Глава 8(изм)

Утро в «Радиоактивном рае» началось с запаха свежего чая.

Рома открыл глаза и первым делом посмотрел на тумбочку. Кружка стояла на месте — тёплая, с паром. Он улыбнулся, взял в руки, чувствуя, как тепло разливается по ладоням.

В комнате было тихо. Оса ещё спала, свернувшись калачиком на своей койке. Роберт посапывал, прижимая руку к раненому боку. Гром сидел у окна, задумчиво глядя на улицу.

Рома отхлебнул чай и вдруг замер.

За окном, на главной площади Пограничья, замерло всё движение. Сталкеры, которые обычно суетятся у прилавков, стояли неподвижно, как статуи. Торговцы попрятались в свои будки. Даже ветер, казалось, стих.

А в центре площади, прямо напротив рынка «У дяди Вани», стояли они.

Люди в чёрном. Много. С десяток, может, больше. У каждого на груди — нашивка с оскаленной мордой. Автоматы наизготовку, но никто не целится. Просто стоят. Ждут.

И перед ними — один.

Высокий, шире остальных в плечах. Лица не разглядеть — капюшон накинут, но даже со второго этажа чувствуется: это он. Вожак.

— Твою мать, — выдохнул Рома.

Оса мгновенно проснулась, будто и не спала. Подскочила к окну, вгляделась.

— Это он, — сказала тихо. — Вожак.

Роберт застонал, садясь на койке:

— Сколько их?

— Десятка полтора, — ответила Оса. — Но это те, кого видно. Могут быть ещё.

Гром подошёл, положил руку на плечо Ромы:

— Держись, малой.

В дверь постучали — коротко, резко.

— Свои, — раздался голос Грифа.

Клим, который уже стоял у двери с автоматом в руках, открыл. В комнату ввалились Гриф и Шут. Гриф — спокойный, собранный. Шут — бледный, но с кривой ухмылкой на лице.

— Ну что, гости дорогие, — Шут попытался улыбнуться. — Кажется, ваш бывший работодатель пришёл за расчётом.

— Заткнись, — бросил Гриф, но без злобы. Он посмотрел на Клима: — Вожак окружил рынок. Его люди перекрыли все выходы из Пограничья. Сюда пока не суются, но это вопрос времени.

— Откуда знаешь? — спросил Клим.

— Я сталкер, — Гриф пожал плечами. — Привык смотреть по сторонам. Они пришли часа два назад, встали и ждут. Вожак явно кого-то ищет.

— Нас ищет, — сказала Оса.

— Догадался, — кивнул Гриф. — Вопрос: что делать будем?

Клим посмотрел на своих. Роберт — раненый, но готовый драться. Оса — уже перебирает патроны. Гром — спокойный, как скала. Рома — бледный, но автомат сжимает крепко.

— Надо уходить, — сказал Клим.

— Куда? — Шут развёл руками. — Там эти псы, тут «Псы». Мы в мышеловке, капитан.

— Есть вариант, — вдруг сказал Гриф. — Старые катакомбы под Пограничьем. Ещё с довоенных времён. Если получится найти вход, можно уйти под землёй.

— А если не получится? — спросил Рома.

Гриф посмотрел на него. Долго. Потом усмехнулся:

— Тогда познакомимся с Вожаком поближе. Хотя я бы не советовал.

Внизу, в холле отеля, их ждала Катя.

Она стояла за стойкой, бледная, но спокойная. Увидела спускающихся — выдохнула.

— Они спрашивали про вас, — тихо сказала она. — Люди Вожака заходили, спрашивали, не видели ли чужаков. Я сказала, что нет.

— Катя… — начал Клим.

— Я знаю, — перебила она. — Вы уходите.

Рома шагнул вперёд, но остановился, не зная, что сказать.

Катя посмотрела на него. В тёмных глазах — страх, но не за себя.

— Ты вернёшься? — спросила она тихо.

Рома сглотнул:

— Я… я постараюсь.

— Не надо стараться, — Катя покачала головой. — Ты просто вернись. Хорошо?

Он кивнул.

Она подошла ближе, взяла его за руку. На миг прижалась лбом к его плечу. Рома замер, не зная, что делать, но через секунду его рука сама обняла её. 

После объятий Катя протянула ему самодельный амулет – старинная монета с дырочкой, надетая на мамин серебрянный шнурок.

