Глава 8 Проверка товара

-Раз клиентов нет, -я достал инструкции, который сам и написал. -Будем заучивать что говорить.

-С добро пожаловать? - подумалось Эмми.

-Это само собой разумеющееся, -я погладил её по голове. -Но нет. Одра будешь отрабатывать сегодня и первой учиться, другие же будут внимательно смотреть. Снимай с себя всё, кроме нижнего белья, -девушка разделась, оставив розовые трусы и чёрный с рюшками лифчик. -Держи. Расскажи нам про него и покажи.

Мой взгляд медленно, по миллиметру, скользит по Одре. Воздух становится гуще, слаще, пропитываясь запахом кожи — теплым, с нотками пота и чего-то цветочного, может, шампуня. Она замирает на секунду, вижу, как по длинной, лебединой шее пробегает судорога. Большие глаза цвета лесного ореха смотрят с примесью усталости и внезапно вспыхнувшего озорства. Затем пальцы, сильные, с проступающими на запястьях венами, тянутся к застежке униформы. Ткань с шелестом расходится, обнажая россыпь золотистых веснушек на ключицах и груди. Движения плавные, выверенные, будто продолжает какую-то скрытую тренировку. Сбрасывает блузку, юбку. Они падают на пол мягкими облаками.

И вот она передо мной. Дышит чуть глубже. Рыжие волосы, обычно собранные в строгий пучок, сейчас распущены и тяжёлыми волнами лежат на плечах, оттеняя бледную кожу. Чёрный кружевной лифчик с рюшками едва сдерживает высокую, упругую грудь. Под тканью напрягаются соски, наливаясь, становясь твёрдыми бусинами. Они выпирают, очерчивая два чётких кружка на ажурном чёрном кружеве. Рельефный пресс напряжён, словно перед подходом, упругие ягодицы и сильные бёдра готовы к движению. Розовые трусики, простые и хлопковые, кажутся невероятно интимными на фоне этой атлетической мощи.

Одра непроизвольно проводит ладонью по бедру, и я замечаю легкую дрожь в ее пальцах. От прохлады? Или от того, что на неё смотрят? Кожа покрывается мурашками, особенно на руках и на той самой россыпи веснушек на плечах. Воздух между нами трепещет. Ощущаю исходящее тепло, вижу, как на шее пульсирует жилка. Она не стыдится, нет. Она демонстрирует себя, как ценный актив, и каждое дыхание, каждый вздрагивающий под кожей мускул — это физиология соблазна, чистая и неопровержимая. Тело пахнет теперь сильнее — чистотой, легкой солью и зреющим где-то глубоко, под этими розовыми трусиками, возбуждением.

-Это виброяйца? О чем рассказать и показать? Неужели..? 

-Да именно. Позади тебя вся инструкция. Лично написала.

-Ох какой красивый почерк. Ах, да виброяйцо может быть как с пультом, который работает на батарейках и крепиться к ноге или же пульт находится у другого человека. Маленький и удобен в возбуждении. Крепится на соски, клитор, член и во влагалище, -девушка прикрепила те которые, дал я и которые держал пульт в руке за спиной.

-Смотрю ты уже возбудилась.

Одра замирает, по телу пробегает мелкая дрожь. Воздух становится густым, тягучим, пропитанным запахом страха и возбуждения — сладковатым, терпким, как спелая слива. Пальцы, обычно такие ловкие и уверенные, теперь неуверенно берут силиконовые шарики. Они скользкие и холодные, вздрагивает, прикасаясь к горячей коже внутренней стороны бедра.

-Есть немного. Ах, не включайте их все. Ухм.. хах.. я же не смогу… аах… рассказать, -вдруг яйца остановились, -спасибо. Фух, продолжим. На пульте есть регулятор мощности, который и даёт виброяйцам действовать. Как видите, из меня уже течёт и я очень возбуждена. Под лифчиком может и видно, но вот во влагалище и в заднем проходе нет.

