Глава 8

На следующий день — за два дня до Рождества — они провели утро и часть дня, путешествуя по дороге в Хану, которая оказалась очень извилистым, узким шоссе длиной 64,4 мили, пролегающим через пышный тропический лес с пятьюдесятью девятью мостами, многие из которых были шириной всего в одну полосу.

Часы ветра в волосах и солнца на лице. Часы, когда нечем было заняться, кроме как вести машину, думать и просто быть. Они несколько раз останавливались, чтобы сделать фотографии, подняться в гору, чтобы посмотреть на водопады, купить кокосовую воду со льдом и закуски в придорожных ларьках. Они не много разговаривали, но обменивались улыбками, помогали друг другу на сложных участках, откусывали по кусочку от креветок и ананасов, хот-дога с чесноком, красных бананов и горячего кофе Кона с мороженым.

В любом случае, день был отличный. Лучший за последние, казалось, месяцы. Тейлор чувствовал себя почти нормально. Помогало то, что Уилл перестал смотреть на него так, будто ожидал, что он вот-вот взорвется. Что еще лучше, Уилл перестал выглядеть таким измученным и усталым. Тени под его глазами исчезали, жесткая линия рта смягчалась. Уиллу нужна была эта поездка.

Может, им обоим. Может, Уилл был прав насчет этого.

В Хане они купались на Красном Песчаном пляже и обедали в фруктовом ларьке и ресторане «Хана Фармс», где, как они согласились, подавали лучшие рыбные тако из всех, что они когда-либо пробовали. Они наблюдали за машинами, снующими по дороге, когда мимо с ревом пронесся красный Ferrari, за рулем которого сидел парень в солнцезащитных очках, гавайской рубашке и усах в стиле Магнума, P.I.

Они обменялись ироничными взглядами, а затем ухмыльнулись — возможно, мысленная связь и заржавела, но всё ещё работала.

Тейлор украл палочками для еды кусочек запеченного болгарского перца с тарелки Уилла.

Уголок рта Уилла дернулся, он отразил следующую атаку палочек Тейлора и сказал:

— Как думаешь, мы совершили ошибку?

— О какой возможной ошибке мы говорим?

— О бизнесе по консультациям в сфере глобальной безопасности.

Услышать, как Уилл произносит это словами, было почти облегчением.

— Да, думаю.

Уилл фыркнул.

— Говори, что думаешь. Не беспокойся о моих чувствах.

— Я думаю, мы совершили ошибку.

Уилл вздохнул.

— Я тоже. Меня это смертельно бесит. От встреч с клиентами до контроля активов.

— Меня тоже. Я думал, что неважно, чем мы занимаемся, главное — что мы вместе.

— Но это важно, — согласился Уилл.

— Да, важно. Не знаю, что мы можем с этим сделать, однако. Даже с Webster Fidelity потребуется два года, чтобы расплатиться с Ричардом.

— Нет никакой возможности вернуть наши старые работы. И даже если бы мы могли…

— Мы бы не работали вместе. Нас бы снова распределили по разным парам.

Уилл внимательно смотрел на него.

— Это для тебя всё ещё важно?

— Что? — Тейлор нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Конечно, важно. В этом и был весь смысл.

— Это было раньше. Но сейчас?

Тейлор замер.

— Сейчас? Ты хочешь сказать, для тебя это не важно?

— Важно, да. Но если мы не…

— Если мы не — что?

Уилл, казалось, собрался с мыслями. Он стоически сказал:

— Если мы не будем вместе, возможно, это не такая уж и проблема, как мы думаем.

Воздействие слов Уилла было странно похоже на выстрел. Трудно было дышать, ему стало холодно, и боль была невероятной.

Тейлор сказал бесстрастно:

— Хорошая мысль.

Уилл сглотнул, кивнул — ну, ладно, — и уставился в открытое окно.

Остаток дня они были тихими и осторожными, почти нежными друг с другом.

Они поужинали в… ну, правда, какая разница? В одном из больших отелей с видом на один из больших пляжей. Еда была отличной, пейзаж красивым, а Тейлор чувствовал себя ледяным до костей. Таким же, каким чувствовал себя весь день после того, как понял, что Уилл хочет выйти из игры.

Не то чтобы он его винил.

Он не слушал опасений Уилла насчет Эша. Он поставил Уилла в положение, когда тому пришлось стрелять, чтобы защитить его, и Уиллу снились кошмары об этом. Неудивительно. Тейлору тоже.

Он мог погубить Уилла.

Неудивительно, что Уилл решил все закончить.

