Глава 8. Тебе очень больно?

Ночью во дворе было особенно тихо. Хань Ян просидел внизу со своим рваным рюкзаком до девяти вечера.

Раньше в девять Ли Ли возвращалась с ночной смены. Сегодня с момента ее скандала прошло уже около двух часов. Хань Ян подумал: «Наверное, можно возвращаться».

Он направился к подъезду, но неожиданно снова столкнулся с Гу Нуанем.

Гу Нуань, весь заплаканный и с красными глазами, испуганно жался за спиной своего отца-омеги Цзи Му, который приехал забрать его домой. Хань Ян опустил голову и тактично отступил в сторону, освобождая дорогу.

В тени фонаря Хань Ян словно растворялся в длинной, вытянутой полутени.

Гу Нуань, увидев его, напрягся и крепко вцепился в одежду отца — страх, пережитый два часа назад, все еще не отпускал его.

— Не бойся, папа здесь.

Цзи Му, который очень переживал за сына, с тревогой посмотрел на Хань Яна. Обычно его не интересовали чужие проблемы, но сейчас он впервые по-настоящему внимательно разглядывал этого мальчика.

Что бросалось в глаза в первую очередь — это, конечно, порванный рюкзак. В прореху было видно, что внутри много всего набито. Может, учебники, может, хлеб, а может — бутылочка клубничного молока, которую Хань Ян незаметно туда спрятал.

Цзи Му вспомнил, что рассказывала бабушка Чжан. Он кое-что уже знал о положении семьи Хань Яна.

И он подумал, что эти припрятанные «припасы», должно быть, были для Хань Яна стратегическим запасом на случай долгих голодных ночей.

В свете звезд они разошлись.

Хань Ян так и не взглянул на Гу Нуаня. Он решил, что их пути больше не пересекутся.

Но вдруг он услышал детский голос, дрожащий от слез:

— Братик… — Гу Нуань всхлипнул. — Тебе очень больно?

Сердце Хань Яна сжалось. Он удивленно посмотрел на Гу Нуаня, словно видя его впервые. С тех пор как он себя помнил, никто никогда не задавал ему такого вопроса. Он растерялся, не зная, что ответить, и первым его побуждением было просто уйти, скрыться.

Но глаза Гу Нуаня покраснели. Он был похож на обиженного, несчастного кролика, вызывающего жалость. Даже очерствевший душой Хань Ян почувствовал боль.

Инстинкт подсказывал ему взять Гу Нуаня за руку.

Но он так и не сдвинулся с места, потому что увидел, как Цзи Му крепко держит руку сына. Вид у него был встревоженный.

Эта родительская защита и забота отбросили Хань Яна, который было заколебался, на тысячу миль. В эту секунду он даже позавидовал Гу Нуаню, этому ребенку, у которого была семья, о которой он сам только мечтал, и который при этом еще и плакал.

Шаги Хань Яна стали тяжелыми. Он развернулся и вошел в лифт. Его мятные феромоны, казалось, на секунду вышли из-под контроля, в них даже почувствовался слабый запах крови.

Он прикусил губу до крови и сказал:

— Не приставай ко мне.

Чем счастливее была чужая жизнь, тем сильнее она подчеркивала несчастье рождения самого Хань Яна.

Он завидовал Гу Нуаню. И восхищался им. Но не мог ненавидеть.

Это была самая мучительная для Хань Яна внутренняя борьба.

…

После того дня они больше не виделись.

В доме Хань Яна постоянно звучали крики. Его мать Ли Ли бесконечно ссорилась с отчимом — ни одна кастрюля, ни одна тарелка не остались целыми. Как и их несчастливая жизнь, все вокруг было разбито вдребезги.

Хань Ян думал, что причина всех неудач Ли Ли в конечном счете заключалась в его рождении.

…

Хань Ян родился в уродливой семье, в глухой горной деревне. Его отец Хань Юннянь был ленивым бездельником и хулиганом, а мать Ли Ли — очень невезучей женщиной.

Одиннадцать лет назад Ли Ли было всего девятнадцать. Тридцатилетний холостяк Хань Юннянь надругался над ней. В той деревне экономика была так же отстала, как и умы. Ли Ли насильно была помечена, но у нее не было денег даже на операцию по снятию метки.

