Глава 9

— Кто, чёрт возьми, стирает мои записи с этой доски? — Начальник Джервейз уставился на усталых офицеров, сидящих в том, что теперь называлось командным центром полицейского участка Кингсфилда. — Офицер Кортни? Сколько раз я говорил вам, чтобы вы не брали на себя смелость прибираться за мной?

Офицер Кортни выглядела возмущённой.

— Я не трогала эту доску, шеф.

Никто больше не ответил. Джервейз, уставший, как и все в этой комнате, после долгого и изнурительного дня, последовавшего за обнаружением тела Ребекки, казалось, сдался. Он выпустил долгий затаённый вздох и кивнул Кеннеди, который сидел на низком, широком подоконнике.

— Некоторые из вас спрашивали, почему я прошу ФБР взять на себя руководство этим расследованием, когда у нас уже есть полиция штата и другие ключевые ресурсы. Я скажу вам почему. Некоторые из вас помнят специального агента Сэма Кеннеди по событиям десятилетней давности, когда он помог нам привлечь Мартина Пинка к правосудию. Никто не знает участников этого дела лучше него. И это то, что нам сейчас нужно. Именно такой взгляд и такое понимание.

Джервейз сел на стул рядом с белой доской. Кеннеди встал и занял место начальника в передней части комнаты.

— Первое, что нужно иметь в виду: мы пока не знаем, кто на этот раз участники, — сказал Кеннеди.

— Мы знаем, что имеем дело с подражателем, — сказал Джервейз.

— На данном этапе расследования так и выглядит. — Уступка Кеннеди каким-то образом намекала, что это не очень-то много значит.

Худощавая темноволосая женщина подняла руку, и Джейсон узнал офицера Дейл. Кеннеди кивнул ей.

— Возможно ли, что мы имеем дело не столько с подражателем, сколько с ранее неизвестным сообщником Мартина Пинка?

— У нас есть критическая улика, которая, кажется, указывает на сообщника, — согласился Джервейз.

Джейсон видел, что Кеннеди не нравится направление, в котором идёт разговор, но, по иронии судьбы, это была его собственная вина. Именно он показал амулет-русалку офицерам Джервейза и Джорджу Симпсону. Слухи неминуемо должны были распространиться. На самом деле, Джейсон понял, что Кеннеди, должно быть, был сильно потрясён, раз забыл о своей обычной склонности утаивать всю возможную информацию.

Как бы ни был уверен Кеннеди, что Мартин Пинк был Охотником, вид этого амулета-русалки, должно быть, вызвал у него очень неприятные минуты.

И по теме этой критической улики: антипатия Кеннеди к идее о том, что у Охотника мог быть сообщник, казалась нелогичной, учитывая, что подражатель никак не мог узнать о деталях с русалками.

Или мог?

Это мог быть кто-то близкий к Пинку или, возможно, косвенно связанный с более ранним расследованием. Кто-то, кого никогда не замечали или о ком благополучно забыли.

Или кто-то, кто никогда не появлялся на радарах, потому что их отношения с Пинком были относительно недавними.

Возможно, не сообщник. Возможно, ученик?

Джейсон снова переключил внимание. Начальник Джервейз говорил:

— Дуэйн Пинк умер два года назад. Он всегда утверждал, что ничего не знал о том, чем занимался его младший брат, но это чушь. Он должен был что-то подозревать.

Кеннеди выслушал это, а затем бодро сказал:

— Есть заметные сходства с делом Охотника. Но у нас также есть и значительные отличия от прежнего модуса операнди. Во-первых, останки всех остальных жертв были найдены в течение двадцати четырёх часов и в пределах десяти миль от места похищения. Их тела оставляли в лесу, и не было попыток спрятать останки. На самом деле, Пинку нравилась мысль, что его жертв в конце концов найдут. Он хотел вызвать максимальный ужас и возмущение в этом сообществе.