Они... с пультом... — ее голос срывается на хриплый шепот, когда она направляет первый шарик туда, под розовую хлопковую ткань. Я вижу, как ткань трусиков натягивается, прогибается под пальцами, как влажное пятно на силиконе мгновенно расплывается, сливаясь с ее собственной влагой. — Можно крепить... куда угодно... Ах...

Вводит первый. Глаза темнеют, зрачки расширяются, поглощая радужку цвета лесного ореха. Длинная шея выгибается, напрягаются сухожилия. Живот, рельефный и подкачанный, судорожно втягивается, а затем она выдыхает стоном, когда шарик проходит глубже, упираясь во что-то внутри. Второй шарик следует за первым с мягким, влажным звуком. Колени подкашиваются.

— Мощность... регулируется... — она пытается говорить, но слова превращаются в прерывистое хрипение. Киска сжимается вокруг инородных тел, пытаясь их принять, и я вижу, как влага уже заливает трусики, делая ткань тёмной и прозрачной, обрисовывая каждую складку, каждую бугорок полных губ.

Мой палец лежит на пульте. Медленно поворачиваю регулятор. Сначала — легкое, едва уловимое жужжание. Одра вздрагивает, как от удара током. Ее бедра непроизвольно делают толчок вперед, ища большего давления. Ее сосоки под черным кружевом затвердевают в каменные горошины, ясно видимые сквозь ткань.

-Молодец. Поддадим обороты и поговорим пока Одра не кончит, -выкрутил пульт на максимум.

Тело бьётся в немой судороге. Глаза закатываются, оставляя лишь белки. Из горла вырывается хриплый, животный звук, нечеловеческий. Ноги трясутся, она падает на колени, и силиконовая ниточка между шариками натягивается, уходя глубоко внутрь. Киска пульсирует вокруг вибраторов дикими, неконтролируемыми спазмами, выталкивая потоки смазки, которые стекают по бёдрам блестящими ручейками, пахнущими медью и секретом. Она не может говорить, не может дышать, просто воплощение оргазма, чистого и неудержимого. Мощные, тренированные мышцы пресса беспомощно дергаются, а пальцы впиваются в пол, пытаясь найти опору в этом водовороте ощущений. И всё это время внутри яростно жужжат те самые шарики, выжимая каждую каплю наслаждения, до последней.

Девушка не могла устоять на месте ей хотелось снять с себя возбудители, но что если уволят. Нет надо терпеть, тем более девушке и самой нравится. Одра протяжно вздохнула. Упала на пол и кончила. Вместе с прозрачной лужицей вышло и виброяйцо. Я отключил их, чтобы не мучить девушку ну и помог встать. Хуй пульсировал, но всё ещё не кончил.

2

-Настала очередь Конри, -произнесла Джорджия.  

-Это обычный розовый фаллос, -удивилась Конри. -Ладно сейчас прочитаю. Резиновый хуй в 20 см принесёт каждой незабываемое возбуждение. Работает в трёх режимах: малая скорость; большая скорость; с вращениями. Внутри две пальчиковые батарейки, которые легко заменить. Увлажнять можно слюной или лубрикантом. Лучше всего загнать во всё ещё сухую киску, чтобы девушка стонала от боли и удовольствия. Конри носила спортивное нижнее белье и не так хорошо смотрелся вибратор между сисек, но выпирал из киски очень даже.

Конри движется с той же грубоватой грацией, что и всегда. Пальцы расстёгивают пряжку ремня, и звук шипящей молнии разрезает воздух, словно вызов. Штаны цвета хаки падают к ногам, и она выходит из них, как из кокона, обнажая мощные, загорелые бёдра. Трусики — простые, тёмные, мгновенно становятся мокрыми в центре от одного только предвкушения. Снимает одним резким движением, и вот она передо мной — вся сила и податливость.

Она берёт в руки фаллос. Розовый, почти неоновый силикон кажется нелепым в сильной, жилистой ладони. Но пальцы уверенно обхватывают его, скользят по гладкой поверхности, и я вижу, как собственное тело уже откликается на этот жест. Между ног, в сокровенной гуще тёмных волос, уже блестит влага, тягучая и обильная. Киска — полные, тёмно-розовые губы — уже приоткрыта, набухшая от желания, готовая принять.

