Глава 8

— Что это было? — спросил Уилл, когда Дэвид вернулся в палату. — Где Макаллистер?

— В туалете. — Дэвид взял стул рядом с кроватью и улыбнулся ему в глаза.

— Да? Тогда поцелуй меня, пока он не вернулся. — Не то чтобы Уиллу хотелось целоваться. Голова болела как у черта, его слегка тошнило, и для человека, который, по-видимому, провел четырнадцать часов в постели, он был очень, очень уставшим. А еще были гигантские дыры в памяти. Но во взгляде Дэвида было что-то тревожное. Почти оттенок печали.

— Не думаю, что твой врач…

— Заткнись, — прорычал Уилл.

Дэвид наклонился, улыбаясь, и их губы соприкоснулись. Так лучше. Приятно. Знакомо.

— Извините, что помешал, — сказал Тейлор из дверного проема, и Дэвид подпрыгнул и выпрямился так резко, будто его подвергали военному смотру. Или, возможно, ректальному осмотру, судя по крайнему дискомфорту на его лице.

— Никто не учил тебя стучать? — протянул Уилл.

Что касается выражений лиц, Тейлор выглядел ужасно. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза впалыми и с красными веками. Он выглядел больным. Память Уилла дрогнула. Что-то о том, что Тейлор был болен. При смерти? Это беспокоило его. Нужно было поторопиться и вспомнить. Но Тейлор, должно быть, уже в порядке, потому что он снова работает. По словам Стоун, он весь день гонялся за зацепками по вчерашней террористической атаке. Так что с ним всё в порядке, верно?

Почему он не мог вспомнить эти вещи?

Тейлор все еще стоял в дверях. С каких это пор он ждал приглашения?

— Ты в порядке? — спросил Уилл.

— Отлично. — Тейлор вошел и взял другой стул в комнате. Он бросил на Дэвида мрачный взгляд, и Дэвид выглядел виноватым. Какого. Черта. Это было не воображение Уилла. В этой комнате течений было больше, чем во всем Тихом океане.

— Как ты себя чувствуешь? — Тейлор повернулся к Уиллу.

— Как будто на меня уронили пианино.

Знакомый, хоть и слабый, блеск зажегся во взгляде Тейлора.

— Может, ты пытался им спеть?

— Нет. Я уже знаю, чем это кончится.

— Что это? — спросил Дэвид, наблюдая за ними.

— Уилл не умеет петь, — сказал Тейлор, который сам совершенно не умел петь. — Его собака воет каждый раз, когда он пытается.

Это напомнило Уиллу кое-что.

— Если я здесь в командировке во Франции, то где Райли?

— Он у меня.

Уилл кивнул. Это имело смысл. Тейлор был самым близким к семье, что у него было в Южной Калифорнии.

— Как прошел день? Как продвигается расследование?

Тейлор сделал неопределенный жест. Взгляд Уилла стал острее.

— Ты уверен, что в порядке? У тебя рука дрожит.

Тейлор выдавил бледную улыбку.

— Долгий день.

— Спорим. — Ему не нравилась мысль о том, что Тейлор там один. Вот это невезение. Для них обоих. — Отпуск.

— Ага.

Уилл медленно сказал:

— Ты остановился у меня?

Мышца дернулась на челюсти Тейлора.

— Да.

Уилл повернулся к Дэвиду.

— А ты здесь на праздновании годовщины высадки в Нормандии, но ты не остановился у меня.

Выражение лица Дэвида было таким же бесстрастным, как у Тейлора.

— Да.

Голова Уилла снова начала раскалываться.

— И как давно меня отправили в Париж?

Тон Тейлора было трудно описать. Он смотрел на Дэвида, а не на Уилла.

— Думаю, ты должен вспомнить всё это сам.

— Простой вопрос, — раздраженно сказал Уилл. Он закрыл глаза. К этому моменту пульсация в голове вызывала у него тошноту. — Я думал, амнезию придумали только для кино.

— Я тоже. — Тейлор звучал немного горько.

— Нам нужно дать Уиллу отдохнуть, — сказал Дэвид. Его стул отодвинулся.

— Ты не против, если я посижу с тобой немного, Уилл? — Тон Тейлора был очень небрежным.

— Да, оставайся, — заверил Уилл, не удосуживаясь открыть глаза. Он знал, что чувствовал, когда Тейлор был…

Когда Тейлор был чем? Это было там на мгновение. Образ Тейлора на больничной койке, выглядящего как смерть. В Тейлора стреляли? Где, черт возьми, был Уилл, что позволил в Тейлора стрелять?

Воспоминание уже ускользало. Он знал, что нужно его преследовать, закрепить, но он слишком чертовски устал.

— Могу я тебе доверять? — спросил Дэвид. Это, очевидно, должна была быть шутка, но в ней была нотка серьезности.

— Не больше, чем я могу доверять тебе. — В ответе Тейлора не было ни капли юмора.