— То, что тело Ребекки нашли не сразу, не значит, что убийца не хотел, чтобы его нашли. — Бокснер только что прибыл. Он прислонился к задней стене комнаты, скрестив руки.

— Выбор Рексфорда для сброса тела — определённый отход от предыдущей схемы, — сказал Кеннеди. — Транспортировка её так далеко от дома создавала значительные логистические трудности, что указывает на то, что убийца либо не хотел, чтобы её нашли, либо сам Рексфорд имеет для него какое-то значение. Или и то, и другое.

— Какое значение? — спросила офицер Дейл. — Как нам это выяснить?

— Мы не узнаем этого, пока не начнём составлять профиль нашего подозреваемого. Возможно, мы полностью не поймём эту часть загадки, пока не поймаем его.

— Это точно мужчина?

— Да, — сказал Кеннеди. — Наш подозреваемый, несомненно, мужчина в отличной физической форме.

— У нас уже есть готовый профиль? — спросил Джервейз.

— Мы работаем над ним.

— Не торопитесь, — едко сказал Джервейз.

Джейсон понимал эту едкость, но до того, как появился амулет-русалка, был очень большой шанс, что они имеют дело с совершенно другим преступлением, не связанным с более ранними убийствами. Амулет всё менял. Теперь, да, им нужно было быстро действовать, чтобы наверстать упущенное.

Кеннеди сказал:

— Честно говоря, это преступление не вписывается в классическую патологию. Хотя есть очевидные признаки организованного и методичного преступника, само преступление дезорганизовано.

— Как у Пинка, — сказал Джервейз.

— Вопреки внешности, Пинк не был дезорганизованным преступником.

Бокснер сказал:

— Разве подражатель не должен строго следовать почерку Пинка?

— Необязательно. Этот преступник захочет добавить свои собственные художественные штрихи. На самом деле, он, вероятно, не сможет удержаться от добавления таких штрихов.

Джервейз сказал:

— Каковы некоторые из этих других отклонений?

Кеннеди сказал:

— Самое очевидное? Ребекка Мэдиган была похищена с многолюдного мероприятия, практически на виду у более чем пятидесяти человек.

Джейсон сказал:

— Первоначальное нападение более смелое и агрессивное, чем у Пинка. Но зато есть гораздо более решительная попытка скрыть преступление?

— Так и выглядит, — согласился Кеннеди.

— Это его первое убийство? — спросила офицер Кортни.

— Неизвестно. С одной стороны, это было смелое и жестокое преступление, эффективно выполненное. С другой стороны, его безрассудный характер, казалось бы, указывает на новичка.

Джейсон сказал:

— Это точно его первое убийство в округе Вустер.

Кеннеди кивнул.

— Скорее всего.

Джервейз неохотно сказал:

— Оно не будет последним. Это точно.

— Нет, — сказал Кеннеди. Его выражение лица было мрачным.

— Что подводит к другой возможности. Мне она не нравится. Никому из нас она не понравится, но я думаю, мы должны её рассмотреть. Возможно, мы имеем дело не с подражателем. Возможно, мы так и не поймали Охотника.

По комнате прошла волна шока.

— Мартин Пинк — это Охотник, — сказал Кеннеди. — Мы поймали того, кого нужно.

— Мы не можем быть уверены, не на сто процентов, агент Кеннеди. Как мы можем? — Джервейз был полон сожаления, но упрям.

— Я уверен на сто процентов. Готов поставить на кон свою карьеру.

Джейсон услышал эти слова с чувством уныния. Конечно, карьера Кеннеди и так была на кону. Он просто высказал словами то, что и так все знали.

И всё же. Такой парень, как Кеннеди, наживает врагов. Зачем давать им ещё больше боеприпасов? Они и так заряжены на медведя.

У Джейсона возникло несомненное чувство, что кто-то смотрит на него. Он поднял взгляд, и действительно, Бокснер смотрел на него со своим обычным воинственным выражением.