Повернувшись к зрителям своей накачанной задницей, Конри отодвинула ткань боксеров и воткнула, сначала один фаллос в пизду, а потом и второй в анус. Прикрыв все своё бесстыдство, она прошлась по комнате постанывая и тяжело дыша. Собственная влага уже залила всё, блестит на внутренней стороне бёдер. Направляет игрушку к себе, вижу, как напрягаются мышцы живота, как сжимаются ягодицы в предвкушении. И затем — резкое, точное движение. Она вводит его в себя одним уверенным толчком. Глаза закрываются. Губы разжимаются в беззвучном стоне. Тело принимает искусственный член, обволакивает с хлюпающим, влажным звуком, который заставляет дёрнуться собственный ствол. Рука работает методично, безжалостно — вгоняет в киску до самой рукоятки, и я вижу, как низ живота выпирает от инородного тела внутри.

— Лучше всего… — она выдыхает, и её голос срывается, — …входить всухую… чтобы чувствовать… каждую… насечку…

Она включает вибрацию. Сначала тихую. Бёдра дёргаются в ответ, делая непроизвольный толчок. Затем — максимальную. Тело сковывает судорога. Она издаёт хриплый, сдавленный крик, и ноги подкашиваются. Конри падает на колени, но рука продолжает работать, вгоняя и вытаскивая фаллос с той же неумолимой ритмичностью. Вторая рука сжимает сосок, дёргает за него, и грудь заливается румянцем.

Влажность становится потоками, стекающими по бёдрам, капающими на пол. Воздух наполняется запахом — густым, диким, животным. Киска пульсирует вокруг силикона, пытаясь вытолкнуть, но рука сильнее. Она доводит себя до края, тело бьётся в конвульсиях, и кончает с громким, сорванным криком, заливая игрушку и пол новой волной соков. Девушка замирает, дыша как загнанный зверь, вся дрожа, с выпирающим из промежности розовым объектом собственного удовольствия. Вибраторы выпирали из неё. Боксеры стали мокрыми и уже прилипали к коже. Конри остановилась и затряслась от надвигающегося удовольствия.

3

-Эмми мои поздравления, тебе достанутся анальные шарики. Думаю тут и 30 см не наберётся, а каждый брал куда больше в себя, -Джорджия облизнулась смотря на выпирающую грудь Эмми. 

-Рассказать только про этот вид шариков или вкратце обо всех? -задумалась Эмми.

-Можешь обо всех, -ответила Джорджия.

-Хорошо, тогда, -начала Эмми, -те что я сейчас держу наверное самые большие. Каждый в диаметре на пол сантиметра больше другого и составляет всего девять шаров с колечком, чтобы можно вытащить резким движением из попы. У самого большого шара в диаметре одиннадцать сантиметров. В меня ещё такое не вставляли, самое время попробовать, -Эмми начала мокреть. Отодвинув трусики и сев на коленки, показывая обворожительную задницу, как и мокнущую киску, остальным. Начала засовывать, продолжая рассказывать. -Существуют также и меньшего размера, на твёрдой основе и одинакового размера шарики. От очень маленьких, чтобы разработать анус, до таких, которые сейчас входят в меня, ухм.

Шарик за шариком проходит внутрь, Эмми остановилась на семи и не могла больше сама просунуть в себя. Она сдерживалась как могла, чтобы не вытолкнуть инородный объект из задницы. Я подошёл и грубо вытаскивал и вгонял, прочищая кишки. Приказав лечь, Эмми послушна легла на пол с семью шарами в заду, вздыхая и постанывая. Я же стоя на своём месте с кольцом на пальце, потихоньку вытаскивал, один за другим. 

Эмми стоит на коленях, прекрасная спина выгнута в немом приглашении, а высокая, упругая попа поднята кверху. Воздух в лавке густой, сладковатый, пахнет возбуждением — терпким и влажным. Беру в руки цепочку анальных шариков. Силикон холодный и скользкий от лубриканта, но он мгновенно нагревается от жара кожи, когда провожу ими между ягодиц.