— Это мамино. А это я сама нашла, когда маленькая была. Счастливая. Теперь твоя.

Рома не знает, что ответить. Просто сжимает в кулаке 

— Чай будет ждать, — прошептала Катя.

Шут деликатно отвернулся, делая вид, что очень занят изучением трещины на стене. Гриф закатил глаза, но промолчал.

— Ладно, голубки, — не выдержал Шут. — Потом дожёвывать будете. Нам бы сначала живыми отсюда выйти.

Катя отстранилась, вытерла глаза.

— Вход в катакомбы — в старом подвале пекарни, — быстро сказала она. — За рынком, у сгоревшего дома с вывеской «Хлеб». Там люк, прикрытый досками.

— Откуда знаешь? — удивился Гриф.

— Дядя Ваня рассказывал, — пожала плечами Катя. — Говорил, если что — там можно спрятаться.

— Дядя Ваня, значит, — Гриф хмыкнул. — Ну, если сам Дядя Ваня сказал, значит, работает.

Клим кивнул:

— Идём. Оса, прикрываешь. Роберт, со мной. Гром, держись рядом с Ромой. Гриф, Шут — замыкающие.

— А я? — спросила Катя.

Все замерли.

— Ты остаёшься, — сказал Клим. — Так безопаснее.

— А если они вернутся и спросят, куда вы делись?

Клим задумался. Потом достал из кармана запасной магазин, протянул Кате:

— Держи. Если что — стреляй первой. Не жди.

Катя взяла магазин. Посмотрела на него, потом на Рому.

— Возвращайтесь, — сказала она тихо. — Все.

Рома хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Просто кивнул и вышел за остальными.

Шут на прощание подмигнул Кате:

— Присмотри за моей койкой, красавица. Я ещё вернусь, досыпать.

Катя улыбнулась сквозь слёзы.

Дверь отеля закрылась.

Они шли по задворкам Пограничья, стараясь держаться в тени. Гриф вёл уверенно — казалось, он знал каждый закоулок. Шут поминутно оглядывался и нервно теребил автомат.

— Гриф, а ты уверен, что знаешь дорогу? — шипел он. — А то мне что-то не улыбается заблудиться в подземельях с этими психами за спиной.

— Заткнись и иди, — бросил Гриф, не оборачиваясь.

— Я просто спросил! У меня, между прочим, клаустрофобия!

— У тебя всё, что можно, — хмыкнула Оса. — Клаустрофобия, арахнофобия, ещё и акрофобия, наверное.

— Акро… чего?

— Боишься высоты, дурак.

— А, это да, — кивнул Шут. — Но в подвалах высоты нет, так что норм.

Роберт хмыкнул, несмотря на боль в боку. Даже Гром чуть заметно улыбнулся.

Они вышли к сгоревшему дому с вывеской «Хлеб». Внутри пахло гарью и гнилью. Гриф прошёл вглубь, нашёл люк, прикрытый досками.

— Он здесь, — позвал он.

Клим подошёл, помог отодвинуть доски. Люк был ржавым, но на вид крепким.

— Я первый, — сказал Гриф. — Если что — валите обратно.

Он открыл люк, посветил фонариком вниз. Тёмный провал уходил в неизвестность.

— Ну, бывало и хуже, — вздохнул Гриф и полез вниз.

Шут поёжился:

— Не нравится мне это. Там же крысы. И пауки. И… ну всё, что в подвалах водится.

— Там Вожак, — напомнила Оса. — Выбирай.

Шут вздохнул и полез за Грифом.

Отряд один за другим скрылся в люке. Последним спускался Клим. Перед тем как закрыть люк, он замер, прислушался.

Сверху, со стороны площади, донёсся вой пси-собак.

— Прости, Катя, — прошептал Клим. — Мы вернёмся.

Люк закрылся, отрезая свет.

В катакомбах было темно, сыро и холодно. Воздух спёртый, пахнет плесенью и чем-то ещё, что лучше не определять.

Шут шёл, вжимая голову в плечи:

— Я чувствую, как на меня кто-то смотрит, — бормотал он. — Вот прям кожей чувствую.

— Это твоя паранойя, — бросил Гриф.

— А вдруг нет?

— Тогда тем более не хочу знать, — отрезал Гриф.

Рома шёл рядом с Громом. Доктор заметил, что парень то и дело оглядывается назад.

— Думаешь о ней? — тихо спросил Гром.