— Что ж, вот ещё одна возможность. — Бокснер продолжал хмуриться, и в сбивающее с толку мгновение Джейсон подумал, что обращаются лично к нему. — Что, если этот сообщник Охотника был молод? Кто-то, кто не жил здесь всё время, кто-то, кто не вернулся после первых нескольких убийств. Что, если он не сообщник? Что, если он ученик?

Пристальный взгляд Бокснера не дрогнул. Джейсон, не веря своим ушам, был так ошеломлён, что чуть не рассмеялся. Однако было не смешно. На самом деле, это было настолько за пределами допустимого…

Нет. Даже Бокснер не мог быть настолько безумным.

Или мог?

— Вы кого-то имеете в виду? — сухо спросил Кеннеди.

Бокснер указал на Джейсона, словно воплощение J'accuse*. Все в комнате повернулись, чтобы посмотреть на Джейсона. Даже Кеннеди выглядел удивлённым.

— Ты шутишь, да? — сказал Джейсон. Он старался говорить ровно, но был так зол, что хотел перепрыгнуть через комнату и задушить Бокснера. Какого чёрта? В чём его проблема? Он не мог же… Неужели он действительно…?

Бокснер смотрел в ответ на Джейсона так, будто да, действительно. Бокснер сказал:

— Он был подозреваемым, когда убили Ханни Корриган.

— Что?

— Бойд, что ты несешь? — потребовал Джервейз.

— Ты с ума сошёл? — воскликнул Джейсон. — Я не был подозреваемым. Я никогда не был подозреваемым. Ты спятил?

Бокснер сказал Джервейзу:

— Вы давали ему пройти проверку на детекторе лжи.

— Я что? — Джервейз продолжал выглядеть изумлённым и встревоженным. — Давал?

Все остальные в комнате выглядели так, будто смотрели на исключительно хорошее представление в Колизее. То есть Львы против Христиан, а не концерт Спрингстина.

Все, кроме Кеннеди, и даже он выглядел чуть менее бесстрастным, чем обычно. Он хмурился, встретившись с потрясённым взглядом Джейсона.

— Это прямо в деле Ханни, — сказал Бокснер. — В материалах, которые они запросили сегодня.

— Какого чёрта вы? — спросил Джервейз Джейсона. — А затем Бокснеру: — Какого чёрта он?

— Он Джейсон Уэст.

— Я знаю, что он Джейсон Уэст!

— Его семья когда-то проводила здесь лето. Вы должны их помнить. Им принадлежал старый дом Харли на Эмбер-роуд.

— Дом Харли? — Джервейз бросил на Джейсона быстрый, беспокойный взгляд. — Он Харли?

— Точно, — сказал Бокснер. — Один из них. Кучка богатых снобов, которые смеялись над нами. И он был там, он был свидетелем — он утверждал, что был свидетелем, — когда Ханни исчезла. И вот он снова здесь, когда убили другую девушку.

Это было за гранью нелепости. Бокснер упускал все существенные детали истории, например, что у Джейсона было железное алиби и ноль мотивов для смерти Ханни, что он прошёл проверку на полиграфе, что после смерти Ханни семья Джейсона никогда не возвращалась в Кингсфилд, что он был здесь только в официальном качестве, чтобы расследовать убийство, которое произошло двумя днями ранее, — это было нелепо, смехотворно, но тем не менее он мог видеть, как удивление на лицах людей сменялось шоком и подозрением. Вот как зарождаются слухи.

Вот как разрушаются карьеры и жизни людей.

— Ты безумный ублюдок, — сказал Джейсон, и на этот раз он действительно двинулся к Бокснеру, но наткнулся на Кеннеди.

— Нет, — сказал Кеннеди. Он говорил с абсолютной окончательностью, словно выносил приговор, и, когда Джейсон уставился в суровые голубые глаза Кеннеди, он понял, что Кеннеди прав. Он собирался дать Бокснеру именно то, чего тот хотел.

