Глава 82,83,84
@knigitopConspiracyNet.com
ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ
НО… КТО ЖЕ РЕГЕНТ?
Появились доказательства того, что киллер Луис Авила выполнял приказы человека, которого называл «Регент».
Личность Регента пока не установлена, хотя в самом его имени может скрываться ключ к разгадке. Согласно онлайн-словарям одно из значений слова «регент» – тот, кто временно принимает на себя управление организацией в отсутствие руководителя или при его неспособности выполнять свои функции.
По результатам опроса среди наших подписчиков три первые строчки в списке кандидатов на роль Регента занимают:
1. Епископ Антонио Вальдеспино, замещающий тяжело больного короля Испании.
2. Пальмарианский папа, утверждающий, что он единственный полноправный понтифик.
3. Испанский офицер, считающий, что действует во благо страны и от лица недееспособного верховного главнокомандующего, то есть короля.
Скоро – самые свежие новости!
#ктотакойрегент
Глава 83
Лэнгдон и Амбра, изучив фасад церкви, нашли вход в Суперкомпьютерный центр Барселоны в южном конце поперечного нефа. Ультрасовременный вестибюль из прозрачного пластика на фоне древнего грубого камня придавал церкви странный вид – словно она заплутала во времени.
В небольшом дворике перед входом стоял четырехметровый бюст древнего воина. Рядом с католической церковью он выглядел странно. Но зная Эдмонда… Неудивительно, что его рабочее пространство – место максимальных контрастов.
Амбра поспешила ко входу и нажала кнопку звонка. Лэнгдон подошел к ней, и камера слежения над входом повернулась вначале к ним, а потом с полминуты сновала туда-сюда, проверяя, что происходит вокруг.
Наконец дверь зажужжала и открылась.
Лэнгдон и Амбра быстро вошли внутрь и оказались в огромном фойе – бывшем притворе храма. Большое замкнутое пространство, плохо освещенное и абсолютно пустое. Лэнгдон надеялся, что кто-то их встретит, возможно, один из сотрудников Эдмонда – но в фойе не было ни души.
– Есть здесь кто-нибудь? – прошептала Амбра.
Послышалось тихое средневековое церковное песнопение – многоголосый хорал для мужского хора, смутно знакомый. Лэнгдон никак не мог вспомнить, что это. Но само по себе церковное пение в компьютерном центре – вполне в духе Эдмонда с его специфическим чувством юмора.
Сияющий на стене огромный плазменный экран служил единственным источником света. На экране изображалось нечто, похожее на примитивную компьютерную игру: группы черных точек хаотически двигались на белом фоне – словно рои черных жучков в бессмысленном полете.
Не таком уж бессмысленном, подумал Лэнгдон, когда наконец понял, что перед ним.
Знаменитую компьютерную игру под названием «Жизнь»[110] придумал в 1970 году британский математик Джон Конвей. Черные точки – «клетки» – двигались, взаимодействовали друг с другом и «размножались» по определенным правилам, заложенным в программу. Постепенно клетки начинали организовываться в кластеры, последовательности, складывались в некие «структуры». Они развивались, усложнялись и начинали напоминать те образования, что встречаются в природе.
– Игра Конвея «Жизнь», – сказала Амбра. – В прошлом году я видела основанную на ней инсталляцию – мультимедийный проект под названием «Клеточный автомат»[111].
Лэнгдон удивился осведомленности Амбры. Сам он знал о «Жизни» только благодаря знакомству с ее создателем, Конвеем, который преподавал в Принстоне.
Лэнгдон снова прислушался к хору. Что-то знакомое. Может, ренессансная месса?
– Роберт, – сказала вдруг Амбра. – Посмотрите.
Точки и кластеры на экране задвигались в другом направлении, все быстрее и быстрее, словно кто-то включил обратную перемотку. Структуры устремились в прошлое. Количество точек постоянно уменьшалось, клетки не делились, а схлопывались, структуры упрощались, пока наконец не осталось совсем мало клеток, и они продолжали уполовиниваться – восемь, потом – четыре, потом – две, потом…
Одна.
Единственная клетка мерцала посередине экрана.
По спине у Лэнгдона пробежал холодок. Происхождение жизни.
Последняя точка погасла. Осталась пустота. Чистый белый экран.
Игра «Жизнь» закончилась. На экране начал проявляться текст, он становился все отчетливее, и наконец они смогли его прочесть.
Даже если вы допускаете первопричину, все равно остается вопрос: откуда она и как возникла.