Первый шарик, самый маленький, упирается в тугую, крошечную розовую дырочку. Анус рефлекторно сжимается, пытаясь отказаться, надавливаю твёрдо и непрерывно. Он поддаётся с тихим, влажным хлюпающим звуком, проскальзывая внутрь. Эмми вздрагивает всем телом, и из полуоткрытого рта вырывается прерывистый, хриплый вздох. Киска, видимая мне снизу, мгновенно покрывается новой россыпью блестящей влаги.

— Существуют… и меньшего размера… для разработки… — она пытается продолжать, но слова обрываются, когда ввожу второй шарик. Внутренние мышцы цепляются, сжимаются, пытаясь ощутить каждый миллиметр гладкой, скользкой поверхности. Ягодицы непроизвольно сжимаются, шарики двигаются внутри, заставляя стонать глубже.

Третий. Четвертый. Дыхание теперь — это серия коротких, влажных всхлипов. Эмми уже не читает, а бормочет, повторяя заученное, пока сознание растворяется в ощущениях. — Чтобы вытащить… резким движением… ах!..

Пятый. Шестой. Анус растянут теперь значительно, он сияет от лубриканта, пульсируя вокруг силиконовой нити, как живой ротик. Тело покрыто легкой испариной, спина блестит. Останавливаюсь на седьмом, мышцы дрожат от напряжения, именно тот, что она не может протолкнуть сама.

Кладу ладонь на поясницу, чувствуя, как горит кожа. Пальцы, смазанные, скользят к основанию цепочки. Начинаю медленно, неумолимо вытаскивать. Шарик за шариком выходят наружу с глухими, мокрыми звуками, каждый из них ненадолго задерживается в самом узком месте, растягивая до предела, прежде чем выскочить.

Эмми издает звук, средний между стоном и рыданием, тело бьётся в мелкой дрожи. Когда внутри остаётся три последних, самых больших шарика, я прекращаю. Она замирает, чувствуя эту наполненность, это давление глубоко в кишках. А затем я ввожу их обратно. Резко. Грубо. Все сразу.

Ненадолго, приблизившись, я просунул до предпоследнего, который разрывал дырочку. Она кричит от боли, а я напираю. Эмми кончили и начала громко дышать, от такого экстаза. Просунув последний, попа начала поглощать и кольцо. Звонкий, завораживающий, эротический стон вырвался из уст Эмми.

Анус начал закрываться, а я ждал, когда он начнёт всасывать мою руку, которая проходила внутрь без труда. Эмми почувствовала море удовольствия, когда я вырвал все анальные шарики разом. Эмми даже описалась, а может настолько много накончала. Хорошо что у неё нет хуя, а то было бы куда больше удовольствия, до безумного много.

Анус растягивается до невозможного, сияя вокруг силикона, тело сковывает мощнейший оргазм. Поток соков вырывается из киски, заливая бёдра и пол горячими, прозрачными струйками. Она падает на бок, ноги подрагивают, а из её всё ещё растянутого, пульсирующего ануса медленно вытекает лубрикант, смешанный с собственными соками. Она лежит, тяжело дыша, с глазами, полными слез и немого шока от пережитого экстаза. Запах — густой, медвяный, с кислинкой — теперь висит в воздухе, как трофей.

4

-Мне же достался один из особых и редких приблуд. Сейчас одену, -сказала Джорджия.

Кожаный ремень прохладен и тяжёл на бёдрах. Затягиваю туже, пока пряжка не впивается в плоть низа живота, обещая отметины. Силиконовый ствол страпона болтается между ног — чужой, безжизненный, но уже готовый стать частью меня. Ниже, под ним, висит искусственная киска, мягкая и податливая, липкая от лубриканта. Она пахнет химической вишней и чем-то металлическим

Я выбираю Тару. Она уже готова, вся дрожит, как натянутая струна. Спина блестит от пота, между лопаток. Подхожу сзади, моя голая грудь прижимается к горячей коже. Одной рукой направляю свой член, твердый и требовательный, к анусу. Он сжат в тугую, гостеприимную розетку, уже влажную от подготовки. Другой рукой навожу холодный силиконовый наконечник страпона к киске — она уже раскрыта, сияющая влагой, пульсирующая. Вхожу одновременно.