Что всё ещё озадачивало, потому что почему Бокснер… неужели Бокснер действительно так сильно его ненавидел? Мог ли он серьёзно подозревать Джейсона в убийстве его лучшей подруги?

Бокснер сказал:

— Я не верю в совпадения. Он здесь не просто так. Он…

Кеннеди сказал:

— Ладно, мы обсудим это за закрытыми дверями. Сейчас.

— Вы здесь не главный, — начал Бокснер, но Джервейз прервал его.

— Сейчас, Бойд. Мой кабинет.

Кеннеди пошёл первым. Джейсон последовал за ним, тупо слушая, как Джервейз прерывает остальную часть брифинга до следующего утра.

Кабинет Джервейза находился на первом этаже. На стене за столом внушительно висела голова семиконечного оленя. Остальное пространство на стенах было покрыто рамками с благодарностями. На невысоких книжных полках стояли папки и юридические книги. На довольно аккуратном столе стояло несколько семейных фотографий.

— Господь всемогущий, — пробормотал Кеннеди. — Вы просто полны сюрпризов.

Джейсон открыл рот, чтобы ответить, но в следующую минуту в кабинет вошёл Джервейз, а следом за ним Бокснер, который бросил на Джейсона яростный взгляд, словно это была каким-то образом вина Джейсона.

Джервейз захлопнул дверь и сел в своё кресло за столом.

— Ладно, давайте послушаем, — сказал он Джейсону.

Джейсон посмотрел на Бокснера.

— Прошу.

Это, казалось, снова взбесило Бокснера, и он выложил свою историю о совокупности подозрительных обстоятельств, которые не были такими уж подозрительными, если выстроить их от начала до конца. Или, по крайней мере, Джейсон на это надеялся. Лицо Кеннеди снова стало нормальным, гранитным, а Джервейз краснел с каждой минутой.

— И всё? — потребовал он, когда Бокснер наконец мрачно замолчал. — Он был подозреваемым в течение нескольких часов во время расследования убийства Корриган? Вот о чём речь?

— Он был главным подозреваемым.

— Какого чёрта я…! — Джейсон замолк, удивлённый, когда Кеннеди положил руку ему на руку.

— Бойд, ради бога. Он был оправдан. Полностью оправдан. — Джервейз потёр лицо руками. Он поднял взгляд на Джейсона. — Кажется, я теперь вас припоминаю. Щуплый парень с длинными волосами и полным ртом металла. Почему вы сразу не сказали, кто вы?

— Я говорил. Я ничего не скрывал. Я понятия не имел, что меня когда-либо считали подозреваемым.

— Тебя притащили на допрос, — сказал Бокснер.

— Меня не притащили. И если даже притащили, то и тебя тоже. Притащили всех нас, всех, кто знал Ханни.

Бокснер отшатнулся, словно забыл об этом. Возможно, он так привык думать о себе как о полицейском, что забыл то время, когда был по другую сторону баррикад.

— Мы закончили? — Кеннеди звучал скучающе.

— Закончили? — переспросили Джервейз и Бокснер.

— Ну?

Джервейз бросил на Бокснера не совсем извиняющийся взгляд.

— Ну, Бойд, похоже…

— Мы даже не допросим его?

— Допросите о чём? — потребовал Джейсон.

Бокснер начал объяснять, о чём, но Кеннеди перебил его.

— Уэст — специальный агент Федерального бюро расследований. Это означает, что он с блеском прошёл самые строгие физические и психологические тесты в стране. Бюро берёт только лучших. Мы не ошибаемся.

— Вы говорите и о себе тоже, знаете, — сказал Бокснер.

Кеннеди усмехнулся.

— Вот именно. Я и говорю.

Бокснер уставился на эту всепоглощающую самонадеянность. Даже Джейсон был слегка впечатлён.