Сплетни в деревне распространились мгновенно, и Ли Ли стало некуда ступить. Она пыталась покончить с собой, но родители привели ее в чувство ведром ледяной воды.

Семья была в долгах, Ли Ли не могла просто все бросить.

Родители Хань Юнняня, почуяв слабину, кое-как собрали пачку новеньких купюр и уговорили родителей Ли Ли отказаться от заявления в полицию. Хань Юннянь «женился» на девятнадцатилетней Ли Ли.

С момента, как Ли Ли подверглась насилию, и до свадьбы с Хань Юннянем прошел всего месяц. Из-за ее юного возраста они не могли официально зарегистрировать брак.

Свадебного банкета тоже не было. Просто выбрали день, когда в поле было поменьше работы, две семьи кое-как собрались за простым столом и на том сочли, что все улажено.

За этим столом Ли Ли ни разу не улыбнулась.

Следующей весной родился Хань Ян.

Хань Юннянь каждый день пропадал в пьянстве и картах, а возвращаясь домой, избивал Ли Ли, нисколько не жалея ни ее, ни ребенка.

В этой беспросветной тьме никто даже не заикался о том, чтобы дать ребенку имя. В конце пятого месяца жизни Хань Яна Ли Ли, с синяком под глазом, исчезла. И больше не возвращалась.

Забота о ребенке легла на плечи деда и бабушки Хань Яна. Глядя на этого еще безымянного младенца, бабушка увидела во дворе тополь и просто назвала его в честь дерева.

Никакого особого смысла, никаких глубоких мыслей.

Просто увидела во дворе тополь, вот и назвала Хань Яном.

Когда Хань Яну исполнилось семь лет, он впервые увидел свою мать Ли Ли.

Его бабушка потратила последние сбережения, чтобы выкупить у матери Ли Ли сведения о ее местонахождении.

Хань Ян вместе с бабушкой после долгих поисков наконец выследил Ли Ли у ворот фабрики — она только что закончила смену. За семь лет побегов Ли Ли повзрослела, она словно стала другим человеком и больше не была безропотной жертвой.

Хань Ян, прячась за бабушкиной спиной, остро почувствовал отчуждение Ли Ли.

Ли Ли сказала ледяным тоном:

— С какой стати я должна его содержать?

Метка на ее затылке давно была удалена, она так старательно пыталась порвать с прошлым. Но теперь кошмар вернулся. Хань Ян был ее кошмаром, но при этом ребенком, которого она вынашивала десять месяцев.

Бабушка Хань Яна, не слушая возражений, вытолкнула его вперед:

— Его дед помер, я больше не могу его тянуть! Отец его — пропащий человек, после того как ты сбежала, он всю злость на нем вымещает!

Она говорила и одновременно с усилием задирала одежду Хань Яна, показывая Ли Ли синяки на его теле. Старые, новые, их было не счесть. Хань Ян был как бездушная кукла, позволяя бабушке дергать свою рваную одежду, лишь бы вызвать у Ли Ли хоть каплю жалости и сострадания.

— Все-таки это твой собственный ребенок. И феромоны у него такие же, как у тебя! Лицзы, ты же сама его родила… — Она без конца повторяла одно и то же, пытаясь манипулировать Ли Ли.

Слезы старухи заливали морщины на ее лице, но Ли Ли это зрелище казалось отвратительным. Такими же отвратительными, как горная тропа, по которой она когда-то бежала ночью, где каждый шаг разбивал очередную ее мечту.

Хань Ян услышал, как Ли Ли сказала:

— Пошел вон.

В глубине души Ли Ли считала, что Хань Ян не должен был быть ее ребенком.

Некоторые вещи прогнивают с самого корня. Когда они вырастают, сама кровь в жилах становится нечистой. Ли Ли хотела отмыться от этой грязи. Когда-то, по глупости, она родила Хань Яна, но потом часто… желала, чтобы он тогда, еще в утробе, не выжил.

Хань Ян понимал, что творится в душе Ли Ли. Поэтому все эти годы он жил рядом с ней словно немой, стараясь быть как можно незаметнее.

Но с прошлого года Ли Ли вышла замуж во второй раз, и жизнь Хань Яна резко осложнилась.

Отчим не скрывал своей неприязни, она была написана на нем большими буквами. Каждый новый синяк перекликался с теми побоями, которые когда-то наносил ему Хань Юннянь.