Рома кивнул:

— Она там одна. А если Вожак вернётся в отель?

— Не вернётся, — уверенно сказал Гром. — Ему нужны мы. А она — просто девочка за стойкой. Для таких, как Вожак, она не существует.

— Это должно меня успокоить? — горько усмехнулся Рома.

— Должно заставить тебя идти дальше, — Гром положил руку ему на плечо. — Чтобы вернуться к ней, надо сначала выжить. Понял?

Рома кивнул и зашагал быстрее.

Через полчаса они продвинулись дальше. Гриф остановился у развилки, посветил на стены.

— Следы, — сказал он. — Свежие. Кто-то здесь был.

— Люди? — спросила Оса.

— Не похоже. — Гриф покачал головой. — Слишком низко для человека. И когти.

Все замерли.

— Что-то крупное, — добавил Гриф. — И не одно.

— Мутанты? — Рома сглотнул.

— Похоже на то. — Гриф перевел фонарик в режим красного света. — Идём тихо. Оружие наготове.

Они двинулись дальше. Шум впереди нарастал. Гриф поднял кулак — стоп.

В слабом свете фонаря мелькнули тени. Несколько существ, размером с крупную собаку, копошились у груды костей.

— Назад, — одними губами сказал Гриф. — Тихо.

Отряд попятился, стараясь не издавать ни звука. Шут зажал рот рукой, чтобы не заорать. Когда туннель скрыл их от тварей, он выдохнул:

— Что это было?

— Мутанты, — ответил Гриф. — Пси-крысы. Плотоядные. Но, судя по звукам, они жрали падаль, на живых не отвлекались.

— Повезло, — тихо сказала Оса.

— Пока да. — Гриф двинулся дальше, выбирая другой туннель.

Через час блужданий впереди показался свет. Слабый, серый, но настоящий — дневной.

— Выход, — выдохнул Рома.

Гриф поднял руку, останавливая отряд:

— Тихо. Сначала я.

Он осторожно подобрался к решётке, за которой виднелся свет. Прислушался. Выглянул.

— Чисто. — сказал он. — Мы на краю леса. Метрах в пятистах — аванпост «Штиль»

Отряд выбрался наружу. Солнце било в глаза, но это было приятно после подземной тьмы.

Шут упал на траву, раскинув руки:

— Земля! Родная! Больше никогда в жизни не полезу под землю!

— Ты это уже говорил в прошлый раз, — напомнил Гриф.

— В прошлый раз я врал!

Они подошли к аванпосту «Штиль». У входа стояли грузовики с пулемётами, на вышках дежурили снайперы. Забор с колючей проволокой, пулемётные гнёзда — настоящая крепость.

Над кабиной первого грузовика развивался красный флаг с треснутым черепом посередине.

— Чьи это? — спросила Оса.

— Сейчас узнаем, — Клим шагнул вперёд, поднимая руки.

Из-за грузовика вышла фигура в красной военной форме. Лицо скрывала балаклава, но глаза смотрели цепко.

— Кто вы, чужаки?

— Мы «Орден Ворона», — ответил Клим. — За нами «Псы». Вожак лично.

Человек в маске усмехнулся:

— Вожак? И вы ещё живы?

— Повезло.

— Бывает. — Он снял балаклаву. Грубое лицо, шрам через подбородок. — Я Костяк. Это мой аванпост — «Штиль». Проходите. Расскажете.

Костяк махнул рукой, и ворота открылись шире. Отряд шагнул внутрь аванпоста.

— Змей! — крикнул Костяк, не оборачиваясь.

Из-за ближайшего грузовика бесшумно вышел человек. Среднего роста, худощавый, с автоматом на ремне. Лицо узкое, глаза тёмные, цепкие — они скользнули по каждому члену отряда, оценивая, запоминая. На левой скуле тонкий шрам, похожий на змеиный след. Длинные пальцы сжимали ремень автомата так спокойно, будто оружие было продолжением руки.

— Слушаю, — сказал он тихо. Голос спокойный, без эмоций, но в нём чувствовалась сталь.

— Проводи гостей в казарму. Потом ко мне.

Змей кивнул и посмотрел на отряд. Взгляд задержался на Роме, который еле держался на ногах, на Громе, прихрамывающем после ранения, на Роберте с окровавленным боком. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— За мной, — коротко бросил он и двинулся вглубь аванпоста.