Уилл не уловил ответа Дэвида. Может, и к лучшему. Двое парней, которые были ему дороже всех, ненавидели друг друга. Это было проблемой. Но это была проблема, на которую у него просто не было сейчас энергии.

Уиллу снился очень странный сон о Тейлоре. Не в первый раз. Ему снились сны о Тейлоре с тех пор, как они стали напарниками. Это было естественно. Тейлор был тревожно привлекателен. Более того, он был сексуален. «Секс на ножках», как сказал бы дедушка Уилла — хотя, Боже упаси, не о другом мужчине.

Но это был определенно более странный сон, чем обычно. Тейлор лежал голый рядом с ним, а Уилл запихивал маленькие блестящие глобусы в изысканную задницу Тейлора. Целую веревочку из них, каждый шарик чуть больше предыдущего, хотя и недостаточно большой, чтобы Уилл мог разобрать, на какую часть полушария он смотрит. Не в этом была суть. Суть была в том, что Тейлор стонал и извивался и умолял Уилла о большем каждый раз, когда Уилл проталкивал один из этих маленьких гладких шариков в его маленькую розовую дырочку.

Уилл проснулся смущенный и возбужденный и осознавая, что он грязно кончил во сне. Он сразу вспомнил, где находится, что была террористическая атака на катакомбы, и он попал под взрыв с… подожди. Нет. На этом воспоминания с визгом остановились.

Нужно проследить шаги.

Ему снился сон о Тейлоре. Ладно, пропустим эту часть.

Тейлор был во Франции.

Уилл уставился на пустой стул у кровати. Прежде чем разочарование успело проникнуть в него, он понял, что Тейлор все же был в комнате.

Он стоял у больничного окна и смотрел на звездную ночь. Он потирал затылок, и его плечи устало поникли, что каким-то образом ранило сердце Уилла.

Если что-то было действительно не так, Тейлор скажет ему. Он не станет ничего скрывать, конечно.

— Значит, мы больше не напарники? — Уилл все еще не мог привыкнуть к этой мысли. Он был шокирован, когда Стоун ввела его в курс дела во время своего короткого визита сегодня днем. Конечно, они не могли оставаться напарниками вечно, но…

Тейлор быстро повернулся и вернулся к кровати, подтащил стул и оседлал его.

— Нет.

— Но ты все еще работаешь в Лос-Анджелесе?

— Пока да.

— Пока да? — Уилл забеспокоился. — Тебе предложили другое назначение?

Тейлор кивнул, но вместо того, чтобы вдаваться в подробности, он тихо спросил:

— Ты правда не помнишь, Уилл?

Ну и глупый вопрос.

— Какого черта мне притворяться? — Он сразу пожалел о своей резкости, когда Тейлор покачал головой. Он выглядел изможденным, обессиленным. Он выглядел так, как чувствовал себя Уилл.

— Что ты помнишь последним?

Уилл прищурился, пытаясь заглянуть в прошлое.

— Это не так, — попытался объяснить он. — Это не так, чтобы мои воспоминания обрывались. Я помнил свое имя, какой сейчас год и кто президент. Я, вроде как, помнил, что меня сюда отправили, и помню, что мы говорили по телефону. Я помню всякие вещи, но всё это смешалось, а пробелы… большие.

— И я — один из них.

Уилл не мог вынести выражения лица Тейлора. Обнаженной боли. Ему было стыдно за Тейлора, и в то же время он болел за него.

— Это неправда. Конечно, я помню тебя, Тей.

Тей? С каких это пор он называл Тейлора Теем? Что это за приторное прозвище?

Тейлор странно на него смотрел, и неудивительно, но в этот момент в комнату вплыла медсестра и своим старательным английским сказала Тейлору, что часы посещений закончились.

Тейлор включил обаяние — он умел быть обаятельным, когда хотел, несмотря на слухи об обратном, — и она разрешила ему еще полчаса.

— Merci, mademoiselle.

Уилл нашел неуклюжий французский Тейлора довольно милым, и, судя по всему, медсестра тоже. Она потратила несколько секунд на флирт с ним. Французы флиртовали так же естественно, как дышали.

Когда она удалилась на мягких резиновых подошвах, Уилл сказал:

— Расскажи мне о расследовании. Что ты делал сегодня? — Даже когда он спрашивал, он задавался вопросом, почему Тейлор участвует в расследовании парижского RSO, когда он должен быть в отпуске.

— Нам не положено пытаться освежить твою память.

Уилл сказал с раздражением:

— Как ты можешь освежить мою память, рассказывая мне о том, чего я никогда не знал?

На что Тейлор огрызнулся:

— Откуда мне знать, как это работает?

Это было больше похоже на Тейлора, которого он знал. Уилл усмехнулся ему, и Тейлор нахмурился, но его гнев уже угасал. Он принялся рассказывать Уиллу всю эту безумную историю с самого начала, чего никто другой не удосужился сделать, либо потому, что они пытались его не перевозбуждать, либо потому, что думали, что он помнит.