Не то чтобы он сам не делал ошибок, но даже после Парижа, даже после Дэвида Брэдли, даже после погони за Webster Fidelity, когда у них не было ресурсов, чтобы это осуществить, Тейлор не был готов бросить полотенце*.

День начался так хорошо. Такое прекрасное утро. Он начал думать, что они, возможно, найдут дорогу домой. Но к обеду Уилл дал понять, что пути назад нет.

— Ты в порядке? — спросил Уилл за коктейлями после ужина. — Ты ничего не говорил двадцать минут.

Тейлор взял себя в руки, улыбнулся и сказал:

— Думаю, мне нужно немного воздуха. Может, пройдусь немного по пляжу. Я могу взять такси обратно в гостиницу.

Уилл, если и изменился, выглядел ещё более обеспокоенным.

— Хочешь, составлю компанию?

Не очень. И в то же время да, отчаянно, потому что если это последние дни, когда они вместе, когда они пара, Тейлор хотел каждую минуту. Даже если в конце будет только больнее.

Честно говоря, что может быть больнее того, что им предстоит?

Тейлор пожал плечами.

— Конечно.

Они расплатились, вышли из ресторана и спустились по длинной песчаной лестнице на пляж. Он выглядел почти безлюдным. Несколько пар бродили вдалеке с той же идеей — или, вероятно, с лучшей. Ночь была холодной, самой холодной из всех, и Тейлору хотелось, чтобы Уилл обнял его за плечи.

Он чуть не споткнулся, осознав, что Уилл, возможно, никогда больше его не обнимет. Рука Уилла мгновенно выбросилась вперёд, схватив Тейлора за руку, удерживая его.

— Ты не так много выпил. — В его голосе слышалась насмешка.

Тейлор рассмеялся. По крайней мере, он попытался сделать так, чтобы боль, перекрывающая горло, звучала как смех.

Снова он увидел, как Уилл смотрит на него, пытаясь прочесть его мысли, почувствовал его беспокойство, его доброту. Потому что, даже если они больше не будут вместе, Уилл никогда не перестанет о нём заботиться. Они всегда останутся друзьями. Свидетель — старый добрый лейтенант-коммандер Дэвид Брэдли.

У которого теперь появился прекрасный шанс осуществить все его мечты.

Они дошли до мягкого песчаного пляжа, и Тейлор зашагал прочь. Уилл последовал за ним. Они шли на расстоянии вытянутой руки от волн. У воды было холоднее, но холод был лучше, чем онемение.

Он шагал в сторону огромной серебряной луны, шагал и шагал, пока наконец не сел на песок. Он всё ещё был тёплым после солнечного дня.

Уилл сел рядом, плечом коснувшись плеча Тейлора.

Они ничего не говорили, просто смотрели, как чернильный поток накатывает на песок и как сверкает отлив, покидая берег.

Тейлору так много хотелось сказать, но он не знал, с чего начать, и какой в этом теперь смысл?

Он чувствовал на себе взгляд Уилла. Он повернулся, чтобы встретиться с ним взглядом. Лунный свет отбрасывал всё в резкий рельеф, делая глаза Уилла чёрными и бездонными.

— Что? — спросил Тейлор.

Уилл посмотрел в сторону волн. Его губы изогнулись, но веселья в этом не было.

Когда он не ответил, Тейлор сказал:

— Подумаешь, это смешно. До сегодняшнего дня я не понимал, что ты махнул на нас рукой.

— Мне не смешно. — Уилл взглянул на него. — И я никогда не махну на нас рукой. Кроме…

— Кроме того, что ты махнул.

— Нет. — В голосе Уилла была боль. — Как ты думаешь, зачем была эта поездка? — Он сделал странно дрожащий вдох. — Но.

— Но что?

— Ты правда думаешь, что когда-нибудь простишь меня? — Голос Уилла был тихим. — Ты не думаешь, что это всегда будет стоять между нами?

Сначала Тейлор услышал только: «Это всегда будет стоять между нами». Затем первая часть слов Уилла дошла до него.

Честно говоря, независимо ни от чего, он не мог позволить Уиллу продолжать думать, что Тейлор винит его в том, что случилось с Эшем.

— Нет, Уилл. Господи. — Тейлор посмотрел на него и покачал головой, ему было больно от одной этой мысли. — Нет, я так не думаю. Не в этом… Не… Прощение тут не при чём, оно не часть этого…

Уилл кивнул, снова повернулся к беспокойным волнам, словно запинающаяся неспособность Тейлора объясниться что-то подтвердила для него. Тейлор услышал свои слова ушами Уилла и попытался снова, попытался сильнее.