– Это Дарвин, – прошептал Лэнгдон, узнав знаменитую фразу великого биолога, в которой был заключен тот же вопрос, что задавал Эдмонд Кирш.
– Откуда мы? – воскликнула Амбра, прочитав текст на экране.
– Совершенно верно.
Амбра улыбнулась:
– Может, пойдем и узнаем ответ?
И она направилась к колоннам, за которыми начинался центральный неф церкви.
Внезапно экран ожил, и на нем появился коллаж из слов, которые хаотически комбинировались на экране. Слов становилось все больше, они возникали, изменялись, соединялись во множество фраз.
рост… почки… молодые побеги…
Коллаж ширился, рос и наконец Лэнгдон и Амбра увидели, как из слов образовалось дерево.
![](/file/d42dd10ccd6ddd7fe6fb8.png)
Что это значит?
Они смотрели на дерево, а голоса а капелла пели все громче. Лэнгдон вдруг понял, что хор поет не по-латыни – по-английски.
– Господи, слова на экране, – сказала Амбра. – Мне кажется, их же и поют.
– Совершенно верно, – согласился Лэнгдон. На экране появлялось новое словосочетание – и тут же хор выпевал его.
…в результате медленно действующих факторов… а не единичного мистического акта творения…
Лэнгдон смотрел и слушал, чувствуя странный диссонанс слов и музыки: музыка благочестиво религиозна, а текст – прямая противоположность.
…живые существа… выживает сильнейший… слабейший погибает…
Лэнгдон замер.
Вспомнил!
Несколько лет назад Эдмонд водил его на представление. Называлось оно «Месса Чарлза Дарвина». Из католической мессы убрали традиционный латинский текст и поместили выдержки из «Происхождения видов» Чарлза Дарвина. Получился удивительный контрапункт одухотворенного пения и жестких научных формулировок.
– Странно, – сказал Лэнгдон. – Мы с Эдмондом когда-то вместе слушали это сочинение, помню, ему очень понравилось. И вот оно звучит здесь – какое странное совпадение.
– Это не совпадение, – услышали они над головой знакомый голос. – Эдмонд учил встречать гостей музыкой, которая и приятна, и дает пищу для размышлений. Чтобы было что обсудить.
Лэнгдон и Амбра, не веря своим ушам, смотрели на динамики под потолком. Жизнерадостный голос говорил с явным британским акцентом.
– Рад, что вы нашли дорогу сюда, – сказал знакомый голос. – Я никак не мог с вами связаться.
– Уинстон! – воскликнул Лэнгдон. Странно, но он испытал огромное облегчение, услышав синтезированный голос компьютера. Они с Амброй наперебой принялись рассказывать, что с ними происходило в последние несколько часов.
– Очень приятно вновь слышать ваши голоса, – сказал Уинстон. – Ну и как: вы нашли то, что искали?
Глава 84
– Уильям Блейк, – сказал Лэнгдон. – «Религий темных больше нет, царит блаженная наука».
Уинстон откликнулся почти мгновенно.
– Заключительная строка поэмы «Четыре Зоа». Неплохой вариант. – Последовала короткая пауза. – Но что касается количества букв…
– Амперсанд, – перебил его Лэнгдон и быстро объяснил фокус Кирша с «&» и «et».
– Это в духе Эдмонда, – прокомментировал синтетический голос и неуклюже хмыкнул.
– Уинстон, – нетерпеливо заговорила Амбра. – Теперь, когда ты знаешь пароль, сможешь запустить презентацию открытия Эдмонда?
– Конечно, смогу, – просто ответил Уинстон. – Только пароль должны ввести вы, вручную. Эдмонд очень серьезно защитил этот проект. У меня нет прямого доступа. Но я проведу вас в лабораторию, и там вы введете пароль. Думаю, на все уйдет не больше десяти минут.
Лэнгдон и Амбра переглянулись. Уинстон говорил с обезоруживающей простотой. Они столько пережили сегодня, и вот – победа близка. Но все как-то прозаично, буднично, без фанфар.
– Роберт, – прошептала Амбра и коснулась его плеча. – Вы справились. Спасибо.
– Мы справились, – улыбнулся он в ответ.
– Извините, что перебиваю, – сказал Уинстон. – Но вам следует немедленно переместиться в лабораторию Эдмонда. Вы слишком бросаетесь в глаза в фойе, а в Сети уже появились сообщения, что вы находитесь в этом районе.
Неудивительно, подумал Лэнгдон. Посадка военного вертолета в городском парке вряд ли могла остаться незамеченной.