Она издает звук, который даже стоном не назвать — это хриплый, сорванный вопль, рожденный где-то в самой глубине диафрагмы. Тело пытается выгнуться дугой, прижимаю к себе, не давая отстраниться. Ствол входит в задницу с трудом, мышцы цепляются, сжимаются в шоковой волне, а затем поддаются, пропуская глубже, в невероятную, обжигающую тесноту. В это же время страпон скользит в киску без единого усилия, заполняя до предела, упираясь в самую глубь.

Тара зажата между мной и неумолимой реальностью. Собственный член, твёрдый и отчаянно пульсирующий, торчит вперёд, как обвинение. Я беру в руки мастурбатор — холодный, розовый, с ребристой внутренней поверхностью. Он пахнет стерильным силиконом и нашим общим возбуждением.

— Он… ах… — её голос срывается, когда я смазываю игрушку её же слюной, смешанной с лубрикантом. — Для… для дополнительной стимуляции… члена… во время… проникновения…

Надеваю. Ребристые стенки туго обхватывают плоть, и ноги подкашиваются. Глубокий, сдавленный стон вырывается из груди. Глаза закатываются, пытается сфокусироваться на тексте, который пляшет у неё перед глазами.

Она вся — сплошной спазм. Ощущаю каждое внутреннее движение, каждое сокращение обоими «членами» одновременно. Анус сжимает плоть дикими, хаотичными импульсами, в то время как киска обволакивает холодный силикон горячими, шелковистыми судорогами. Она плачет, смеется, что-то бормочет, слюна капает на пол.

Начинаю двигаться. Не раздельно, а единым, слитным ритмом. Толчок — и дружок идет глубже в задницу, а страпон — глубже во влагалище. Она заполнена насквозь, разорвана на части, и от этого тело бьется в беспрерывном, вибрационном оргазме. Потоки соков заливают бёдра, стекая по страпону, смешиваясь с лубрикантом. Воздух гудит от наших стонов, от влажных хлюпающих звуков, от запаха разгоряченной плоти и кожи.

— Внутренние… текстуры… имитируют… ах, Боже… реальные… ощущения… — слова прерываются каждый раз, когда вгоняю страпон. Тело — это теперь единый нервный узел. Анус сжимает член, киска обхватывает силикон, а мастурбатор сдавливает собственный, создавая безумное, тройное давление.

Она пытается говорить, но получается только хриплое, прерывистое бормотание. — Вибрация… на базе… для… усиления…

Включаю вибрацию. Тихий гул проходит сквозь силикон прямо в перевозбуждённую плоть. Тело бьётся в моих руках, как рыба на крючке. Из горла вырываются короткие, лающие звуки. Она уже не читает, она просто повторяет отдельные слова, заклиная ими реальность.

— Стимуляция… головки… основания… а-а-а… —

Оргазм подкрадывается не волной, а обвалом. Всё тело сковывает одной гигантской, неконтролируемой судорогой. Киска и анус сжимаются вокруг ствола дикими спазмами, выжимая потоки соков, которые заливают бёдра. Одновременно ствол пульсирует внутри мастурбатора, выстреливая горячими, густыми каплями, которые брызгают на пол и на дрожащий живот.

Она падает вперёд, обмякшая, вся в поту и собственных соках, издавая тихие, похожие на всхлипывания звуки. Мастурбатор всё ещё жужжит на дружке, выжимая из неё последние, судорожные капли наслаждения. Запах — густой, медвяно-кислый, с оттенком меди — теперь самый доминирующий в комнате. Она — воплощение использованного, доведённого до предела инструмента удовольствия.

Собственный оргазм подбирается, рождаясь в основании члена, раздражённого каждым движением, каждым трением о сжатый анус. Это не волна, это взрыв. Тело пробивает током, впиваюсь зубами в мокрое плечо, заглушая собственный крик, и продолжаю долбить, пока судороги не отпускают, оставляя нас обеих дрожащими, мокрыми и абсолютно пустыми.