— Потому что нечего прощать, Уилл. Ты сам сказал. Я бы сделал тот же выбор. Это даже не был выбор, наверное. Это был инстинкт. Я это знаю. И если бы всё было наоборот, у меня, наверное, был бы тот же… инстинкт.

Никаких «наверное». Уилл сказал это прошлой ночью в джакузи.

Это не значит, что не было больно, что это не было шоком. Они были не чужды насилию, но это всё равно был удар под дых, когда думаешь об этом, когда вспоминаешь тот ужасный момент. Он до сих пор слышит этот выстрел во снах.

Уилл спросил хрипло:

— Но?

— Нет никаких «но».

— Да, есть. И я понимаю. Ты не можешь ничего поделать с тем, что чувствуешь.

Да, он это сказал, и это была правда. И было легко понять, почему Уилл не понимал.

— Я также сказал, что не… что я всё ещё…

Сказал ли он это, однако? Он сказал, что не уходит. Он сказал, что не винит Уилла. По крайней мере, он думал, что сказал. Сказал ли он простым английским языком, что он всё ещё эмоционально вложен в них? Что, к лучшему или к худшему, когда дело касается Уилла, даже массовое убийство, вероятно, не поколеблет глубины его чувств?

Возможно, не такими словами.

Возможно, никакими словами.

Тейлор боролся с собой и наконец сумел признать правду.

— Я пытаюсь с этим смириться. Я проигнорировал собственные инстинкты — и твои — и настоял, чтобы мы взяли Эша в клиенты. Я настоял на том, чтобы поехать в тот дом в тот вечер. Я не забываю. Ты пытался меня отговорить. Я настаивал, что мы должны дать ему шанс сдаться. Ты не хотел.

Уилл перебил:

— Дело не в том, что я тебе не доверял. Я знаю, ты так думаешь.

Тейлор не мог не поморщиться, потому что да. Это было правдой. Он так и думал.

Уилл непреклонно сказал:

— Дело не в этом. Я знаю, что совершал ошибки, в том числе и эту. Но в ту ночь… Я люблю тебя. Я не могу. Не в моей натуре стоять в стороне. Я пытался. Но, Тейлор, в ту ночь ты бы поступил так же. Я знаю, что поступил бы.

— Может быть. — Честность вынудила Тейлора сказать: — Вероятно. — Он бы не позволил Уиллу пойти туда одному в первую очередь. Это была правда.

Уилл выдохнул, как будто это была большая уступка, чем он надеялся.

Мысли Тейлора бежали по другому пути.

— Дело не в том, что я не замечал признаков. Но нелегко думать, что все эти годы Эш ненавидел меня. Ненавидел настолько, что был готов убить.

Уилл положил руку ему на плечо, крепко сжал.

— Мне жаль, Тей.

— Я знаю.

— Очень жаль. Обо всём.

Тейлор кивнул. Снова сказал:

— Я знаю. — Он добавил мгновением позже: — Я и ты. Вот о чём я не могу забыть. Я втянул тебя в это и чуть не погубил.

Это была та часть, из-за которой было трудно спать, есть, думать. Он не смог помочь Эшу — Эш был мёртв — и чуть не погубил Уилла.

— Ты ни во что меня не втягивал.

— Чёрта с два, Уилл. Конечно, втянул.

— Как будто я тебя ни во что не втягивал? Господи.

— Ладно, это справедливо, — признал Тейлор.

Уилл застонал.

— Я знаю. Поверь мне, знаю. Клянусь Богом, Тейлор, если бы ты мог дать мне ещё один шанс… Я изменился. Я знаю, ты этого не видишь, но я изменился. В тот день, когда я столкнулся с Дэвидом, я сказал ему, что его дружба не стоит того, чтобы терять тебя.

Вероятно, было по-детски, что эта уступка так много значила.

— Это правда? — Тейлор попытался прочесть лицо Уилла.

— Да. Правда. Мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы понять, что я делаю.

Тейлор, начиная чувствовать неловкость, сказал:

— Не то чтобы я когда-либо считал, что ты…

— Я бы никогда тебе не изменил. Никогда. Никогда бы не предал.

Тейлор не был настолько неуверенным. Уилл знал это, правда?

— Я знаю. Я никогда так не думал. Тебе не нужно выбирать…

— Нет никакого выбора, — перебил Уилл. — Я и пытаюсь сказать. Никогда и не было. Это ты. Это всегда будешь ты. И да, из-за того, что я к тебе чувствую, я всегда буду пытаться защищать тебя, но, клянусь Богом, я перестал пытаться делать выбор за тебя. Последние несколько дней… — Уилл сглотнул. — Зная, что ты, вероятно, не можешь простить…

— Уилл, послушай меня. Дело не в этом. Я чувствую, что подвёл всех. Я подвёл Эша. Я подвёл тебя…

Уилл звучал почти шокировано.