Джервейз своим ровным, спокойным тоном сказал:

— Никто не может быть вне подозрений. Конечно, никто не предлагает, чтобы агент Уэст…

— Конечно, нет, — сказал Кеннеди. — Потому что это было бы чертовски нелепо. Так что давайте закругляться. У всех нас был чертовски долгий день, и на эту чушь потрачено достаточно времени.

Челюсть Джервейза напряглась.

— Как скажете, специальный агент Кеннеди. — В словах слышалась ирония.

Кеннеди кивнул Джейсону, и Джейсон открыл дверь и вышел. Его сердце всё ещё колотилось от сдерживаемой ярости. Прилив адреналина разбивался о скалы здравого смысла. Нельзя бить людей за то, что они говорят возмутительные, глупые вещи. Как бы сильно тебе этого ни хотелось и как бы они этого ни заслуживали.

Дверь за ними захлопнулась, и он слышал повышающийся голос Бокснера сквозь дерево.

— Что ж, это было интересно, — сказал Кеннеди, когда они вышли из участка. Его тон был сардоническим, но также усталым. Они все были измотаны и подавлены результатами сегодняшних поисков.

Что делало последние полчаса ещё более сюрреалистичными.

— Спасибо за то, что ты сказал там. — Голос Джейсона был напряжён от усилия не дать волю собственным тирадам.

Кеннеди бросил на него недоверчивый взгляд.

— Поверь, это не было личным. Федеральный агент под таким подозрением? Неприемлемо. Я не могу поверить, что ты не счел нужным поделиться этой информацией.

— Ты уже знал, что я проводил здесь лето в детстве. А всё остальное… я никогда не знал, что я был настоящим подозреваемым.

Выражение лица Кеннеди было недоверчивым.

— Ты прошел проверку на детекторе лжи.

— Ее прошли все мы, каждый парень, каждый мужчина, которого знала Ханни. Её отец. Её братья. Я уверен, Бокснер тоже проходил проверку на детекторе лжи. Каждый парень, с которым когда-либо встречалась Ханни — не то чтобы их было много, — проходил проверку. Мне никогда не приходило в голову, что я был под большим подозрением, чем кто-либо ещё. Не уверен, что так и было. Это могло быть только мнением Бокснера.

Теперь, оглядываясь назад, Джейсон с удивлением задавался вопросом, было ли внезапное решение его родителей продать свой летний дом и никогда не возвращаться в Кингсфилд связано с тем, что Джейсон попал под подозрение.

Мысль ему не нравилась.

Ночной воздух был прохладным. Лунный свет отражался от капотов и крыш машин, всё ещё заполнявших парковку. Большая часть полиции Кингсфилда будет работать долгую ночь и ещё много ночей впереди.

Они забрались в серебристый седан. Кеннеди завёл двигатель и сказал:

— Всё становится запутанным. Я не люблю запутанности.

— Я не скомпрометирован, — сказал Джейсон. — Сам Джервейз сказал, что меня полностью оправдали.

— Мне это не нравится.

— Думаешь, мне нравится? — И ему понравится ещё меньше, если Кеннеди попытается использовать это как ещё один предлог, чтобы от него избавиться.

Кеннеди не включил передачу.

— А Бокснер? Какие у тебя с ним отношения?

— Никаких отношений.

— Уэст, вынь голову из мольберта. Бокснер тебя ненавидит. Почему?

— Потому что я гей.

Наступившая тишина была такой же резкой, как выстрел из винтовки.

— Нет, — Кеннеди покачал головой. — Должно быть нечто большее.

Это отвечало на один вопрос. Кеннеди уже понял сексуальную ориентацию Джейсона. Не то чтобы это было секретом, но в Бюро все прикидываются натуралами. Это часть территории.

— Должно быть? Ты не знал Бокснера, когда он был ребёнком. Поверь, если он и не был гомофобом, то был чертовски близок к этому.

— Ага, ну. — Кеннеди звучал почти философски. — Подростковое мужское эго — это хрупкая и пугливая штука. У меня нет чувства, что Бокснер является гомофобом как таковым. Я знал таких парней. Он, вероятно, даже жалеет о некоторых вещах, которые делал в детстве. Но не когда дело касается тебя. Его неприязнь и недоверие к тебе светятся маяком.