Отряд пошёл следом. Змей шагал быстро, но не суетливо, и его движения были такими плавными, что казалось — он не идёт, а скользит над землёй, почти не касаясь её. Солдаты Костяка провожали отряд взглядами, но стоило Змею появиться в поле зрения, как они отводили глаза.

— Давно он тут? — тихо спросила Оса у Клима.

— Не знаю, — так же тихо ответил тот. — Но выглядит серьёзно.

— Я всё слышу, — не оборачиваясь, сказал Змей. Голос звучал ровно, без угрозы, но от этого почему-то стало не по себе.

Оса прикусила язык.

Змей довёл их до небольшого здания, открыл ржавую дверь, включил свет. Внутри было тесно, но чисто. Несколько двухъярусных коек, стол посредине, тумбочки.

— Располагайтесь. Здесь спят ещё другие. — Он обвёл взглядом пустые койки. — Пока никого нет, но скоро вернутся. Постарайтесь не конфликтовать. У нас конфликтных не любят.

— Поняли, — ответил Клим.

Змей задержал взгляд на Роме. Тот стоял, держась за косяк, бледный, с тёмными кругами под глазами, правая рука безвольно висела.

— В лазарет его, — сказал Змей Климу. Не спросил, сказал.

— Справимся, — ответил Клим, встречая его взгляд.

Змей пожал плечами, развернулся и вышел. Дверь закрылась с тихим скрежетом. Только тогда отряд позволил себе выдохнуть.

— Жуткий тип, — выдохнул Шут, когда шаги затихли. — Прямо как его кличка. Змей и есть. Я думал, он нас на части разберёт глазами.

— Зато дело своё знает, — заметил Гриф. — Такие в Зоне долго живут.

— Если не наступают на змей, — хмыкнул Шут, но как-то нервно.

Клим ничего не сказал. Он смотрел на дверь, за которой скрылся помощник Костяка, и думал о том, что в этом мире даже союзники могут оказаться кем угодно. Но выбора не было.

— Давайте осмотримся, — сказал он, наконец. — И Рому надо уложить.

Они вышли наружу и устало опустились на брёвна вокруг костра. Огонь потрескивал, выхватывая из темноты уставшие лица.

Гриф и Шут осваивались на новом месте. Шут уже успел познакомиться с местными и теперь травил байки у костра.

— …и вот сижу я в том подвале, темнота, холодрыга, и вдруг слышу — шорох! А это, оказывается, просто Гриф идёт! Но я-то думал, что это мутанты! Чуть не обделался!

Гриф, сидевший рядом, закатил глаза:

— Ты обделался. Я видел.

— Это от сырости!

Оса хмыкнула, но ничего не сказала.

Роберт, несмотря на рану, помогал местным заряжать ленты для пулемётов. Гром нашёл свободную койку и просто сидел, глядя в никуда.

Рома отошёл в сторону, достал из кармана маленький самодельный амулет — монетку на верёвочке. Подарок Кати.

— Вернусь, — прошептал он. — Обязательно вернусь.

— Вернёшься, — раздалось рядом.

Рома вздрогнул. Рядом стоял Гриф.

— Откуда знаешь? — спросил Рома.

— Потому что есть ради чего возвращаться, — Гриф посмотрел в сторону леса. — Я свою такую встретил лет пятнадцать назад. Она погибла в первый год после апокалипсиса. Но я до сих пор помню, ради чего просыпался по утрам.

Рома молчал.

— Береги её, малой, — Гриф хлопнул его по плечу. — Такие, как Катя, в этом мире редкость.

Он развернулся и ушёл к костру, где Шут уже начал новую байку.

Рома ещё долго смотрел на амулет.

Вечером, когда отряд расположился в казарме, Шут вдруг сказал:

— Слушайте, а может, ну его, это «Пограничье»? Останемся здесь? Тут кормят, поят, стреляют реже…

— Заткнись, Шут, — бросил Гриф, но без злобы.

— Я просто предлагаю!

Клим посмотрел на них. На Грифа — спокойного, надёжного. На Шута — дурашливого, но в бою не подведёт.

— Спасибо, что пошли с нами, — сказал он просто.

Гриф кивнул.

Шут расплылся в улыбке:

— Да ладно, капитан! Мы ж теперь команда! А команда должна держаться вместе, правильно?

— Правильно, — тихо сказал Рома, сжимая в руке амулет.

Здесь, у костра, было почти тепло.