— О чём ты говоришь? Ты никогда никого не подводил в своей жизни.

— Подводил, да. И я пытаюсь с этим справиться. Я знаю, что был замкнут и угрюм и… Я пытаюсь. Но я такой, чёрт возьми…

— Что?

Тейлор покачал головой.

— Злой?

Тейлор глубоко вздохнул, медленно выдохнул.

— Подавленный. Наверное.

— Подавленный? — Уилл звучал так, будто никогда раньше не слышал этого слова, и, вероятно, никогда и не слышал. По крайней мере, от Тейлора. Никто из них не был склонен к сверханализу — или какому-либо анализу — своих чувств. Чёрт, когда у них была роскошь наличия времени, чтобы задумываться о том, что они могут чувствовать?

— Ты имеешь в виду… Почему ты ничего не сказал? Почему ты не позволил мне помочь? — Уилл попытался притянуть его в свои объятия, но Тейлор, чувствуя себя дураком, сопротивлялся.

— То есть мои чувства — тоже твоя проблема?

Уилл пристально посмотрел на него.

— Ещё бы, твои чувства — моя проблема. Разве мои чувства — не твоя проблема?

Тейлор издал дрожащий вздох.

— Да. Наверное.

— Я знал, что с тобой что-то не так. Я знал, что ты не спишь, не ешь…

— Ты тоже.

— Но я думал, ты скорбишь. Я убил твоего друга.

Тейлор опустил лицо в ладони.

— Если бы я не… Если бы я мог…

— Прекрати, — сказал Уилл. — Любимый, ты же знаешь.

Это тихое «любимый» растопило его. Тейлор повернулся к Уиллу, и Уилл обнял его, притянул ближе.

Тейлор сказал, слова заглушались грудью Уилла:

— Я просто чувствую, что мог бы… Должен был…

Мог бы, должен был, хотел бы.

— Ничто из этого не на тебе, — страстно сказал Уилл. — Ты уж точно не виноват в том, что случилось. — Он уткнулся лицом в волосы Тейлора.

Тейлор закрыл глаза и отдался роскоши опоры на Уилла.

— В этом-то и дело. Я был так уверен, что это шанс исправить прошлое. Всё наладить. Я не справился с этим тогда, в колледже. Он так сильно заботился, а я был просто… рад начать свою настоящую жизнь.

— Господи, Макаллистер. Вы оба были детьми. Что ты должен был делать?

Тейлор покачал головой. Не в ответ Уиллу. Он был погружён в свои мысли.

— Ни один из нас по-настоящему не вышел из тени.

Уилл сказал:

— Я знаю. Конечно, нет. — Уилл понимал. Тейлор планировал карьеру в Бюро дипломатической безопасности, и в те времена не существовало открытых геев среди федеральных агентов. Конечно, они были, но не открытые. Это был другой мир. Единственные люди, которые думали, что ничего не изменилось, были те, кто не жил в те времена.

Он поднял лицо, чтобы встретить взгляд Уилла.

— И отчасти из-за этого наша дружба так много значила.

— Да. — Понимание в голубых глазах Уилла было и болью, и облегчением, потому что Уилл абсолютно точно понимал всё, что Тейлор говорил — и не договаривал.

— Я действительно заботился о нём.

— Я знаю, что заботился, — заверил Уилл.

— Он плакал, как будто это был конец света. — Это потрясло Тейлора, те горячие слёзы и рыдания. Эш звучал так, будто его сердце разрывалось. А Тейлор почти сбежал. Затем он продолжил эти отношения романом с Инори.

Неудивительно, что его так часто обвиняли в эмоциональной недоступности. Это был его почерк. До Уилла.

Уилл вздохнул, как будто боль Тейлора была тяжестью на его сердце.

— И я ничего не мог сказать, кроме… если я ему когда-нибудь понадоблюсь, я буду рядом.

— И ты был. Ты пытался. Он сделал плохой выбор. И худшим выбором была мысль, что он может расплатиться с карточными долгами, сдав нас Михаилу Башнакову.

Тейлор кивнул.

— Да. Но всё равно…

— Шокирующе. Больно. Удручающе, — согласился Уилл. — Да. Я понимаю. Мне жаль. — Он сжал Тейлора ещё крепче, и Тейлор уткнулся лицом в изгиб шеи Уилла. 

