из предыдущей главы. Сын Торугар Бека — вождя, или по-карлукски джагбу, своего племени — ничем особенным не выделялся среди своих воинов. На нём была такая же лёгкая кожаная куртка, голову от палящего солнца закрывал белый платок, использующийся как подшлемник. Он был без доспехов, но при мече и колчане с луком. Разве что дорогой кожаный ремень, щедро отделанный серебром, выдавал в нём персону высокого ранга.

Тюлек был неплохо сложен и, можно сказать, хорош собой. У него было слегка вытянутое лицо с высокими скулами и чётко очерченной линией подбородка, на которой не росло ни одного волоска, несмотря на уже подошедший возраст. Чёрные узкие глаза под длинными густыми ресницами остро всматривались вдаль. Он чуть отпустил вожжи, задумчиво вертел в руках плеть.

Вторым переговорщиком был ехавший рядом с Тюлеком Асланбек. Это был круглолицый и низкорослый мужчина с короткими кривыми ногами. Молчаливый, но проницательный воин. Они выросли вместе и могли себе позволить особую манеру общения. Асланбеку наскучило затянувшееся молчание.

— И когда же этот корейский генерал собирается приехать? — заговорил он, не скрывая любопытства.

— Возможно, уже приехал, — как-то с неохотой ответил Тюлек, продолжая разглядывать свою плеть.

Асланбек усмехнулся, уселся в седле, чуть подбоченившись, и бросил слегка дерзкий взгляд на друга с явно наигранной претензией.

— А когда мы выступаем? Или ты хочешь, чтобы я успел попрощаться со своими бабами?

Тюлек хмыкнул и нехотя растянулся в улыбке. Это помогло слегка смягчить напряжение.

— Да прощайся сколько влезет! — ответил он, наконец, отрывая взгляд от своей плети. — Или вылезет…

И он первым расхохотался собственной шутке, и очень скоро был подхвачен густым басистым смехом Асланбека. Обстановка разрядилась окончательно. Друзья весело посмотрели друг на друга. Этот момент дружеской разрядки разогнал тяжесть их мыслей от состоявшегося между ними до этой минуты разговора.

Подстегнув коней, они понеслись вперёд, оставляя основной отряд далеко позади. Впереди уже виднелись стены и башни Суяба — столицы карлуков.

Когда очертания города стали уже хорошо просматриваться, друзья с удивлением увидели многочисленное войско, вставшее лагерем у стен города.

Это были строгие ряды шёлковых палаток. На ветру полоскались десятки одинаковых красных флагов с золотыми драконами, а плотники уже занимались возведением деревянных сторожевых башен. Караульные и патрули свободно входили и выходили из города по мере необходимости. Местное население отнеслось к такому соседству сначала с опаской. Люди в Суябе побаивались вооружённых китайских воинов, но, поняв, что они не намерены пускать в ход свои мечи и копья, решили извлечь из сложившейся ситуации выгоду. Военным Танской армии пытались продать всё — от специй до обозных колёс.

Суяб, столица карлуков, был возведён в сердце Чуйской долины, обрамлённой снежными вершинами Тянь-Шаня. Этот небольшой, но стратегически важный город служил перекрёстком миров: здесь встречались тюркские пастухи, китайские купцы, арабские миссионеры и представители персидских знатных домов. Суяб был окружён массивными стенами из глины и камня, укреплёнными деревянными башнями по периметру. Стены защищали город от частых набегов, а широкие ворота, выполненные из дуба, были окованы железом. Над воротами возвышались дозорные башни, с которых стражники могли вести наблюдение.

Суяб делился на две части, представлявшие собой внутренний город, или город в городе, и внешнюю часть, зажатую между цитаделью и городскими стенами. Это была территория торговли. Именно здесь кипела основная жизнь. Происходили встречи людей из абсолютно разных миров.

Во внутренней части был расположен дворец, ныне занятый Торугар Беком, а также резиденции знати и военные склады. Дворец был деревянным, но богато украшенным резьбой и расписанным угловатыми тюркскими орнаментами. В центре внутреннего города располагался большой казан для проведения обрядов и собраний.

Китайские солдаты не обращали никакого внимания на сына вождя и его спутника, медленно проследовавших через весь их лагерь. Тюлек, заметив это, лишь усмехнулся. Его лицо, на первый взгляд, казалось равнодушным, но в глазах искрилась насмешка.