– Веди нас, – сказала Амбра.
– Прямо между колонн, – скомандовал Уинстон.
Музыка смолкла, плазменный экран погас, и на входной двери с шумом автоматически задвинулись мощные запоры.
Эдмонд превратил это здание в неприступную крепость, подумал Лэнгдон. Он посмотрел в узкое вертикальное окошко: парк пуст, никого. По крайней мере пока никого.
Вслед за Амброй он двинулся на мерцающий в конце фойе огонек, обозначающий проход между колоннами. Потом они оказались в длинном коридоре. В дальнем конце тоже горели огоньки, указывающие путь.
Лэнгдон и Амбра шли по коридору, а Уинстон говорил:
– Думаю, для максимального эффекта нам следует уже сейчас сделать заявление для прессы: презентация открытия покойного Эдмонда Кирша ожидается с минуты на минуту. И еще надо дать время СМИ подготовить публику. Это резко увеличит количество зрителей.
– Отличная мысль. – Амбра ускорила шаг. – Но сколько времени это займет? Не хотелось бы сильно затягивать.
– Семнадцать минут, – ответил Уинстон. – Как раз время новостей в начале часа; у нас – в три ночи, в Америке – прайм-тайм.
– Отлично, – кивнула она.
– Договорились, – констатировал Уинстон. – Пресс-релиз я рассылаю немедленно, а начало трансляции назначаем через семнадцать минут.
Лэнгдон с трудом поспевал следить за планами Уинстона.
Амбра быстро шла по коридору.
– Сколько сотрудников сейчас здесь дежурят? – спросила она.
– Нисколько, – ответил Уинстон. – Эдмонд был помешан на безопасности. Тут вообще нет никаких сотрудников. Я сам управляю компьютерными сетями, освещением, отоплением и системами безопасности. Эдмонд шутил, что в эпоху «умных домов» он создал первую «умную церковь».
Лэнгдон вполуха слушал разглагольствования Уинстона. Внезапно нахлынули сомнения. Он задумался над тем, что они собираются сделать:
– Уинстон, а ты уверен, что надо именно сейчас обнародовать открытие Эдмонда?
Амбра остановилась и удивленно посмотрела на него.
– Конечно, надо, Роберт! Для этого мы и стремились сюда! Весь мир ждет! Мы же не знаем, может, еще кто-нибудь постарается остановить нас! Надо срочно обнародовать открытие – пока не поздно!
– Согласен, – сказал Уинстон. – Сейчас к нам приковано все внимание аудитории. СМИ передают терабайты информации, открытие Эдмонда Кирша – топ-новость десятилетия. Что, впрочем, неудивительно, если учесть, что за последние десять лет наблюдался экспоненциальный рост интернет-пользователей.
– Роберт? – Амбра встревоженно смотрела на него. – В чем дело?
Лэнгдон молчал, сам не до конца понимая, чем вызваны его сомнения.
– Я думаю, как бы сейчас поступил Эдмонд, – неуверенно сказал он. – Сегодняшние события – убийства, похищение, какие-то грязные интриги – все это отвлечет внимание от сути его открытия.
– Ошибочное рассуждение, профессор, – прервал его Уинстон. – Вы не учли очевидный факт: именно конспирологические теории подогрели интерес публики. Презентацию Эдмонда из музея смотрели три миллиона восемьсот тысяч человек. А теперь, после событий последних часов, я оцениваю нашу аудиторию в двести миллионов. Это те, кто следит за новостями в Интернете, по телевизору и по радио.
Число показалось Лэнгдону космическим, но он тут же вспомнил, что последний финал чемпионата мира по футболу смотрели в прямом эфире более двухсот миллионов зрителей. И пятьсот миллионов смотрели первую высадку человека на Луну, полвека назад, когда еще не изобрели Интернет, и телевидение было не так распространено, как сегодня.
– Это не академический диспут, профессор, – сказал Уинстон. – Современный мир – реалити-шоу. По иронии судьбы те, кто хотел похоронить открытие Эдмонда, достигли прямо противоположных результатов. У Эдмонда сейчас самая большая аудитория, какая только могла быть у ученого за всю историю человечества. Это напоминает мне случай с вашей книгой «Христианство и священная женственность», которую осудил Ватикан. На следующий день книга стала бестселлером.
Почти бестселлером, мысленно уточнил Лэнгдон. Но с тем, что говорил Уинстон, было трудно спорить.
– Максимальная аудитория – вот цель, которую ставил перед собой Эдмонд, – провозгласил Уинстон.