Уилл наклонил голову и мягко сказал на ухо Тейлору: 

— Мне жаль, что всё так вышло. Но я не жалею, что мы оба здесь сегодня вечером. Я никогда об этом не пожалею.

Тейлор прошептал:

— Нет. Я тоже.

Сквозняк с запахом дождя и гавайских цветов, мягкая, прохладная хлопковая свежесть только что выстиранных простыней, ленивое тиканье цифровых часов у кровати, слабое постукивание старого водопровода. Блаженство.

Когда Тейлор наконец открыл глаза на следующее утро, Уилл сказал:

— А что, если мы сделаем твоё кольцо настоящим?

Тейлор моргнул, глядя в потолок, потом моргнул, глядя на Уилла, и хрипло произнес:

— Оно и так настоящее.

Уилл улыбался, но его голубые глаза были серьёзны.

— Я имею в виду официальным. Законным.

Неужели Уилл спрашивает о том, о чём, кажется, спрашивает? Тейлор медленно сказал:

— Ты хочешь пожениться на Гавайях?

— Ну, мы здесь.

Он, очевидно, шутил. И тем не менее, очевидно, не шутил.

Ладно, было понятно, что когда-нибудь они поженятся. Они никогда не обсуждали логистику, но Уилл достаточно хорошо знал Тейлора, чтобы быть уверенным: Тейлор хочет суеты не больше, чем он сам.

Уилл сказал:

— Ты знал, что однополые браки на Гавайях законны с 2013 года?

— Нет, не знал. — Тейлор склонил голову, изучая его. — Откуда такая спешка?

Уилл рассмеялся.

— Спешка? Мы вместе уже пять лет.

— Э-э, не думаю, что можно считать то время, когда мы не были вместе, как время вместе.

— Думаю, всё считается. Всё это привело к тому, что я знаю: я хочу провести остаток жизни с тобой. — Уилл сделал вдох. — И я думаю, ты чувствуешь то же самое.

Как будто в этом могли быть сомнения?

Тейлор улыбнулся — на его лице была вся нежность и привязанность, но, возможно, и лёгкое раздражение. Как ни приятны были эти слова, они мало что значили на деле. Тейлор пережил свадьбы двух своих братьев и сестёр, и если Уилл воображает, что можно устроить свадьбу экспромтом, он, видимо, снова перебрал «Май Тай».

— Ладно. Согласен. Но.

— Но?

— Для начала, я не знаю, как ты думаешь, мы сможем организовать свадьбу за три д…

Уилл перебил:

— Я провёл утро, обзванивая все места, и нашёл компанию, которая поженит нас до обеда.

Сердце Тейлора подпрыгнуло.

— Сегодня?

— Ага, сегодня. Если ты захочешь. Это стоит 325 долларов за лицензированного священника, разрешение на пляж и страховку, декоративное свидетельство о браке и две гирлянды из живых цветов. — Он добавил, как будто все эти зонтики и голубки внезапно сделали его экспертом: — Самое сложное в организации свадьбы — это найти место. Весь этот остров — одно большое место.

— Ты серьёзно.

— Да, серьёзно. Если вы хотите, чтобы они делали фотографии на наши телефоны, это ещё двести долларов.

— Ещё двести. — Тейлор сел, откинул волосы с глаз. — Ладно. Идёт.

— Без излишеств, очевидно, но…

— Мы не любители излишеств. — Тейлор начал смеяться. — Ты… Ты уверен, что понимаешь, что говоришь? Потому что я не отнесусь благосклонно к тому, что меня оставят у алтаря.

— Никакого алтаря. Мы делаем это или нет?

Тейлор колебался.

Уилл мягко сказал:

— Я не тороплю тебя. Это тебе решать. Скажи слово, и я позвоню. Они сказали, что продержат эту временную заявку ещё тридцать минут.

Они долго смотрели в глаза друг другу.

Их любовь, их отношения не были идеальными. Они были сложными, иногда запутанными, порой даже сбивающими с толку, и, вероятно, всегда такими будут. Но это было по-настоящему. То самое «в горе и в радости, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас». Их партнёрство было партнёрством во всех смыслах этого слова.

Голос Уилла был глубоким, немного хриплым, когда он сказал:

— Ты выйдешь за меня, Тейлор?

Тейлор рассмеялся дрожащим, задыхающимся смехом. Он отбросил одеяло и выпрыгнул из кровати.

— На каком пляже? — Он протянул руку Уиллу. — И кто за рулём?

*to throw in the towel значит сдаться, фразеологизм из бокса: тренер бросает полотенце на ринг, чтобы остановить бой и признать, что его боец больше не может продолжать