— Как думаешь, какой он, этот генерал? — спросил Асланбек, слегка напрягая голос, когда они въехали в город через ворота Тюлькун Капы. — А если он будет обращаться с нами как со своими холуями?

— Тогда мы покажем ему, кто здесь хозяин, — просто и неприхотливо ответил Тюлек, замедляя коня, поскольку они уже оказались на запруженной людьми площади.

Мимо проносились наречия и языки из самых разных концов света, связанных прочной нитью торговли, именуемой Великий Шёлковый путь. Одежда окружающих, их цвет кожи и волос, разрез глаз создавали невероятно пёструю картину.

К вечеру в Суябе зажглись фонари, а зал приёмов во дворце Торугар Бека осветили факелы. Атмосфера, наполненная дымом благовоний и едва слышными звуками музыки, создавала атмосферу величественного уюта. Свет факелов, лампад и свечей играл замысловатыми тенями на стенах, украшенных вышитыми коврами и бронзовыми пластинами.

В центре зала перед развалившимися на подушках мужчинами из ближайшего придворного круга карлукского вождя, среди которых были сам Торугар Бек и его сегодняшний гость — генерал Танской армии Гао Сяньчжи, танцевала девушка. На ней были только лиф и шаровары из тончайшего шёлка с многочисленными бисерными нитями, которые игриво позвякивали при каждом движении соблазнительной смуглой красотки. Её движения были плавными, но завораживающими, точно повторяя ритм барабанов и свирелей. Взгляды всех присутствовавших были прикованы к ней. С особенной страстью на чернобровую колдунью смотрел Гао Сяньчжи. Он даже не пытался скрыть своего восторга. Он сидел на почётном месте рядом с Торугар Беком, держа в руках серебряный кубок, наполненный рисовым вином.

— Я хочу видеть эту деву в своих покоях, — не приглушая голоса, сказал Гао, слегка наклонившись к Торугару, чтобы перекрыть звуки дудки и бубна, игравших в такт танцу. — Нынче же ночью. Ты же не откажешь гостю в таком капризе?

Торугар, ловко изобразив снисходительность, рассмеялся.

— Гость для тюрка — свят, господин генерал, — ответил он. — Неужели я похож на человека, способного отказать такому гостю?

Он сам наполнил кубок генерала и подал ему, одновременно приподнимая свой. Оба мужчины обменялись улыбками, словно были старыми приятелями, а не людьми, видевшими друг друга впервые. В глазах каждого из них таилась игра — игра силы и намерений.

Когда вино чуть ослабило напряжение, витавшее в воздухе, несмотря на внешнюю атмосферу расслабленности, Гао Сяньчжи жестом подозвал Торугара ближе.

— Садись рядом, дорогой бек. Нам нужно поговорить, — сказал он, и Торугар Беку пришлось стерпеть столь явную фамильярность. Он натянул кислую ухмылку и был вынужден переместиться ближе к генералу.

Усаживаясь вплотную к Гао Сяньчжи, Торугар махнул музыкантам, те заиграли громче, заполняя зал звуками флейт и барабанов. Девушка-танцовщица по той же команде изящно выскользнула из живого круга музыкантов и юркнула в неосвещённую часть залы. Генерал начал шептать что-то на ухо карлукскому лидеру, а тот слушал, напряжённо вглядываясь в одну точку на стене. Выслушав очередную реплику, он сам наклонялся к уху Гао, и тогда уже тому приходилось напрягать слух, чтобы внять словам карлукского вождя. Разговор между ними был долгим и осторожным, но в итоге оба кивнули. В знак достигнутого понимания.

Торугар поднялся, хлопнув в ладоши. Музыка резко оборвалась, и все гости в зале замолчали.

— Не желает ли наш дорогой гость прогуляться по саду? — спросил он, умело изображая слегка захмелевшего человека.

Гао Сяньчжи улыбнулся и одним движением осушил бокал до дна.

Когда Гао Сяньчжи и Торугар Бек вышли в сад, вечер уже сменялся ночью. Красный отблеск заката ещё цеплялся за верхушки деревьев, но теневые узоры уже стелились по ухоженным дорожкам из каменной брусчатки. В воздухе витали ароматы цветов и свежести, а шелест листвы напоминал о прохладной ночи, спускающейся на город.