— Ты пытался заставить их отменить все рейсы в LAX? — Уиллу стало дурно от одной мысли.

— Не все рейсы.

Он даже звучал оскорбленно, будто такая мысль никогда не пришла бы ему в голову. Уилл начал смеяться, и через секунду Тейлор присоединился.

— Ты псих, — прокомментировал Уилл. — Я всегда так говорил.

Тейлор закатил глаза, как будто Уилл его неприлично хвалил, и в голову Уилла врезался образ: они двое стоят на вершине горы где-то… в горах Сьерра-Невады?

— Ты псих, Макаллистер. Я тебе говорил?

— Девушкам никогда не надоедает такое слышать.

Когда это было? Когда, черт возьми, они ходили в поход? Тейлор ненавидел походы.

В следующее мгновение видение исчезло. Тейлор рассказывал о том, что он узнал об этом Яне Эллоко, который может быть, а может и не быть Янником Ино.

— Думаю, он хочет умереть. Всё, что он рисовал, — это кладбища и могилы. Скажи мне, что это не признак серьезного расстройства.

— Не буду спорить. Это парень, который считает, что взрывы автомобилей и музеев — часть диалога о переменах.

— По крайней мере, когда они взорвали музей, никто не пострадал и не погиб.

Уилл прищурился. Опять. Этот проблеск памяти. Он разговаривал по телефону с Тейлором об уничтожении музея и его коллекции картин Жака-Луи Давида, и Дэвид — его Дэвид — сидел на диване и слушал. И была какая-то причина, по которой он не хотел, чтобы Тейлор знал, что Дэвид там.

Или это Дэвид не должен был знать, что они с Тейлором были…

Подожди.

Они с Тейлором были кем?

В его голове всплыла картина: он лижет соски Тейлора, Тейлор скулит его имя, умоляет о большем. Господи. Это было так реально, что он мог чувствовать вкус кожи Тейлора, исходящий от него жар, влажность его подмышек и паха…

— Слушай, у тебя забавное выражение лица, — заметил Тейлор.

Уилл рывком вернулся в реальность. Выражение лица Тейлора было любопытным. Уилл чувствовал себя жарко и неловко, как будто его удивительные мысли бежали над ним, как бегущая строка CNN. «Брандт хочет трахнуть Макаллистера».

Должно быть, он ударился головой сильнее, чем думал.

Ладно. Сосредоточься на работе. Это всегда помогало в прошлом, когда он начинал думать о напарнике в неположенном ключе.

— Так ты думаешь, Эллоко вернулся из-за своей бывшей девушки?

— Думаю ли я так? Нет. Это была Тара.

— Тара? — Уилл прижал руку к голове. Она снова начинала пульсировать. — Да. Тара.

Сосредоточься.

— Так почему, по-твоему, Эллоко вернулся после всех этих лет?

Тейлор сказал:

— Я не уверен, что он вернулся.

— Знаешь что, — сказал Уилл как можно мягче. — Моя голова раскалывается как у черта. Думаю, сегодня вечером я не смогу тебе сильно помочь.

Тейлор уже был на ногах.

— Да. Мне все равно нужно было уйти десять минут назад. — Он заколебался. — Ты должен выписаться завтра. Хочешь, я тебя встречу?

— Дэвид…

Тейлор вздрогнул. Что здесь происходит?

— Конечно. Конечно. Поговорим завтра.

Он был уже у двери, прежде чем Уилл успел пожелать спокойной ночи, и теперь, когда момент настал, Уилл был огорчен тем, как сильно он не хотел, чтобы Тейлор уходил. Особенно с таким выражением лица.

Уилл окликнул его. Тейлор обернулся с вопросом.

— Ты не сказал, куда у тебя следующая командировка.

Голос и лицо были бесстрастны, когда Тейлор ответил:

— Разве не сказал? В Ирак.

— В Ирак? — Уилл удивился, что мониторы не подали сигнал тревоги, потому что он был почти уверен, что его сердце остановилось.

Это имело смысл, конечно. В Ираке нужны были хорошие люди. Тейлор был одним из лучших. И его зарубежная командировка была просрочена. И это было бы повышением для него, и он его заслужил.

Да, это имело полный смысл.

Но Уилл потерял несколько близких друзей в Ираке. Он не хотел рисковать потерять еще одного. Особенно Тейлора, лучшего друга, который у него когда-либо был. Он любил Тейлора как брата. Как…

Его голова так сильно раскалывалась, что он задавался вопросом, не позвать ли на помощь. Он говорил поверх пульсации.

— Ты согласился?

— Не официально.

— Но ты собираешься?

Тейлор заколебался.

— Да, — сказал он наконец. — Я поеду.

После этого им нечего было сказать. Уилл слушал мягкие, ровные шаги Тейлора, удаляющиеся по коридору.