– Он прав. – Амбра посмотрела на Лэнгдона. – Когда мы обсуждали детали презентации в музее Гуггенхайма, Эдмонд постоянно подчеркивал: надо привлечь максимальное количество зрителей.
– Как я уже говорил, – заявил Уинстон, – к нам приковано внимание всей планеты. Сейчас – самый лучший момент для трансляции.
– Понятно, – согласился Лэнгдон. – Говори, что делать.
Они пошли дальше по коридору и вдруг наткнулись на неожиданное препятствие: на пути стояла лестница, словно кто-то собрался красить стены. Обойти ее было невозможно – либо отодвигать, либо идти под ней.
– Лестница, – сказал Лэнгдон. – Можно я ее отодвину?
– Нет, – ответил Уинстон. – Эдмонд специально поставил ее здесь.
– Зачем? – удивилась Амбра.
– Эдмонд отвергал любые предрассудки. И каждый день проходил под лестницей – всем богам назло. Больше того, любого посетителя или сотрудника, который отказывался пройти под лестницей – немедленно выдворяли вон.
По-своему, разумно, улыбнулся Лэнгдон. Он вспомнил, как Эдмонд однажды публично отчитал его за привычку «стучать по дереву». Роберт, ты же не темный друид, который вызывает духов, обитающих в деревьях. Оставь этот детский предрассудок. Он давно принадлежит прошлому!
Амбра наклонилась и прошла под лестницей. Чуть помедлив, Лэнгдон последовал ее примеру.
Они достигли конца коридора, повернули за угол и оказались перед большой бронированной дверью с двумя камерами слежения и биометрическим сканером.
На двери висела табличка с надписью от руки: комната № 13.
Лэнгдон посмотрел на несчастливый номер. Опять – всем богам назло.
– Это вход в лабораторию, – сказал Уинстон. – Кроме техников, которые ее оборудовали, сюда почти никто из посторонних не входил.
Что-то громко зажужжало. Амбра, не теряя времени, потянула за ручку и открыла дверь. Шагнув за порог, она замерла и, прижав ладонь к губам, вскрикнула от удивления. Лэнгдон заглянул внутрь и понял, что ее поразило.
Посреди главного нефа церкви стоял огромный прозрачный ящик. Такого Лэнгдон еще не видел. Он занимал почти все пространство и поднимался до самого потолка церкви.
Сам ящик был разделен на два уровня.
На нижнем этаже сотни металлических шкафов размером с холодильник выстроились рядами, словно церковные скамьи перед алтарем. Шкафы без дверей, все внутренности на виду. Сумасшедшее переплетение ярко-красных проводов, выгибающихся дугами от контактных колодок к полу, где они соединялись в толстые, похожие на канаты, жгуты, которые тянулись между шкафами. Все это напоминало гигантскую кровеносную систему.
Упорядоченный хаос, подумал Лэнгдон.
– На первом этаже, – сообщил Уинстон, – вы видите знаменитый суперкомпьютер «МареНострум» – сорок восемь тысяч девяносто шесть процессоров Intel, объединенных с помощью высокоскоростной коммутируемой сети InfiniBand FDR 10: одна из самых быстрых машин в мире. «МареНострум» уже здесь был, когда появился Кирш. Но Эдмонд не стал его демонтировать, он объединил его… с тем, что на втором этаже.
Тут только Лэнгдон заметил, что все «канаты» проводов сходятся в центре в один толстый ствол-лиану, которая вертикально поднимается к прозрачному «потолку» первого этажа.
Через толстые прозрачные стены и «потолок» Лэнгдон мог разглядеть, что творится на втором этаже. Совершенно иная картина. В центре на высокой платформе помещался серо-голубой металлический куб – три на три метра. Никаких проводов и мигающих лампочек. Вообще ничего, что могло бы напоминать суперкомпьютер, о котором сейчас рассказывал Уинстон на понятном только ему языке.
– …вместо бинарных ячеек – кубиты… суперпозиции состояний… квантовый алгоритм… запутанные квантовые состояния и туннельный эффект…
Лэнгдон теперь понял, почему они с Эдмондом всегда говорили только об искусстве.
– …и как результат – квадриллионы плавающих операций в секунду, – заключил Уинстон. – Обратите внимание, в результате объединения двух машин получился самый мощный суперкомпьютер в мире.
– Бог ты мой, – прошептала Амбра.
– Не совсем так, – поправил ее Уинстон. – Это Бог Эдмонда.
------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------