Они шли рука об руку. Гао Сяньчжи, величественный и уверенный в собственных возможностях, медленно вышагивал между аккуратно подстриженными заборами из вяза, держа руки за спиной. На хозяина дома он не смотрел, но и ничто иное, казалось, не привлекало его внимания. Торугар Бек старался придерживаться заданного гостем ритма и, словно мальчишка на первом свидании, не знал, куда деть руки. Периодически он поглядывал на Гао Сяньчжи, пытаясь понять, не заметил ли китайский генерал его волнение. Наконец он всё же решился прервать молчание.

— А кто поведёт их? Сам Абу Муслим? — Он старался говорить спокойно, но в его голосе проскальзывал тонкий интерес.

Гао впервые с тех пор, как они вышли в сад, бросил на него быстрый взгляд и усмехнулся.

— Не думаю, — ответил он, а потом, подумав, добавил: — Хотя я бы этого очень хотел.

Он снова замолчал, но лишь на мгновение, будто обдумывая, стоит ли разговаривать с варваром о делах империи, и затем добавил:

— Подарить императору в качестве трофея человека, который сумел сбросить с трона самого арабского халифа… Это тебе не местных царьков захватывать на потеху столичной черни.

Торугар Бек слабо усмехнулся, но ничего не ответил. Его глаза на мгновение остановились на ветке, качнувшейся от дуновения ветра.

— Кстати, генерал, сын наместника Шаша… он именует себя арабским именем Зияд. Его так и не нашли. Говорят, его видели в Чаньане.

На это Гао Сяньчжи лишь отмахнулся, будто эта деталь его вовсе не интересовала.

— В общем, Торугар, мне нужна твоя конница для решающего удара. Понимаешь? Я пока не знаю, сколько их будет, но у меня сейчас четыре полка. Мои люди — опытные солдаты, и мы точно продавим их. Но если не получится растоптать их с наскока, тебе нужно будет вмешаться. Ваши кони легче, и, к тому же, твои воины отлично стреляют. Возможно, вашего участия и вовсе не понадобится, и мы сами сбросим арабов в реку. В конце концов, что эти пустынные варвары могут знать об искусстве войны! Верно говорю?

Генерал остановился и повернулся к своему собеседнику, на этот раз уже всем корпусом. В его глазах мелькнуло что-то вроде насмешки.

— Кстати, ты ещё не заимел себе мусульманское имя?

Торугар Бек уже в который раз неестественно растянул губы, но по морщинкам в уголках рта скользнула тень раздражения.

— Я тюрк, дорогой Гао Сяньчжи, — нарочито вкрадчиво заговорил он, едва заметно наклонив голову. Затем, уже сам перешёл в наступление, добавил: — Или вы желаете, чтобы наедине я называл вас вашим родным именем?

Гао чуть прищурился, его улыбка стала шире.

— Мы впервые видимся, Торугар. Для первой встречи ты осведомлён обо мне лучше, чем я ожидал.

С этими словами Гао Сяньчжи протянул карлуку свою мясистую мозолистую ладонь, при этом развернув её тыльной стороной вверх. Торугар Беку не оставалось ничего, кроме как поднести руку для пожатия снизу. Вождь карлуков и китайский генерал смотрели друг другу в глаза, и каждый в этот момент думал о своём.

— Оставим эти любезности, джагбу, — заговорил чуть тише Гао Сяньчжи, аккуратно беря Торугар Бека под руку и продолжая прогулку. — Если хочешь, чтобы тебя когда-нибудь признали каганом, встань рядом со мной против даши. Император не забудет твоей верности.

Теперь Торугар Бек остановился. Его лицо стало серьёзным, глаза впились в лицо генерала.

— Если бы у меня были другие планы, я бы не принимал вас, уважаемый генерал, как самого высокого гостя, — сказал он твёрдо, без всяких ухмылок.

Он низко поклонился, а Гао ответил ему коротким кивком. Вскоре их фигуры растворились в сумерках сада, наполненного слабым светом фонарей. Столица карлуков Суяб мирно засыпала, но готовилась к войне. К войне, в которой единственный раз в истории столкнутся кочевники Великой степи, арабы-мусульмане, движимые новой религией, и Танский Китай — самая могучая страна в Азии.