— Тогда это должно быть потому, что мы с Ханни были лучшими друзьями.

Кеннеди вздохнул.

— Уэст, у меня нет времени вытягивать из тебя это слово за словом. Расскажи мне о том лете.

— У Бокснера были чувства к Ханни. Ханни… он её не интересовал.

Некоторое время Кеннеди молчал.

— Я понимаю, ты скромничаешь. Продолжай.

— Мы были детьми. Ханни было шестнадцать, мне семнадцать. Мы оба работали спасателями на Холиокском пруду тем летом. И мы участвовали в театральной программе парка. Я был просто членом сценической бригады, рисовал декорации и реквизит, но Ханни играла в постановке. Мы ставили «Босиком по парку».

Терпеливо Кеннеди сказал:

— И как Бокснер вписывается во всё это?

— Он был другом старшего брата Ханни, Джи. Он просто постоянно был рядом.

— Он не был спасателем?

— Нет.

— Он не участвовал в театральных постановках парка?

— Нет. — Боже упаси, Бокснер бы возмутился самой идеей.

— Итак, по сути, вы с Ханни были неразлучны, а Бокснер чувствовал себя отвергнутым и ревновал.

— В общем, да. Я думаю.

— Хм. Возможно. — Кеннеди, казалось, размышлял вслух. — Возможно, если он видел в тебе препятствие для благосклонности Ханни.

— Нет, — сказал Джейсон. — Он знал, что я не был препятствием. Он знал это раньше меня. И отчасти он знал потому, что… — Одно дело — размышлять наедине о старых обидах и унижениях. Высказать это вслух было больнее, чем ожидал Джейсон.

Кеннеди на мгновение растерялся.

— Господь всемогущий.  

Он быстро взглянул на Джейсона, хотя в причудливом свете приборной панели вряд ли мог многое разглядеть. 

— Ты серьёзно, да?

— Как сердечный приступ. И примерно настолько же это было полезно для здоровья.

Кеннеди издал отрывистый звук, который мог сойти за усмешку.

— Так что ко всем разочарованиям Бокснера добавилось то, что ему пришлось беспокоиться о том, что он привлекает внимание неправильного рода, что всегда является проблемой для неуверенного в себе мужчины. Особенно подростка. Да, это подходит. Это имеет смысл. Какими были отношения Бокснера со второй жертвой, Терезой Нолан?

— Понятия не имею. — Джейсон попытался разглядеть лицо Кеннеди в тусклом свете. — Я не знал Терезу. Ты не думаешь, что Бокснер…

— Я думаю, Мартин Пинк — это Охотник. Но наша работа — сохранять открытость ума.

Джейсону оставалось только восхищаться такой степенью открытости. У Кеннеди, должно быть, стальные нервы, если он может спокойно рассматривать возможность того, что посадил не того человека десять лет назад. Если это так, это будет вторым и, возможно, смертельным ударом по его карьере.

Внезапно Кеннеди включил передачу, и они выехали со стоянки.

Он задумчиво сказал:

— Думаю, пришло время навестить одного старого знакомого.

— Какого старого знакомого? — Джейсон с неловкостью думал о семье Ханни. Он не пытался повидать её родителей с тех пор, как приехал в Кингсфилд, и ему действительно следовало бы хотя бы зайти. Узнать, как они. Он провёл много времени под крышей Корриганов и за их обеденным столом.

Поэтому он был шокирован, когда Кеннеди сказал:

— Думаю, пришло время для выездного занятия в MCI Сидар-Джанкшн. Думаю, нам нужно поговорить с Мартином Пинком. Давай побеседуем с Охотником.

* жест обвинителя. Отсылка к к знаменитому открытому письму «J’Accuse…!» («Я обвиняю…!») французского писателя Эмиля Золя.